Глава 5: Новая жизнь

Я шёл по пустынным переулкам, где каждый шаг отдавался эхом в гнетущей тишине. Это место, некогда шумное и живое, теперь казалось мёртвым, словно сам воздух сгнил от присутствия смерти. В центре территории, где раньше кипела жизнь, лежала бесформенная груда тел — ужасающая гора изломанных людей. — Вот оно... ха-ха-ха! — смех вырвался из меня, неконтролируемый, полон безумия и наслаждения. Он рождался из глубин души, где затаилась тьма, ожидавшая своего момента. Я быстро сбросил деньги в дом, словно это было неважное дело, и направился к колоколу. Три удара — вот всё, что требовалось, чтобы подать знак членам клана Узуй. Меня не было всего девять дней, и вот результат! Такая ожидаемая и абсолютная катастрофа! Добравшись до колокола, я замер, глядя, как солнце медленно опускалось за горизонт, принося с собой вечер и конец для этого клана. Мои руки дрожали, не от страха — от предвкушения. Сердце билось быстро, но спокойно, как у хищника, засевшего в засаде. Я видел, как отравленные члены клана метались, не в силах понять, что их убивает. Они захлёбывались кровью, мучительно карабкаясь по улице, как последние насекомые, раздавленные силой, которую не в силах постичь. Время тянулось бесконечно. Каждая секунда казалась годом, но вот наконец солнце скрылось, и я ударил в колокол. Звон разнёсся над пустыми улицами, пронзительный и зловещий, как смертный приговор. Они начали выходить. Те, кто ещё могли двигаться, шатались, слабые и полуслепые. Их лица, изуродованные страхом и болью, смотрели на меня, не понимая, зачем я здесь. — Сородичи, пришёл ваш час сгинуть, — мой голос был холоден, как сама смерть. Всё предвкушение исчезло, уступив место ясности. Я отбросил эмоции — они больше не имели значения. Я прыгнул с высоты, откуда был повешен колокол, и окружил себя энергией. Приземлившись, я почувствовал хрупкий череп под ногой — звук был оглушительный, как раскол грозы. Тело превратилось в бесполезное месиво. Теперь начнётся настоящая резня. Как только первый пал под моими ногами, я ощутил прилив сил. Каждый из этих людей — некогда гордость клана — был обречён с самого начала. Их тела слабели с каждым шагом, а отравленная кровь текла медленно, словно их собственная жизненная сила покидала их, оттягивая неизбежное. Они не успевали осознать свою смерть. Я двинулся к следующей цели, с легкостью уклоняясь от неумелых атак. Один из членов клана, ещё не окончательно ослабший от яда, выбросил вперёд клинок, пытаясь ранить меня. Но я был быстрее. Одним точным движением я перерезал ему горло. Струя крови взметнулась, окрашивая воздух. Его лицо застыло в выражении ужаса, когда его тело рухнуло, как кукла с перерезанными нитями. Другой — молодой воин, едва прошедший "Ритуал Взросления"— бросился ко мне с отчаянным воплем. Я дал ему подойти ближе, почти жалея его, а затем одной рукой вогнал его собственное оружие ему в грудь. Хруст ломающихся костей раздался, когда я разорвал его сердце на части. Он захрипел, его глаза расширились от боли и шока, прежде чем жизнь покинула его, оставив тело распластанным на земле. Кровь уже стекала по моим рукам и ногам, разливаясь вокруг. Каждый шаг по этой бойне был словно хождение по реке смерти. Я был быстрым, хищным, и каждый, кто осмеливался бросить вызов, погибал прежде, чем успевал понять, что произошло. Но вот над головой раздался глухой рёв, пронзивший воздух, как звук рвущейся ткани. Глава клана Узуй появился из теней вместе со своим наследником. Они шагали прямо по трупам, словно по мосту из тел. Отец и сын были кровожадными, их клинки вспыхивали в руках, вспарывая плоть с устрашающей лёгкостью. — Это то, ради чего мы пришли! — крикнул глава, и его голос гремел над полем битвы, как боевой клич. Его лицо перекосилось от дикого удовольствия, когда он рассекал шею очередного отравленного, его сын убивал не менее жестоко, оставляя за собой кровавый след. Я присоединился к