Глава 8: Зеркало безмятежности

Небо медленно темнело, и я, как обычно, наблюдал за этим тихим, но неизбежным процессом. Вечер спускался на город, окутывая его мягкой дымкой и придавая теням новую жизнь. Всё это время рядом со мной весело болтала Мицури. Её голос звучал на фоне мягкого шелеста деревьев и уличных звуков, словно наполняя вечер легкостью. Эта девушка теперь приходила ко мне каждый день. Её энергия и жизнерадостность контрастировали с моим спокойствием, но со временем я перестал этому удивляться. Мицури находила свою радость даже в самой обыденной рутине. Она приходила в аптеку с улыбкой, начинала говорить обо всём подряд, как будто это было естественным продолжением дня. Мой совёнок, Аку, сидел на перилах балкона, внимательно разглядывая прохожих. Он, казалось, сливался с вечерними тенями, его белое оперение светилось в мягком лунном свете. Эта маленькая птица стала символом нашей аптеки. Люди часто заходили сюда вовсе не за травами или лекарствами, а чтобы взглянуть на него. Аку с недавних пор стал неотъемлемой частью моего нового, мирного существования. Правда, мать частенько ворчала на него, хотя и не долго обижалась. Причина была проста: Аку, как охотник, был неопытен. Он ловил жучков, которые ползали по травами или цветам, переворачивая и ломая драгоценные ростки. Это вызывало у матери лёгкое раздражение, но она не могла долго сердиться на моего маленького пернатого друга. — Слушай, а у тебя есть мечта? — неожиданно спросила Мицури, прерывая мои размышления. Она жевала мою стряпню, которую я приготовил чтобы самому поесть, с нескрываемым наслаждением. — Ммм~ Вкусно! — Мечта? — медленно повторил я, по-прежнему не отрывая взгляда от неба, где последние лучи солнца медленно растворялись в наступающей темноте. — Да, — протянула она, мечтательно улыбнувшись. — Я вот мечтаю выйти замуж, создать семью. Её слова прозвучали как-то наивно, почти по-детски, но в этом была вся Мицури. Она жила в своём мире, полном ярких желаний и ожиданий, и я не мог её за это винить. — Мечта… — я задумался. — Хочу обычной жизни… — Разве ты уже не живёшь ею? — её удивление было искренним. Я медленно повернулся к ней, оперев локоть на стол и положив голову на руку. Мой взгляд скользнул по её фисташковым глазам, в которых отражалась тёплая вечерняя дымка. — Нет. Мицури подняла свои тонкие брови, с интересом вглядываясь в моё лицо. — А что для тебя обычная жизнь? Этот вопрос застал меня врасплох. Я часто задумывался об этом, но каждый раз понимал, что сам не до конца понимаю, что значит "обычная жизнь". В глубине души я знал, что мои представления сильно отличались от принятых в обществе. Я отказывался от моральных устоев, от того, что считалось правильным и нормальным. Может, обычная жизнь у каждого своя? Возможно, то, что для Мицури было мечтой — создание семьи, брак, счастье в повседневности — для меня было недостижимой иллюзией. — Прожить без особых происшествий, — ответил я наконец. — Стараться никого не убить и не привлекать к себе внимания. Если коротко: спокойно встретить свою смерть. Мои слова повисли в воздухе, казалось, что они почти противоречили самому понятию мечты. В них не было стремления, не было огня, который горел бы в душе человека. Но именно так я видел своё будущее: безмятежным, лишённым конфликтов и суеты. Мицури молчала, но я знал, что она обдумывает мои слова. Её наивность и жизнерадостность часто сталкивались с моей холодной логикой, но, как бы странно это ни было, она никогда не осуждала меня. Мир вокруг нас постепенно погружался в темноту, оставляя нас двоих в тишине, где даже шёпот ветра казался громким. Аку спокойно сидел на своём месте, словно наблюдая за нами, и в этот момент мне показалось, что совёнок понимает меня лучше всех остальных. Вечер, окутывая город, казался все более густым, темные силуэты домов сливались с нечеткими очертаниями улиц. Аку, уютно устроившись на перилах, как бы наблюдал за каждым движением с безмятежным спокойствием, тогда как Мицури вела беседу, наполняя тишину светлыми нотками. В этот момент дверь балкона мягко скрипнула, и на пороге появилась мать. — Уже поздно, — тихо проговорила она, взгляд её мягко коснулся меня, а затем задержался на Мицури. — Тебе нужно проводить