Глава 13: Моменты перемен

Утреннее солнце только начинало подниматься над горизонтом, и его лучи пробивались сквозь облака, заполняя мир мягким золотистым светом. Я проснулся рано, раньше, чем обычно. Взглядом я пробежался по комнате, затем собрался, быстро накинув на себя привычную одежду и свои новые солнцезащитные очки. Положив за пазуху карту, я направился к городским воротам. На улице было тихо утренний воздух был свежим и наполнял лёгкие прохладой. Я простоял у ворот довольно долго, в ожидании Мицури. Солнечные лучи уже начинали нагревать землю, когда я наконец увидел её бегущей ко мне. Она была в своём привычном наряде, но в этот раз с ней была целая куча мешков. Она наконец остановилась передо мной, запыхавшись и явно извиняясь. — Извини, что проспала! — выдохнула она, поправляя волосы, которые в очередной раз выбились из её аккуратной прически. — Всё в порядке. Может, передашь мне пару мешков? — Ни за что! — категорично воскликнула она, её голос звучал уверенно. — Я намного сильнее тебя! — Как скажешь, — произнес я с безразличием, и мы отправились в путь к её бабушке. По дороге она начала вести разговор, как всегда, с невиданной жизнерадостностью. Она рассказывала о своих планах на будущее, о том, как хочет научиться готовить что-то новое, и даже о мелочах, которые произошли в её жизни за последние дни. Я лишь слушал, иногда поддакивая, что, как ни странно, её совсем не смущало. Она довольствовалась моим вниманием, даже если оно было молчаливым. — Знаешь, когда я была маленькой, бабушка всегда рассказывала мне истории о том, как она жила в городе, — говорила она, увлечённо махая руками. — Она была очень красивой женщиной. Я кивнул, осознавая, что, несмотря на её болтовню, она действительно искренне верит в эти слова. — Она делает чудесные пироги, и у неё всегда есть самые свежие фрукты! — продолжала Мицури, и я не мог не заметить, как её лицо светилось от этого воспоминания. Прошло несколько часов, и я заметил, что с Мицури что-то не так. Она слегка отставала, её шаги стали более неуверенными, а лицо — слегка бледным. Я спросил: — Всё в порядке? Она отмахнулась, улыбаясь, но в её глазах читалась усталость. С каждой минутой её состояние ухудшалось. Я вновь спросил, и тут её желудок громко заурчал, нарушив тишину. — Ты что, не ела ничего перед встречей? — поинтересовался я. — Нет, — призналась она, слегка покраснев. — Как только проснулась, сразу побежала к тебе. В этот момент мне стало ясно, что за свою аномальную физическую силу она расплачивается высоким аппетитом. Чтобы поддерживать такое тело, требовалось огромное количество еды. Я достал карту и, используя свою отличную память, быстро определил наше местонахождение, найдя ближайший небольшой городок, где можно было бы перекусить. Вскоре я вернулся к Мицури, забрал у неё пару мешков и оставил только один — огромный, который она носила на спине. Затем, к её удивлению, я предложил: — Садись ко мне на спину. Она замялась, но, с лёгкой усмешкой, вскочила и устроилась у меня на спине. Её ноги едва не касались земли. — Извини... — сказала она, смущённо поправляя волосы. Я промолчал, продолжая путь в нужном направлении. Мы продолжали идти, и хотя я всегда был человеком, привыкшим к тишине, на этот раз звуки явно усиливались. Это был ритмичный, глухой рёв, исходящий из желудка Мицури. На протяжении всего пути он не утихал, а временами казалось, что её живот намерен проглотить нас обоих. — Ты можешь идти быстрее? — вдруг подала голос Мицури, смущённо подгоняя меня, как будто это могло успокоить её голод. Я лишь кивнул, ускорив шаг. Городок, который я выбрал, был совсем рядом, и вскоре мы достигли его. На улице оживление только начиналось, но запах свежей еды, доносившийся из закусочных, отчётливо щекотал воздух. Мы направились к одной из ближайших заведений, где можно было спокойно сесть и перекусить. Когда мы вошли, запах жареного мяса, специй и свежего хлеба ударил в лицо. Мицури, уже изрядно уставшая от голода, буквально пританцовывала на месте, её глаза горели. — Садись, — сказал я, указывая на свободный столик в углу. Мы устроились за столом, и я успел заметить, как Мицури с жадностью осматривает меню, лежащее перед ней. Её глаза скользили по строчкам с такой скоростью, будто она уже мысленно поедала всё, что было на странице. Через несколько секунд я сказал: — Я всё оплачу. Эти слова вызвали у неё мгновенную реакцию. Она захлопала в ладоши, глаза загорелись ещё сильнее, и на лице засияла та искренняя, радостная улыбка, которой Мицури была