ним, погружаясь в резню. Удары сыпались один за другим, я ломал шеи, выбивал глаза, разрывал артерии. Один из воинов рухнул, его грудь превратилась в кровавую яму от моих ударов. Другой пытался бежать, но я поймал его, вонзив руку ему в живот и вырвав внутренности, словно выдирая ненужные части механизма. Вскоре всё это превратилось в единую симфонию смерти. Мы шли вперёд, уничтожая всех на своём пути. Я не испытывал ни жалости, ни сожаления. Члены клана Кагегири, которые наблюдали за происходящим, были парализованы страхом. Они стояли, как стадо перед лицом хищников, не в силах дать отпор, не понимая, что делать. Когда последнее тело рухнуло на землю, поле боя застыло в жуткой тишине. Лишь хруст крови под ногами, да приглушённые стоны умирающих нарушали этот мрачный покой. В тёмной аллее, окружённой тенями разрушенных зданий, показалась знакомая фигура. Мой отец, глава клана Кагегири, медленно выходил на свет, словно этот кровавый пир был для него лишь очередным представлением. Его глаза были прищурены, а губы скривились в выражении презрения. На его лице читалась та неизменная надменность, с которой он всегда смотрел на меня. Он остановился на расстоянии нескольких шагов, не вынимая нож, словно знал, что его время ещё не пришло. Тьма вокруг него была как будто частью его самого. — Ну что, выродок? — его голос был холодным, как зимний ветер. — Доволен своей резнёй? Что теперь? Какова цель всего этого? Ты убил своих же, опозорил клан, уничтожил наши традиции. Зачем это тебе? Я взглянул на него спокойно, подавляя волны напряжения, исходившие от его фигуры. Мои руки уже давно не тряслись, а разум был ясен как никогда. — Мне нужно лишь одно, — произнёс я, сдерживая эмоции. — Спокойная жизнь. Отец замер, его брови поползли вверх, а затем он рассмеялся. Это был грубый, рваный смех, полный насмешки и злобы. Его глаза, холодные и мрачные, впились в меня с ещё большей ненавистью. — Спокойная жизнь? — его голос снова прорезал тишину, словно кинжал. — Ты думаешь, что после всего этого у тебя будет спокойная жизнь? Глупец! Твоя кровь — это проклятие. Ты такой же, как я! Как и все мы. Ты не избежишь своей судьбы, как бы ты ни старался. Он сделал шаг вперёд, его фигура возвышалась надо мной, как тень прошлого, готовая поглотить меня. — Спокойствие? — он усмехнулся ещё шире, с отвращением в голосе. — Ты всю жизнь был слабым, ничтожным. И сейчас, несмотря на всю силу, ты остаёшься тем же слабаком. Спокойствие? Это для трусов. Для тех, кто боится жить в борьбе. Твоя цель — жалкая иллюзия. Я молчал, чувствуя, как его слова отскакивают от моего сознания, не находя в нём отклика. Он думал, что его насмешки смогут задеть меня, но я давно уже не был тем ребёнком, который ждал от него одобрения. — Ты обречён, — продолжал он, сверкая глазами. — Никто из клана Кагегири не жил в покое. И ты не станешь исключением. Мы рождены, чтобы сражаться, убивать, выживать. Это наш путь, и от него не сбежать. Он приблизился ещё на шаг, но я не отступил. Мои глаза оставались холодными и спокойными, несмотря на его ярость. — Ты никогда не поймёшь меня, отец, — произнёс я тихо, но уверенно. — Я не боюсь своей судьбы. Но я выбираю другой путь. Он снова усмехнулся, как будто мои слова были не более чем шуткой. Как только мои слова растворились в ночной тишине, нас окружили тени. Из переулков, словно хищные звери, выскользнули оставшиеся члены клана Узуй — их глава и его наследник. Лицо моего отца оставалось спокойным, но в глазах появился мрачный блеск — он ожидал этой встречи. — Как предсказуемо, — произнёс я, холодно осматривая собравшихся, чувствуя их неуверенность. — Я думал, что вы нападёте, когда останусь один. Но, видимо, вашей глупости нет предела. Я усмехнулся, глядя на их напряжённые лица. Глава клана Узуй, человек, что всегда держался с гордостью, теперь казался лишь маленькой пешкой в этой игре. Его сын, напряжённо следивший за каждым моим движением, пытался