гостью. Мицури, мгновенно смущаясь, замахала руками и, поспешив кланяться, замотала головой. — Ой, нет-нет, я и сама могу дойти! — её голос дрожал от волнения, а щеки порозовели от смущения. Мать, однако, выглядела непреклонной и с лёгкой усмешкой на губах, как бы невзначай бросила: — Ох, ну что ты! Молодой человек должен заботиться о даме. А вы так хорошо проводите время, мне показалось, что вам вдвоём нравится быть вместе. Её слова словно повисли в воздухе, оставляя после себя еле уловимый намёк, который не укрылся ни от меня, ни от Мицури. Я заметил, как она ещё сильнее покраснела, взгляд её опустился на пол, но она не стала спорить. — Ну... — пробормотала она, сдаваясь под лёгким нажимом матери. — Если ты не против… Я, конечно, не возражал. Мне было всё равно, ведь сейчас, когда ночь уже поглотила город, на улицах почти не осталось людей, а значит, это был удобный момент для того, чтобы снова остаться наедине со своими мыслями. Мы вышли из аптеки. Пустые улицы были освещены лишь редкими фонарями, чьи тусклые огни создавали мрачные тени на дороге. Мицури, обычно такая весёлая и разговорчивая, теперь шагала рядом тихо, словно её что-то сильно смущало. Она опустила голову, и я видел, как её глаза бегали из стороны в сторону, избегая моего взгляда. Её поведение было странным, но я не мог сказать, что не понимал её. Чем дольше мы шли, тем больше я начинал осознавать: мы с ней действительно чем-то похожи. Она жила в своём собственном мире, столь же далёком от общепринятых норм, как и я. В отличие от неё, я осознавал свою отчуждённость, воспринимал её как естественную часть своей сущности. Но Мицури… Она была другой. Она жила в наивной, невинной реальности, будто не замечая того, насколько сильно отличается от окружающих. Я задумался, как долго она сможет сохранять эту свою непосредственность и открытость. В мире, где общественные нормы и правила играли важнейшую роль, такие, как она, были обречены на конфликты. Однажды, кто-то — будь то человек или обстоятельства — обязательно проявит к ней отвращение, выведет на поверхность её особенности и заставит изменить себя. Я знал, что это только вопрос времени, когда кто-то попытается её сломать, заставить подчиниться правилам, которые она так ненавязчиво игнорировала. Прохладный вечерний воздух обдувал наши лица, а я всё больше погружался в собственные размышления, забывая о внешнем мире. Мицури продолжала идти рядом, но казалось, что между нами простиралось невидимое расстояние — не физическое, а эмоциональное. Хотя наши шаги звучали в унисон, казалось, что каждый из нас блуждал в своих мыслях, совершенно оторванных от настоящего момента. В какой-то момент она робко взглянула на меня, но ничего не сказала. Я заметил её взгляд краем глаза, но не стал смотреть в ответ. Было ли в нём сомнение? Страх? Или же нечто иное? Я не знал, и не стремился узнать. Мы были слишком разными, несмотря на схожесть. В моём мире не было места для иллюзий о счастье или простой жизни с кем-то вроде неё. Вскоре мы дошли до её дома. Она остановилась, слегка наклонив голову, словно обдумывая, стоит ли сказать что-то ещё. Наконец, Мицури тихо произнесла: — Спасибо, что проводил. Я кивнул, не сказав ни слова, и уже собирался повернуться, чтобы уйти, как она вдруг добавила, всё ещё с лёгким смущением в голосе: — Знаешь, мне кажется, ты не такой, как думают другие. Ты добрее, чем хочешь казаться. Я не ответил. Её слова не имели для меня значения. Всё, что окружало меня, — это тени прошлого и стремление к спокойствию. Мицури, возможно, никогда не поймёт меня по-настоящему. Ночь уже начала поглощать улицы, и город окутывался тишиной. Возвращаясь домой, я неспешно шагал по пустым улочкам, погружённый в свои мысли. Но вдруг я почувствовал что-то странное, не совсем обычное. Подняв взгляд, на огромном расстоянии, за пределами досягаемости обычного человеческого зрения, я заметил темный силуэт, едва различимый на фоне ночного горизонта. Демон. Он прятался, будто скрываясь в темноте, наблюдая за миром с хищной осторожностью. Казалось, что он ждал подходящего момента для нападения. Взглянув на него, я задумался, стоит ли вмешиваться. Демон не представлял непосредственной угрозы, но его присутствие несло потенциальную опасность для