известна. — Правда?! Спасибо! — воскликнула она, радостно подскакивая на месте. Тем временем к нам подошёл хозяин заведения, невысокий мужчина с густыми чёрными бровями и добродушной улыбкой. — Ну что, ребята, что будете заказывать? — спросил он, похлопывая себя по переднику, готовясь записывать заказ. Не успел я и рта раскрыть, как Мицури громко воскликнула: — Всё и побольше! Мужчина застыл на мгновение, явно не ожидая столь энергичного ответа. Он перевёл взгляд с неё на меня, как бы ища подтверждения или хотя бы здравого смысла в её словах. Я лишь кивнул, давая понять, что она не шутит. — Ладно… — протянул он, — сейчас что-нибудь придумаем. Мицури уже вся светилась от предвкушения, как ребёнок, ожидающий подарка на праздник. Её энтузиазм заразил даже меня, и я удивился, насколько легко ей удаётся раскрасить даже самый обыденный момент. Мы молча ждали, пока хозяин и его помощники начнут приносить еду, и я ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую что-то вроде… спокойствия. — Ты правда всё оплатишь? — спросила она, слегка смущённо и всё же с надеждой. — Да, правда, — ответил я, наблюдая, как в её лице снова вспыхивает радость. Едва я успел подтвердить свои намерения, как на столе начали появляться блюда одно за другим. Огромные порции риса, горы лапши, миски с супом, жареное мясо с овощами, и это было лишь начало. Хозяин заведения и его помощники, как муравьи, сновали от кухни к нашему столу, постепенно заполняя его до краёв. А Мицури смотрела на всё это с таким восторгом, будто была на пороге величайшего открытия в своей жизни. — Это… это просто прекрасно! — воскликнула она, беря в руки палочки для еды, и сразу же принялась за первую миску лапши. Она ела с удивительной скоростью, явно наслаждаясь каждым кусочком, но при этом ни разу не забывала о манерах, что придавало ей определённое очарование. В её движениях, несмотря на поспешность, не было ничего грубого или отталкивающего. Мицури оставалась такой же жизнерадостной и искренней, как и всегда. Её щеки разрумянились от горячей еды, а глаза буквально светились счастьем. Я же смотрел на неё с некоторым удивлением. Её бесконечная энергия и способность радоваться самым простым вещам казались чем-то за пределами моего понимания. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что её радость не вызывает у меня раздражения, как это случалось с другими. Наоборот, её искренность привлекала — не так, как обычно привлекают люди, а как что-то далёкое, неведомое, но в то же время родное. — Ты не ешь? — неожиданно спросила Мицури, отрываясь от очередного блюда. Она склонила голову на бок, её щеки были ещё полны еды, а в глазах читалось искреннее беспокойство. — Я не голоден, — ответил я коротко, и это было правдой. Всё это время я лишь наблюдал, как она увлечённо поглощает еду. — Ну как же так! Ты ведь тоже должен что-то съесть, — упрямо настаивала она, подвигая ко мне одну из мисок с супом. — Ты же оплатил всё это! Я взял миску из её рук, но не потому, что был голоден, а скорее, чтобы не нарушать её радостного настроения. Съев пару ложек супа, я отставил миску в сторону, довольствуясь тем, что хотя бы сделал вид, что ем. Мы сидели в закусочной, и время пролетало незаметно. Мицури говорила без умолку, переходя с одной темы на другую, не давая мне ни минуты, чтобы скучать. Она рассказывала о своих планах, о бабушке, о том, как мечтает однажды испечь самый вкусный торт, и о том, что она очень хочет научиться танцевать традиционные танцы. — Мне всегда нравилось двигаться под музыку, но я не очень хороша в танцах, — смущённо призналась она. — Я слишком сильная, и иногда я случайно могу что-нибудь сломать… Я кивнул, представив себе, как она случайно ломает пол или мебель, просто следуя ритму танца. Но это, как ни странно, не выглядело чем-то негативным. Скорее, это была часть её неповторимого обаяния — сочетание невероятной силы и детской наивности. — Но однажды, — продолжила она, загораясь новой идеей, — я обязательно научусь! И тогда устрою настоящий бал для своих друзей и семьи. Слушая её, я на миг задумался: как сильно отличаются наши миры. Для неё счастье было таким простым и доступным — готовить, танцевать, радоваться жизни. Для меня же всё это было лишь далёкой концепцией, чем-то эфемерным, недостижимым. Когда наконец все блюда были опустошены, и даже Мицури, обладая своим феноменальным аппетитом, признала, что она сыта, мы остались сидеть за столом в тишине. Закусочная постепенно пустела, и дневной свет, пробиваясь через окна, обволакивал нас