скрыть свой страх за маской решимости. Но я видел, как внутри них колыхалась паника. Мой отец вздохнул, переводя взгляд на соперников. — Давай сначала разберёмся с этими ничтожествами, — сказал он, словно обсуждал бытовую мелочь. — А потом займёмся настоящим делом. Но я лишь покачал головой, моё лицо оставалось спокойным и бесстрастным. — В этом нет никакой необходимости, — сказал я, скрестив руки на груди. — Они уже мертвы. Отец приподнял бровь, но прежде чем он успел задать вопрос, я активировал технику. В этот момент мои глаза открылись полностью, блеснув своим пугающим светом. Я использовал вариацию "Предела Ощущений", направляя потоки информации прямо в сознание каждого из присутствующих. Их разум не успел даже осознать происходящее. Мозги всех, кто окружал меня, наполнились огромным количеством информации, которую они не могли обработать. Мгновение спустя тела главы клана Узуй и его сына рухнули на землю, как куклы, лишённые нитей. Их лица, некогда надменные и уверенные, теперь были скрыты в пыли и крови. Они не успели даже осознать, что с ними произошло. Мой отец, наблюдая за этим, замер. Его тело словно парализовало. Он пытался двигаться, но не мог. Его глаза метались в беспомощной попытке понять, что происходит. — Ты... — произнёс он, с трудом разжимая губы. — Ты всё это время... Я смотрел на него с холодным презрением, не испытывая ни капли сожаления. Отец попытался что-то сказать, но его лицо исказилось в удивлении, смешанном с какой-то странной формой признания. — Я держал под боком монстра... — его голос был едва слышен, но в нём звучала неподдельная горечь. — Ты... унаследовал силу обоих родителей. Затем, к моему удивлению, он начал смеяться. Это был не тот смех, который я слышал раньше — не насмешливый и не язвительный. Это был смех человека, который наконец-то осознал неизбежное. — Ты действительно, никогда не заживёшь спокойной жизнью, сын, — сказал он, сквозь смех. — Ты погрязнешь в этой крови. Она будет преследовать тебя до конца твоих дней. Я смотрел на него молча. Его слова были для меня пустым эхом. Возможно, в них и была правда, но не та, которая могла бы поколебать мои намерения. — Спокойствие — это то, что я сам для себя выберу, — ответил я холодно. — И ты не можешь этому помешать. Отец продолжал смеяться, хотя в его глазах теперь не было и следа былой силы. Он знал, что проиграл. Я шагнул к своему отцу, чувствуя, как сердце в груди билось в унисон с моими движениями. Отец, неспособный двигаться, продолжал смеяться, его лицо исказилось в дикой гримасе радости. Глаза, когда-то холодные и полные презрения, теперь были безумными. — Я счастлив, — выдохнул он сквозь смех. — Счастлив, что родил такого монстра... что дал тебе эту силу! Его голос дрожал, как и он сам, охваченный лихорадочной эйфорией. Его смех эхом разносился по пустынной территории, отравляя воздух своим безумием. Это был смех человека, который потерял всё, но нашёл искривлённую радость в своей гибели. — Ты никогда не найдёшь покоя, — выдохнул он сквозь хрип. — Но это... это и есть твоя судьба, сын! Мои глаза были холодны, как ледяные озёра, равнодушные к его словам. Я стоял над ним, глядя вниз на человека, который когда-то был для меня воплощением ужаса, и не чувствовал ничего. Это был конец. — Прощай, — сказал я тихо, и без колебаний обрушил ногу на его череп. Один удар, и всё было кончено. Его смех мгновенно оборвался, превратившись в хриплое эхо, тонувшее в ночи. Кровь растекалась по земле, и я посмотрел на неё с тем же холодным равнодушием, с которым всегда встречал смерть. Его жизнь оборвалась, как и многих других. Но это был только один из шагов на моём пути. Не дождавшись долгих раздумий, я повернулся к оставшимся членам клана Узуй. Они наблюдали за мной, как загнанные животные, не веря в то, что происходит. Паника и страх — вот что читалось в их глазах, но я был далёк от того, чтобы их жалеть. Мои движения были