жителей города. Я мог бы решить проблему — убрать его, не подняв лишнего шума. Однако я чувствовал усталость от постоянной борьбы, от того, что вновь придется вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Я вздохнул и решил оставить демона в покое. Пусть живет. Пусть это станет чьей-то проблемой, но не моей. Я хотел только одного — спокойствия. На следующий день я лениво покачивался на стуле, как обычно, сидя на балконе и глядя на небо. Голубая безмятежность раскинулась над городом, затягивая меня в свои размышления. Небо всегда казалось мне куда более интересным, чем любой разговор. Его пустота манила своей чистотой и недосягаемостью. Внезапно я почувствовал знакомое присутствие. Это была Мицури. Её шаги ещё не донеслись до моего слуха, но я уже знал, что она близко. Я мог бы отвернуться, скрыться внутри дома или просто игнорировать её приход, но решил остаться. Пусть будет так. Пусть мир сам решает, что с этим делать. Мицури прибежала ко мне, её лицо выражало лёгкий испуг. В руках она нервно теребила подол кимоно, прежде чем решилась заговорить: — Акутора-кун, хозяин закусочной пропал. В его доме нашли кровь... — её голос был тревожным, но она старалась держаться уверенно. Я молчал, не шевелясь, не отрывая взгляда от неба. Её слова отразились в сознании, но не вызвали особого отклика. Это не было для меня неожиданностью — демоны и люди, это их постоянная игра, которая длится веками. Однако я не испытывал желания вмешиваться. Мицури стояла под балконом, ожидая хоть какой-то реакции, но я не двигался. В это время внизу собралась небольшая толпа зевак. Люди, как обычно, пришли из любопытства, но не для помощи. Я заметил, как они искоса поглядывали на Канродзи — словно не до конца понимали её присутствие здесь. Быть может, в их глазах она казалась слишком яркой фигурой среди столь мрачных событий, слишком наивной и чистой для этого мира. Прошла неделя. За это время многое изменилось в городе. Люди начали исчезать чаще, и с каждым днём новости становились всё более мрачными. Мицури приходила ко мне каждый день, рассказывая о новых происшествиях: пропавшие семьи, дома, где на стенах виднелись следы когтей, кровь, которой не было конца. Но я не реагировал. Я продолжал сидеть на балконе, смотреть на небо и игнорировать мир вокруг. Это не было моей проблемой. Я не собирался вмешиваться. С каждым днем я замечал, что на улицах становилось всё меньше людей. Даже в светлое время суток город казался пустым. Мицури, приходя ко мне, говорила о страхе, что поселился среди жителей. Люди боялись выходить из своих домов, а некоторые уже навсегда покинули город, пытаясь спастись. Аку сидел на перилах балкона, как и прежде, разглядывая улицы с привычным спокойствием. Его красные глаза следили за каждым движением, но я знал, что он, как и я, был безразличен к происходящему. — Люди боятся, — тихо сказала Мицури однажды, смотря вниз на улицы. — Они не знают, что делать. Я не ответил. Мои мысли оставались сосредоточены на одном: мир не нуждается в спасителях. Люди создают хаос сами, и этот город не станет исключением. — Люди сами виноваты в том, что происходит на улицах, — тихо, но твёрдо произнёс я, глядя на Канродзи, которая сидела напротив. Мицури нахмурилась, её глаза блестели от искренней заботы и беспокойства. Она попыталась возразить: — Но... как можно винить людей за то, чего они не понимают? Они боятся... боятся того, что не могут объяснить. — Это и есть их ошибка, — ответил я, отводя взгляд к небу. — Люди боятся того, что не могут понять, и вместо того, чтобы попытаться разобраться, они создают себе иллюзии спасения и надежды. Но в реальности их беспомощность ведёт к хаосу. Она сжала кулаки, её губы задрожали от нежелания согласиться с моими словами. — Ты не понимаешь… Люди не такие. Они не могут всё контролировать… — А кто сказал, что им нужно контролировать всё? — Я встретился с её взглядом, мои слова звучали холодно, как неизбежный приговор. — Им нужно принять, что мир никогда не был безопасным. Каждый сам должен защитить себя. Если они не могут, то этот страх — их справедливая расплата. Мицури замерла, осознавая, что не может найти достойного ответа. Она искала в моих глазах что-то, что могло бы убедить её в обратном, но не