мягким теплом. — Спасибо тебе, — неожиданно сказала Мицури, глядя на меня с искренней благодарностью. — Я действительно не знаю, что бы я без тебя делала. Ты всегда меня выручаешь. — Ничего страшного, — ответил я, слегка кивнув, но её слова заставили меня задуматься. Она так часто благодарила меня за мелочи, за то, что я делал неосознанно, по привычке. Мицури посмотрела на меня, и её лицо слегка порозовело. Её улыбка была мягкой, почти робкой, что для неё было необычно. — Ты… действительно хороший друг, — добавила она тихо, опустив взгляд на свои руки. Я не знал, как реагировать на её слова. Друзья… Этот термин был для меня таким же далёким и незнакомым, как и всё остальное в её жизни. Но, возможно, именно это и было тем, что выделяло её среди всех остальных. Она не пыталась проникнуть в мой мир, она просто делала всё, что могла, чтобы подарить частичку своего. Я не мог избавиться от мысли, что Мицури — это воплощение света в мире, где всё, что я знал, было связано с тьмой. Когда мы покинули закусочную, Мицури словно обрела второе дыхание. Она шагала вперёд с такой бодростью, будто вся тяжесть мешков, которые она несла, не имела для неё никакого значения. Увидев, как её фигура мелькает на несколько шагов впереди, я ускорил шаг, но всё равно оставался немного позади, позволяя ей наслаждаться этим моментом. — Ну что ты там плетёшься? — поддразнила она, оборачиваясь с весёлой улыбкой. — Ты же не старик, а ведёшь себя, будто тебе лет сто! Я только тихо вздохнул, но ускорился, всё ещё не в силах поспеть за её безудержной энергией. Путь, который раньше казался бы бесконечным, сейчас стал лишь фоном для её непрерывных разговоров и шуточек. Легкомысленность, с которой она относилась к вещам, вызывала у меня смешанные чувства — с одной стороны, её простота была почти наивной, с другой — это делало её присутствие неожиданно лёгким. Она наполняла даже пустые моменты теплом, которого я не ждал. — А вот и ты! — воскликнула она, как только я её догнал. — А то я уже думала, что буду ждать тебя до вечера! — Мицури, — вдруг сказал я, остановившись и посмотрев ей прямо в глаза. Она замерла на месте, слегка удивившись. — Спасибо. Она моргнула, явно не ожидая от меня таких слов. — За что? — её голос звучал неуверенно, будто она пыталась понять, о чём идёт речь. — За всё это время, которое ты проводишь рядом, за то, что всегда стараешься поддерживать меня… пусть я и не всегда могу выразить чувства в ответ. Мне кажется, что я должен был поблагодарить тебя. Мицури стояла, широко раскрыв глаза, её лицо вдруг стало серьёзным. На мгновение тишина повисла между нами, и я подумал, что, возможно, мои слова прозвучали странно или неуместно. Но через несколько секунд её лицо озарила лёгкая улыбка, и она сделала шаг вперёд, шутливо толкнув меня в плечо. — Что это с тобой? — сказала она с лёгким смешком, её щеки слегка покраснели. — Благодарности не принимаются! Я посмотрел на неё с лёгким недоумением, ожидая, что она скажет что-то ещё. Мицури, кажется, заметила моё замешательство и, сложив руки на груди, добавила: — Ты прибереги свои "спасибо" для момента, когда сможешь сказать это от чистого сердца, — её тон был неожиданно мягким, почти серьёзным. — В этом и есть суть. Сейчас ты просто говоришь, потому что чувствуешь, что так нужно. А я хочу, чтобы ты однажды поблагодарил меня… когда действительно почувствуешь это. Я молчал, осмысливая её слова. Мицури, как всегда, оказалась намного глубже, чем я ожидал. Она легко улыбалась, шутила и была неуловимо жизнерадостной, но в её душе явно скрывалось нечто большее, что позволило ей понимать мир иначе, чем мне. Её простота не была наивностью, и её лёгкость не была поверхностной. Мы продолжили путь, и она вновь взяла на себя роль лидера, будто ничего не произошло. Однако мои мысли остались на её словах. Она хотела, чтобы я был искренен, а не просто следовал социальным нормам или привычкам. Это было неожиданно сложным запросом для меня, человека, привыкшего скрывать свои эмоции и действовать из-за необходимости, а не из внутреннего желания. — Я всегда буду рядом, даже если ты этого не поймёшь, — добавила она, прерывая мои размышления. — Потому что друзья так и должны поступать. Мои ноги двигались вперёд автоматически, но сознание оставалось погружённым в её слова. Она была готова поддерживать меня, даже если я не мог ответить ей тем же. Её дружба была чем-то, чего я не ожидал, но что, как ни странно, вызывало во мне уважение. Тем временем, её шаги снова ускорились, и Мицури начала бежать