быстры и безжалостны. Каждый из них умер медленно, а я замер, осматривая разрушенное поле боя, усыпанное телами. Всё было залито кровью, и запах смерти был повсюду. Я посмотрел вверх, на звёздное небо, и вдруг внутри меня что-то вспыхнуло. Смех, что долго сидел глубоко внутри, вырвался наружу. Я начал смеяться — истерически, безудержно, словно потерял контроль над собой. Мой смех эхом разносился по пустынным улицам, оглашая эту ночь, как зов безумца. — Это конец! — крикнул я в небеса, продолжая смеяться. — Я свободен! Мои крики растворились в ночном воздухе, вместе с кровью и смертью, оставшимися позади. В ту ночь я смеялся так, словно наконец-то обрел что-то, что искал всю свою жизнь — и этот смех стал частью моего освобождения. Когда смех стих, и ночная тишина снова окутала окрестности, я почувствовал странное спокойствие. В голове больше не было хаоса, а в груди — нестерпимого гнёта. Всё, что я ощущал, — это холодное удовлетворение от завершённой работы. Мои мысли теперь были ясными и чёткими. Пора было возвращаться домой. Я шел через улицы, опустив голову и пряча руки, всё ещё запятнанные кровью. Стены домов, пустынные улицы, тишина ночи — всё это внезапно казалось настолько чуждым. Я не замечал больше жизни вокруг, как будто вместе с кланом умерли все чувства, которые раньше могли затронуть меня. Вернувшись домой, я направился в подвал. Там, в темноте, на холодном полу, оставалась единственная связующая нить с моим прошлым — моя мать. Освободив её от оков, я посмотрел в её глаза. Она была измождена, её тело казалось хрупким, как высушенный лист. Губы шевельнулись, словно она пыталась что-то сказать, но я не услышал ни слова. Её голос не имел для меня значения. Я прошел мимо неё, не останавливаясь. Мысли теперь были сосредоточены на другом. Поднявшись наверх, я отмыл руки и вошёл в кабинет отца — место, которое всегда было его личной крепостью. Теперь оно стало просто комнатой, в которой лежали бумаги, деньги и воспоминания о прошлом, что не несло для меня больше никакой ценности. Вскрыв несколько ящиков, я начал искать банковские документы, которые давали доступ ко всем активам клана. Теперь, когда я остался единственным наследником, этот счёт должен был стать моим. Деньги были мне нужны не ради роскоши, а ради возможности начать ту жизнь, которую я давно себе наметил. Тишину кабинета нарушил тихий скрип двери. Я медленно повернул голову. На пороге стояла моя мать. Её лицо было бледным, а глаза горели слабым светом. Она казалась ещё более измождённой, чем в подвале, но всё равно смогла дойти сюда. — Что ты собираешься делать дальше? — спросила она, её голос был слабым, но ясным. Я снова отвёл взгляд на бумаги, медленно проговаривая: — Я уничтожу все знания нашего клана. Всё, что накапливалось веками, сгорит. А потом начну жить как обычный человек. Я услышал, как она сделала несколько шагов вперёд, её дыхание было тихим, почти неуловимым. — Ты не знаешь, как живут обычные люди, — сказала она с горечью в голосе. — У тебя нет ни дома, ни целей, кроме тех, что были частью этого проклятого клана. Куда ты пойдёшь? Я остановился, чувствуя её слова, как удары по давно омертвевшей душе. Мои руки замерли, а пальцы крепко сжали бумаги. Я медленно поднял голову и посмотрел на неё через плечо. — Чего ты хочешь? — спросил я холодно. — Ты ведь не просто так пришла. Какие у тебя мотивы? Она не отвела взгляда. В её глазах не было ненависти или страха. Только слабая искра чего-то, что я давно не видел. — Я искренне хочу помочь тебе. Я твоя мать, — ответила она, тихо сделав ещё шаг вперёд. — До того, как меня похитили, моя семья владела аптекой с травами. Если ты действительно хочешь покоя, то я могу помочь тебе начать новую жизнь там. Мы можем поселиться в той аптеке. Она всё ещё наша. Мои глаза сузились. Я не знал, можно ли верить её словам. Я пытался оттолкнуть её от себя, заставить её забыть меня, но потерпел первое и окончательное