находила. Молчание повисло между нами. — К тому же, — продолжил я, слегка наклоняясь вперёд, — в аптеке стало меньше клиентов, с чередой нынешних событий. Страх парализовал их. Я разберусь с этим вопросом. Просто не говори никому. Канродзи ещё долго молчала, прежде чем кивнуть, принимая мои слова как неизбежность. Ночью, под покровом деревьев, я стоял на краю леса. Город за моей спиной был тих и погружён в сон, но я знал, что это спокойствие обманчиво. Прямо передо мной в темноте двигался демон, его тёмная фигура скользила между деревьями, неуловимая для глаз обычных людей. Я вышел из тени, преграждая ему путь, став между ним и городом. Демон остановился, его глаза засияли в темноте, словно у хищника, нашедшего свою жертву. Он медленно ухмыльнулся, насмехаясь: — Ты думаешь, что можешь меня остановить? Глупец. Я бессмертен. Ты просто еще одна жертва в этом мире. Я стоял спокойно, молча. Внезапная атака не принесла бы пользы, ведь бессмертных существ не так легко уничтожить. Я знал, что нужно было использовать иной подход. Вдохнув глубоко, я снял свои очки, и всё вокруг изменилось. Мир посветлел, но мои глаза, адаптированные к абсолютной ясности восприятия, сделали каждый миг бесконечно длинным. Я использовал свою технику — "Предел ощущений", но на этот раз, усилил её до нового уровня. Мы с демоном оказались внутри созданного мной пространства, где потоки информации, излучаемые мной, обрушивались на его разум. Сначала он только смеялся. Его высокомерие было очевидным. Но вскоре я заметил, как его ухмылка начала угасать. Поток информации, который я направлял в его мозг, был настолько обширным, что его сознание начало разрываться от нагрузки. Казалось, что время здесь растянулось в бесконечность. Весь мир демона превратился в бесконечную реку данных, которая не прекращала свой ход, заставляя его воспринимать каждую мелочь в мельчайших деталях. Однако что-то изменилось. Через некоторое время я заметил странную особенность: его мозг, получая повреждения от перегрузки, начинал регенерировать. Этот процесс шёл бесконечно, но я почувствовал нечто новое — его тело производило противоположную энергию, которая заживляла его раны. Я сразу понял, что именно происходило. Демон регенерировал за счёт энергии, которая была противоположна той, что изначально заложена в наших телах. Это была игра контрастов — словно две противоположные силы существовали в одном теле. Я попытался понять механизм и воспроизвести его, но ничего не вышло. Это было похоже на произведение двух минусов, где результат будет с плюсом. Он исцелял себя положительной энергией, созданной из отрицательной — это было его естественной способностью. Моё внимание сосредоточилось на его регенерации, но вскоре я осознал, что мне нужно найти другой способ его уничтожить. Этот демон представлял собой нечто большее, чем просто бессмертие. Я отменил действие техники. Мир вокруг вернулся в привычное течение, и тишина ночи снова окутала лес. Демон оказался парализован, его разум на мгновение застрял в пространстве, из которого я его только что вытащил. Не теряя времени, я подошёл к нему и, зарядив руки энергией, отсёк ему все конечности, включая голову. Раздался глухой удар — тело демона рухнуло на землю, его голова откатилась в сторону. Прошло несколько минут, и я заметил, как тело начало медленно подрагивать, восстанавливаясь. Однако голова оставалась отделённой, неподвижной. Я склонился к ней, ожидая, когда процесс регенерации коснётся её. Но этого не происходило. — Значит, тело может регенерировать всё, кроме головы... — пробормотал я себе под нос. Демон начал приходить в себя. Едва голова восстановила контроль над собой, как её глаза, наполненные яростью, открылись и уставились на меня. Я поднялся и уничтожил голову, раздавив её в своих руках. В этот момент я увидел, как тело, на мгновение остановившись, начало отращивать новую голову. Процесс был быстрым, но не мгновенным — демон снова восстановил свою сущность. Это подтвердило мои догадки: уничтожение головы лишь на время нарушает его целостность, но не убивает его окончательно. Я молча наблюдал, как новая голова сформировалась полностью. Демон снова попытался заговорить, но я не дал ему и шанса — отсёк голову повторно. В этот раз тело