День 3. Измена.

Из всех слухов, гуляющих вокруг их пары, с того момента, как общественность узнала об их отношениях, Разумовского бесили теории об изменах. Он и сам не знал, какого лешего читал в интернете всю эту грязь, но ничего не мог с собой поделать: мониторил форумы, статьи в разной степени желтушности журналах и газетёнках, читал комментарии… Не то чтобы его удивляло или задевало хоть что-то из потоков льющегося дерьма, скорее наоборот — забавляло. Но вот утверждения, что он регулярно ходит налево, доводили едва ли не до белого каления. И дело было даже не в том, что его порой до сих пор мучили кошмары и приступы оцепенения из-за страха навредить Ингрид и не заметить. И не в том, что этими гнусными и грязными фантазиями они ровняли его с собой — обывательским быдлом ни во что не ставящим своих партнёрш. А в том, что вся эта гадость, унизительная, расчеловечивающая гадость, так или иначе доходила до его жены. Мотала ей нервы, портила настроение, просто давила. Ингрид никогда не жаловалась и не показывала этого, но он видел. Считывал по подсознательным сигналам тела, но не имел ни малейшего понимания, как помочь. Да, они смеялись над этим безумством время от времени, но Серёжа всё равно опасался. Не того, что она поверит в истории про его похождения — она как никто другой знала, почему этого никогда не будет. А вот повторения её состояния после истории с Весельчаком — очень даже. Она ведь такая хрупкая, его валькирия. Неуязвимая, да. Но хрупкая. Она ещё не окрепла в должной степени… Разумовский тяжело вздохнул и захлопнул крышку ноутбука. Мысленно досчитал до трёх и открыл снова, после чего попросил Марго набрать Стекольникова. Да, он не знал как сделать так, чтобы Ингрид перестала переживать. Но подать в суд пару десятков исков и снести к чертям самые активные рассадники социальной заразы было очень даже в сфере его возможностей.