поражение. Материнские чувства — это нечто странное. Мог ли я довериться ей? Молчание затянулось. Я вглядывался в её лицо, пытаясь найти там хоть тень лжи или хитрости, но видел только усталость и искренность. — Что ж, — наконец сказал я тихо. — Посмотрим. Мать, услышав мой ответ, облегчённо выдохнула, будто её слабое тело освободилось от давящей на неё ноши. Но в моём сердце не было того же облегчения. Я не мог позволить себе проявить слабость, не мог довериться её словам до конца. За слишком долгое время я научился не верить никому, кроме себя. Тем более, что она — одна из тех, кто участвовал в создании этого ада, пусть и косвенно. Моя жизнь, полная боли и смерти, — её невольное творение. — Когда мы отправимся? — её голос прервал мои мрачные размышления. Я поднялся с подушки и повернулся к ней лицом, но по-прежнему не чувствовал ничего, кроме усталости и холодного расчёта. Моя энергия всё ещё выжигала тело изнутри, и мне хотелось покончить с этим быстрее, оставить позади всё, что напоминало о прошлом. — Завтра утром, — коротко ответил я, медленно шагая к выходу из кабинета. — Подготовь всё, что тебе нужно. Больше сюда мы не вернёмся. Она кивнула, и на мгновение в её глазах мелькнула искра надежды. Но я не стал её замечать. Шагнув за порог кабинета, я оставил её одну. В голове крутились мысли о том, что будет дальше. Смогу ли я действительно отречься от своего прошлого, начать новую жизнь? Я хотел верить в это. Но с каждым шагом к новой жизни тьма, что окутывала моё существование, казалась только сильнее. Вернувшись в свою комнату, я лег на кровать, чувствуя, как усталость медленно сковывает тело. Веки сомкнулись, и я услышал в голове слабый отголосок смеха отца, его слова о том, что я никогда не обрету покоя. Их эхо, словно тлеющий уголёк, жгло изнутри. Ночь прошла беспокойно. Кошмары, что я привык видеть, сменялись воспоминаниями — уродливые образы прошлого, мрачные лица мёртвых, отца, смеющегося в лицо. Я проснулся до рассвета, чувствуя нарастающее беспокойство. Возможно, мать была права: я не знал, как живут обычные люди. И что ещё хуже — я, вероятно, никогда не смогу стать таким. Утро встретило меня не мягким светом рассвета, а тяжестью неизбежных действий. Сон был беспокойным, как и всегда, и я едва успел расслабиться перед тем, как проснулся от неприятного ощущения в груди — будто что-то вытягивало из меня силы. Ощущение пустоты и усталости не покидало меня с момента, как я выполнил свою кровавую цель. Тщательно отмыв волосы и лицо от засохшей крови, я бросил быстрый взгляд на своё отражение. Бледная кожа, алые глаза, которые слабо поблёскивали под утренним светом — всё это напоминало мне о том, кем я был. Тем, кого никто не сможет забыть, кто никогда не будет прощён. Я собрал необходимые вещи: деньги, документы, немного одежды. Больше мне ничего не требовалось. Взяв большой мешок с наличностью и банковскими бумагами, я спустился вниз, где уже ждала мать. Её лицо по-прежнему оставалось усталым, но в глазах читалась решимость. Слабость покинула её лишь наполовину, но этого хватало, чтобы она могла идти рядом со мной. Мы вышли во двор. Мои глаза задержались на серых каменных стенах, которые некогда скрывали тёмные секреты нашего клана. Теперь же они скоро исчезнут в пламени. Я бросил взгляд на мать — она молчала, не произнося ни слова, но по выражению её лица было ясно, что её мысли были где-то далеко, возможно, в том прошлом, которое она потеряла. Я сжал кулак, чувствуя, как внутри нарастает холод. Мы не сказали ни слова, наблюдая, как огонь начинает пожирать нашу территорию. Я выполнил то, что обещал себе — уничтожить всё. Наши знания, наши традиции — всё исчезнет вместе с дымом, а вместе с ним и любые следы нашего существования. До аптеки мы добрались, когда солнце уже стояло высоко в небе. Я шёл впереди, мать — сзади. Но стоило нам остановиться перед ветхим зданием, как я почувствовал разочарование. Дом