больше не пыталось создать новую голову. Я ощутил облегчение — моя гипотеза подтвердилась. Без головы демон не мог восстановиться, но сам процесс восстановления был цикличным: голова не отрастёт, пока её не уничтожить. — Значит, это замкнутый круг, — тихо произнёс я, задумавшись. Его тело, несмотря на отсутствие головы, всё ещё двигалось, словно получая сигналы. Я понимал, что это противоестественно, но одновременно меня охватила странная заинтересованность. Я должен был узнать, как его регенерация работает на энергетическом уровне. Я достал нож и прикрепил голову демона к дереву, воткнув лезвие в череп, чтобы она не могла двигаться. — Если я не могу убить тебя, — сказал я, обращаясь к демону, который уже не мог ответить, — то хотя бы использую тебя для экспериментов. Я склонился над его телом, изучая каждую мелочь. В каждом движении, в каждой регенерации была энергия. Но эта энергия была не такой, как моя. Я мог чувствовать её полярность. Если моё тело вырабатывало "отрицательную" энергию, то его исцеление происходило за счёт чего-то противоположного, словно его природа автоматически преобразовывала отрицательное в положительное. — Интересно... — пробормотал я, наблюдая за его торсом, который время от времени вздрагивал, как будто тело всё ещё пыталось восстановиться. Я пытался сконцентрировать свою энергию и воспроизвести процесс, которым демон лечил себя. Это была сложная задача, но я был уверен, что разгадка заключалась в чём-то фундаментальном, связанном с природой энергии. Я представлял, как две противоположные силы взаимодействуют, создавая баланс. — Два минуса, как в математике, дают плюс, — шепнул я, проводя пальцами по телу демона. — Но как заставить своё тело работать так же? Я снова попытался направить свою энергию в регенерацию, копируя процесс. Ничего. Неожиданно меня охватила мысль: а что, если природа демона и человека различается на энергетическом уровне? Демоны могли использовать отрицательную энергию, чтобы создавать положительную, но, возможно, этот процесс был врождённым, а не приобретённым. Я не мог просто так имитировать это. Я проводил пальцами вдоль обрубков его конечностей, которые пытались зажить. Меня интересовало, мог ли я как-то изменить свою энергию, чтобы добиться подобного эффекта. Впервые за долгое время я не чувствовал скуки — напротив, во мне разгоралась смесь любопытства и удовлетворения от изучения столь редкого явления. С каждой новой попыткой я чувствовал, как мои способности приходят к грани чего-то нового. День уже клонился к закату. Я сидел на балконе, наблюдая, как свет играет на горизонте, и тихо размышлял. Мои мысли блуждали вокруг событий последних суток. Демон, которого я удерживал под ножом, исчез с первыми лучами солнца. Его тело сгорело, словно оставалось лишь тлеющие угольки, что рассеялись по ветру. Я следил за его медленным исчезновением, не испытывая ни сожаления, ни радости. Всё это время я пытался создать положительную энергию, копируя процесс его регенерации. Мне это удалось, но результат был нестабильным — энергия рассеивалась и исчезала, как мираж, не оставляя следа. Я вновь и вновь концентрировался, пытаясь зафиксировать её, но результат всегда ускользал. Сейчас я продолжал свои попытки, настолько увлёкшись процессом, что не заметил, как Мицури появилась рядом. Она заговорила со мной, весело и с лёгким волнением в голосе. — Знаешь, что странно? — начала она, расхаживая по балкону. — Сегодня, впервые за несколько недель, никого не убили. Никаких плохих новостей. — Она остановилась, повернувшись ко мне. — Что ты сделал? Я медленно перевёл взгляд с неба на неё. — Устранил причину, — просто ответил я. Мицури прищурилась, и вдруг её руки оказались под моими плечами. Она легко подняла меня на вытянутых руках, удерживая на уровне своих глаз. Я молча смотрел на её сосредоточенное лицо, чуть надутые щёки и сердитый взгляд, как если бы она готовилась отчитать меня. Странно, но я не удивился, что она с такой лёгкостью меня держала. Она всегда обладала необычайной силой, хотя нечасто её демонстрировала. — Почему ты не сдал нарушителя в полицию? — спросила она, недовольная. Я позволил себе легкую усмешку, хотя знал, что она меня не поймёт. — Так было лучше, — ответил я. Её лицо