выглядел заброшенным: выбитые окна, стены, покрытые грязью и трещинами, разбитая дверь. Он походил на руины, в которых когда-то кипела жизнь, а теперь — лишь жалкие остатки былого величия. Мать не произнесла ни слова. Её лицо отразило шок, но она сдержала себя, будто уже была подготовленная к этому зрелищу. Я же почувствовал нарастающее раздражение. В эту грязь мы пришли за новой жизнью? Стоило ли это того, чтобы уничтожить всё, что было связано с моим прошлым? Мы вошли внутрь, и невыносимая вонь ударила мне в нос. Запах был отвратителен: гнилые продукты, старый алкоголь, и ещё что-то, что сложно было описать. По полу валялись пьяницы и бездомные, превращая когда-то уважаемое заведение в жалкую помойку. Моя рука непроизвольно подготовилась к атаке, чтобы прервать грязное существование. Я расправил ладонь, готовясь нанести удар — очистить это место от этой мерзости, вернуть ему хоть какую-то видимость порядка. Но прежде, чем я успел что-либо сделать, мать мягко дотронулась до моей руки. — Не надо, — её голос был тихим, но в нём была твёрдость. — Так нельзя. Я резко повернулся к ней, пытаясь понять, что она хочет этим сказать. Я был готов разобраться с каждым, кто осмелился осквернить это место, но её слова меня остановили. — Они ничего не сделали тебе, — продолжала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ты не должен убивать всех на своём пути. Обычные люди так не живут. Мы можем начать всё с чистого листа, но не через насилие. Я замер, чувствуя, как её слова эхом отдаются в моей голове. "Обычные люди". Я ведь и не знал, как быть таким. Сдержав нарастающее внутри раздражение, я отпустил кулак и медленно выдохнул. Сколько бы я ни пытался убежать от своей природы, она всегда находила способ напомнить о себе. — Хорошо, — холодно сказал я, отводя взгляд в сторону. — Но они должны уйти. Моя рука схватила ближайшего пьяницу за воротник, и я резко выволок его на улицу. Он не сопротивлялся, хотя его рот был полон бессвязных проклятий. Остальные вскоре последовали за ним, все с мутными, перепуганными глазами. Я выпнул их из здания, словно выбрасывая мусор. — Исчезните. И больше не возвращайтесь, — холодно бросил я им в спину. Они, спотыкаясь, побежали прочь. Больше здесь никто из них не будет гнить. Я захлопнул дверь и медленно повернулся обратно к матери. Та стояла у разбитого окна, смотря на меня с лёгкой улыбкой, словно стараясь подавить волнение. В её руках были солнцезащитные очки, тёмные и слегка поцарапанные временем. — Возьми, — тихо сказала она, протягивая их. — В детстве я носила такие. Они помогали мне не перегружать мозг, не уставать так быстро. Я замер, недоверчиво глядя на очки в её руке. Тёмные стёкла были будто преградой между мной и этим миром, и в тот момент я вдруг понял, что ей пришлось пройти через похожее на моё испытание. Тьма, затуманившая наш клан, затронула её не меньше, чем меня. Но я взял очки без лишних слов и надел их. Мир сразу стал приглушённым, словно он чуть отошёл на задний план. Она подошла ближе и села на колени рядом со мной, чтобы её глаза были примерно на одном уровне с моими. Её взгляд был мягким, и, впервые за долгое время, не было ни боли, ни страха. — Они тебе очень идут, — произнесла она с лёгкой улыбкой, которая в её устах выглядела почти материнской. Я резко отмахнулся, не желая задерживаться на этих пустых комплиментах. — Это не важно, — сказал я холодно, стараясь не смотреть ей в глаза. — У нас есть дела поважнее — надо привести это место в порядок и найти, где переночевать. Мать кивнула, всё ещё с улыбкой на губах, и надела свои собственные очки, похожие на мои. Она будто светилась, несмотря на общую ветхость этого дома. — Да, ты прав, — мягко согласилась она. — Мы сможем сделать это. Вместе. Я не ответил, но внутри меня вдруг что-то дрогнуло. Впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, что-то ещё осталось в этом мире, что могло бы выжить в моей тени.