отразило недоумение, затем она нахмурилась ещё сильнее. Она не знала о демонах и не могла понять, что именно я сделал, чтобы защитить город. Для неё всё было просто: если есть преступник, его надо отдать под суд, а не устранять самому. — Ты же сказал, что хочешь прожить жизнь, стараясь не убивать! — воскликнула она, упрямо дуя губы. — Разве ты не нарушил своё собственное правило? Я встретил её взгляд. На миг тишина повисла между нами, только звуки уличной жизни доносились снаружи. Мицури была права, но и не права одновременно. Моё желание жить спокойно не исключало необходимости действовать, когда нужно. Я понимал это лучше, чем кто-либо, ведь мой путь всегда был полон противоречий. — Я сделал то, что должно было быть сделано, — ответил я ровно, без лишних эмоций. Мицури прищурилась, словно пыталась понять, о чём я говорю, и постепенно её лицо смягчилось. Она опустила меня на пол, но не отпускала моего взгляда. Её фисташковые глаза всё ещё искрились обидой, но теперь в них было больше сочувствия, чем гнева. — Это не значит, что мне это нравится, — добавил я, глядя ей в глаза. — Но иногда, чтобы сохранить покой, нужно убрать тех, кто его нарушает. Мицури тяжело вздохнула, усевшись рядом на стул. Она убрала волосы за ухо и посмотрела на меня с каким-то упрямым, но тёплым выражением. — Но ты же знаешь, что я не перестану тебе говорить об этом, да? — сказала она с усмешкой. Я не ответил, лишь кивнул. Я молча смотрел на Мицури, её длинные волосы нежно касались плеч, а лёгкий ветерок играл ими. В тишине мелькнула мимолётная мысль, и, прежде чем я успел её заглушить, задал вопрос: — Почему ты приходишь ко мне каждый день? Мои слова разрезали воздух, и Мицури мгновенно смутилась. Щёки её залил лёгкий румянец, и она отвела взгляд, делая вид, что изучает узор на полу. Её руки беспокойно теребили край платья, а глаза метались в поисках подходящих слов. Было видно, что вопрос застал её врасплох, как будто она не ожидала, что я вообще обращу внимание на её частые визиты. — Ну… — начала она, словно размышляя вслух, но тут же замолкла, а её лицо стало ещё более розовым. — Я… не знаю, — добавила она едва слышно, словно не была уверена в своём ответе. Я продолжал смотреть на неё, дожидаясь более осознанного объяснения. Неудобная пауза затягивалась, пока Мицури наконец не вздохнула и посмотрела мне в глаза. Её фисташковые зрачки выражали неловкость и что-то ещё, что она не могла выразить словами. — Когда я с тобой… — начала она снова, её голос стал мягче, но увереннее, — я чувствую себя иначе. Не так, как с подругами. Она запнулась, словно не знала, стоит ли продолжать, но, видимо, решившись, продолжила: — С ними я всегда должна быть… — она задумалась, подбирая слово, — ну, знаешь, кем-то. Казаться сильной, весёлой, быть такой, как все. А когда я с тобой… мне не нужно этого. Я чувствую себя… настоящей, — она чуть улыбнулась, но её улыбка была робкой, словно она боялась, что я не пойму её слов. Я молча кивнул, переваривая услышанное. Мицури смотрела на меня, пытаясь понять, как я воспринял её признание. Я же оставался спокоен, внешне никак не проявляя своих эмоций, но внутри меня развернулось странное ощущение, словно я впервые увидел её такой, какой она, возможно, была на самом деле. В её словах была правда: она действительно была другой в моей компании — более искренней, свободной от тех оков, которые накладывает общество. И я вдруг понял, что она, вероятно, интуитивно чувствует это: я не осуждаю её, не требую от неё соответствовать каким-то нормам. «Возможно, она подсознательно понимает, что я не отношусь к ней с негативом» — мысленно заключил я, продолжая смотреть на неё, а она вновь отвела взгляд, ещё больше смущаясь. — Наверное, это глупо… — пробормотала она, слегка покусывая губу от волнения. — Наверное, я прихожу сюда, потому что просто хочу побыть с тобой… мне здесь легче. Её слова висели в воздухе, а я лишь задумчиво кивнул. Мысли закрутились у меня в голове. Мицури, возможно, сама не до конца понимала, что именно её притягивало ко мне. Может, это было чувство безопасности — безопасность быть собой. Возможно, она была одной из немногих, кто воспринимал меня не только как угрюмого аптекаря, но и как человека, который её не осудит. Я снова посмотрел на неё — на её слегка опущенные плечи, смущённый взгляд и неловкие движения. В этом было что-то трогательное, почти невинное, но при этом я осознавал, что она искала не просто компании. Её стремление быть рядом со мной выходило за пределы дружбы или банального интереса. Это было что-то более глубокое, хотя, возможно, сама она этого ещё не осознавала. — Это не глупо, — наконец произнёс я, и её глаза тут же поднялись на меня, в которых на миг мелькнула благодарность. Мицури чуть улыбнулась, и в этот момент её смущение понемногу начало рассеиваться. Я некоторое время молчал, наблюдая за Мицури. Её смущение начинало уходить, а вместе с ним во мне крепло желание понять её истинные мотивы. То, как она воспринимала меня — с легкостью, без осуждения, — было странным, но в то же время естественным. Я прищурился, опуская взгляд на её безмятежное лицо, и решился задать вопрос, который давно вертелся у меня в голове. — Почему тебе комфортно в обществе убийцы? — спросил я ровным голосом, не отрывая от неё взгляда. Мои слова прозвучали просто, но их смысл был как камень, брошенный в тихий пруд. Мицури замерла на мгновение, словно не сразу поняла вопрос. Её глаза расширились, и она медленно повернула голову ко мне, явно не ожидая подобного. Её румянец вновь заиграл на щеках, а потом она тихо засмеялась, не понимая, насколько серьёзным я был. — Убийцы? Ты о чём это? — она казалась удивлённой, но не испуганной. Я не ответил сразу. Мысли вихрем проносились у меня в голове. Возможно, она просто не осознавала того, что произошло ночью, или, что более вероятно, её безмятежное восприятие мира не позволяло ей увидеть меня таким, каким я являюсь на самом деле. Я решил продолжить, хотя внутренне понимал, что её ответ, скорее всего, останется таким же наивным. — Тот, кого я убил, был причиной кровавых событий в городе. Ты даже не задумываешься об этом. — Я посмотрел на неё, ожидая увидеть хоть тень беспокойства на её лице, но она по-прежнему выглядела невозмутимой. Мицури молчала. Она явно переваривала мои слова, и её улыбка стала чуть менее уверенной. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на смятение, но это было слишком коротко, чтобы его прочитать. — Ты устранил проблему, — ответила она, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Разве не этого ты хотел? — Да, но ты понимаешь, что я убил? — Я снова взглянул на неё, пытаясь уловить хоть тень осознания в её взгляде. Она кивнула, но не выглядела обеспокоенной. Казалось, её не беспокоил сам факт смерти. Возможно, она просто не до конца понимала масштаб ситуации. — Но это ведь было необходимо, так? — продолжила она мягким голосом, опустив глаза. — Ты сам сказал, что устранил причину. Люди перестали умирать. Разве это не главное? Её слова звучали спокойно, даже слишком. Это был тот момент, когда я начал утверждаться в том, что Мицури смотрит на мир иначе, чем я. Возможно, она просто не могла воспринимать действительность так, как её воспринимал я — как постоянную борьбу за выживание, за место под солнцем, за свободу от власти других. — Тебя недавно смущало то, что я нарушил закон. Что, возможно, это могло бы решиться иначе. — сказал я, пытаясь вызвать в ней хотя бы какую-то реакцию. Мицури на мгновение нахмурилась, словно раздумывая, но затем снова покачала головой. — Я не знаю… Но ты ведь знаешь, как лучше, — она сделала паузу, оглядывая меня. — Я верю тебе. Ты не похож на того, кто убивает просто так, без причины. Ты всегда спокоен, всегда думаешь наперёд. Если ты что-то сделал, значит, это было необходимо. Её голос был искренним, и я чувствовал, что в этих словах не было лжи. Мицури действительно верила в меня, хотя её вера казалась наивной. Она не пыталась искать во мне тьму, не пыталась осудить, хотя, возможно, её восприятие было слишком поверхностным. В её мире всё делилось на "правильно" и "неправильно", и её доверие ко мне строилось на том, что она видела лишь "правильное". — Ты слишком доверяешь людям, — сказал я, глядя ей в глаза. Мицури вздохнула, и её смущение вернулось. Она слегка нахмурилась, словно пыталась понять, к чему я клоню. — Но ведь ты хороший человек, — сказала она, и в её голосе прозвучала легкая нотка упрямства. — Я уверена, что ты не хотел никому зла. Ты просто хотел защитить нас. Я замолчал, не зная, как на это ответить. Её слова звучали просто, но за ними стояла глубокая наивность. Мицури не понимала, что я мог убить не только для защиты, но и для собственной выгоды. И хотя она верила в мои добрые намерения, я не мог сказать, что её вера была полностью оправдана. — Ты ошибаешься, — сказал я наконец. — Я не хороший человек. Она слегка нахмурилась, словно мои слова её задели. — Почему ты так говоришь? — её голос дрогнул. — Потому что я убил и буду убивать снова, если это будет необходимо. И не всегда для защиты кого-то. Иногда просто потому, что это проще, чем искать другой выход, — мои слова прозвучали холодно, почти отстранённо, но это было правдой. Мицури смотрела на меня долгое время, пытаясь переварить мои слова. Её глаза снова стали мягкими, и в них больше не было той безмятежности, что раньше. Но всё равно она не выглядела испуганной или разочарованной. — Может быть, — ответила она наконец. — Но я верю, что ты не сделаешь этого просто так. Я верю, что в тебе есть что-то хорошее, даже если ты сам в это не веришь. Её слова повисли в воздухе, оставляя меня в раздумьях. Я смотрел на Мицури, размышляя над её словами. Она казалась слишком наивной, слишком доброй для этого мира. Моя первая реакция была попытаться защитить её от разочарования, от ударов, которые жизнь могла нанести ей за её безусловную веру в людей. Но, зная её, я понимал, что она не изменится, как бы я ни пытался её убедить. Мицури была чистым огоньком в этом тёмном мире, и я не мог погасить этот свет. — Знаешь, — начал я, задумчиво смотря в пол, — тебе не стоит говорить другим людям, что ты им доверяешь. Мир не такой добрый, как ты думаешь. Люди могут воспользоваться этим, и однажды кто-то сломает тебя. Мицури нахмурилась, но продолжала слушать. Я видел, как её наивность борется с моими словами, как она пытается понять, почему я так думаю. — Ты не должна позволять другим людям знать, что ты веришь в них, — продолжил я. — Держи это при себе. Не каждый заслуживает твоего доверия. Она сидела неподвижно, слегка сжав губы, и я понял, что мои слова задели её. Мне не хотелось этого, но я знал, что её доброта и вера в людей могут сыграть с ней злую шутку. Однако, чем дольше я смотрел на неё, тем яснее становилось одно: я не могу навязать ей свои взгляды. Это её жизнь. Её путь. Мицури посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло непонимание. — Ты… Ты правда так думаешь? — её голос прозвучал тихо, почти сломлено. Я закрыл глаза и выдохнул. Что-то внутри меня внезапно поменялось, словно я осознал, что был неправ. Мицури была тем, кем должна быть. Какое право я имел учить её иначе? Я открыл глаза и посмотрел на неё вновь. Её лицо выражало печаль и неуверенность, и мне стало… жаль её? — Забудь то, что я сказал, — тихо произнёс я, покачав головой. — Живи так, как тебе хочется. Если ты хочешь доверять людям — доверяй. Если тебе комфортно быть такой, какая ты есть, не меняйся. Это твоя жизнь, и только ты вправе решать, как её прожить. Мицури застыла на месте, её глаза расширились от удивления. Похоже, мои слова ошеломили её больше, чем я ожидал. Она моргнула несколько раз, прежде чем её лицо вновь озарила мягкая, тёплая улыбка. — Спасибо, — сказала она почти шёпотом, и её взгляд стал легче, как будто я снял с неё невидимый груз. Я смотрел, как её лицо снова стало таким беззаботным и живым. Это было именно то, что делало Мицури особенной — её способность оставаться чистой в мире, полном грязи и боли. — Но я всё равно запомню твой совет, — добавила она, встав со стула и повернувшись к выходу. Её голос был лёгким, с нотками игривости, и я заметил, как её привычная улыбка вернулась. Я наблюдал, как она медленно уходила, её лёгкие шаги раздавались эхом в комнате. Когда она скрылась за дверью, я остался один в тишине. Мои мысли снова вернулись к нашему разговору. Я покачал головой, прикрыв глаза. Жить так, как ей хочется… Это был мой последний совет, но, возможно, самый правильный из всех, что я когда-либо дал. Мицури не была похожа на меня. И в этом была её сила. Тишина снова заполнила комнату, и я остался наедине со своими мыслями, как и любил. Но на этот раз, почему-то, в моих мыслях было место и для Мицури.