вперёд, подгоняя меня: — Ну что ты опять плетёшься? Я же сказала, что мы не можем терять времени! — закричала она, смеясь и бросая вызов. Собравшись с силами, я ускорил шаг, вновь удивляясь её бесконечной энергии. Мы прибыли к дому бабушки Мицури уже глубоко вечером. Путь оказался дольше, чем предполагалось, и несмотря на всю свою неутомимость, даже Мицури слегка устала. Дом бабушки находился в небольшом поселении, вдали от городского шума, окружённом цветущими деревьями и полями, которые уже начинали укрываться ночной прохладой. — Бабушка! — радостно закричала Мицури, увидев пожилую женщину, стоящую на крыльце небольшого дома. Её седые волосы были аккуратно уложены, а лицо светилось теплотой, когда она увидела свою внучку. Но едва её взгляд скользнул по мне, всё изменилось. Улыбка исчезла, её лицо исказилось от гнева, который казался неожиданным и пугающим. Глаза её сузились, и прежде чем я успел что-то сказать, её голос разрезал тишину: — Что этот выродок делает здесь? — резко бросила она, её голос дрожал от ненависти. Я промолчал, встретившись с её взглядом. Гнев, исходящий от этой женщины, был настолько плотным, что казалось, он висел в воздухе. Мицури, которая была ещё на полпути к бабушке, замерла в недоумении. — Бабушка, это мой друг… — начала она, но её бабушка перебила её, не дав закончить: — Друг? — в её голосе слышалось презрение. — Какой друг? Он — один из этих убийц, что были частью клана Кагегири. Ты знаешь, сколько людей они погубили? Сколько жизней они разрушили? Ты привела его в наш дом? В моё родное поселение? Каждое её слово становилось всё острее. Мицури опустила голову, явно растерявшись и не зная, что сказать. Бабушка быстро шагнула к ней, крепко взяв её за плечи и увела за свою спину, словно защищая от меня. — Ты не знаешь, что они сделали, — продолжала она, её голос всё больше походил на шипение. — Я помню тот день, когда член этого клана убил моих лучших друзей, когда по их вине наше поселение погрузилось в страх. Все мы здесь радовались, когда этот чёртов клан наконец исчез. Мы думали, что больше никогда не увидим одного из них! Я всё это время стоял молча, не двигаясь. Гнев этой женщины был понятен мне — за свою жизнь я слышал подобные обвинения не раз. Мицури казалась ошарашенной, не зная, как ответить на всё это. Её губы дрожали, а глаза наполнились слезами, но она не произнесла ни слова, словно её разум не мог принять резкость бабушки. Вскоре вокруг нас стали собираться другие жители поселения, привлечённые криками старухи. Шепотки и взгляды, которые они бросали в мою сторону, не предвещали ничего хорошего. — Это он? — произнес кто-то в толпе, и вскоре послышались более громкие возгласы. — Один из тех, отбросов клана Кагегири! — Убийца! — выкрикнул кто-то ещё, и в толпе зашумели одобрительные возгласы. Я встретился с их взглядами — это были глаза людей, полных страха и ненависти. Они видели во мне не просто человека, а воплощение того кошмара, который на протяжении многих лет был связан с моим кланом. В их глазах я не был индивидуумом, только наследием тех, кто приносил им боль. — Тебе здесь не место! — закричала бабушка Мицури, резко указав рукой прочь. — Исчезни отсюда! Пусть всё, что связано с Кагегири, останется в прошлом, в котором им и место! Я посмотрел на Мицури, которая стояла за бабушкой, не в силах сдержать слёзы. Её лицо выражало всю глубину её замешательства и боли. Она не знала, что делать, разрываясь между долгом перед своей семьёй и дружбой со мной. В этот момент её жизнерадостность, её привычная лёгкость исчезли, уступив место тяжести происходящего. Она была в плену перед своими собственными чувствами, не способной встать ни на чью сторону. — Я… — тихо начала она, но бабушка вновь перебила её: — Ни слова больше! Если ты дорожишь своим домом, своей семьёй, ты не будешь защищать его! Он не человек, он выродок, что принёс в этот мир только страдания! Я не ответил. Слова этой женщины были бессмысленны для меня, так же как и их эмоции. Я уже давно не испытывал чувства вины или стыда за то, кем являлся. Моя история и мой путь не имели ничего общего с теми, кто стоял передо мной. Но всё же я понимал, что для них это было важно. Это их мир, их страхи и их боль, которые глубоко укоренились в их сердцах. Ничто из этого не касалось меня напрямую. И поэтому я лишь спокойно наблюдал, как напряжение вокруг нарастало, и толпа начинала выкрикивать всё более резкие обвинения. Толпа начала сжиматься вокруг нас, все громче раздавались крики, обвинения и ненависть. Мицури стояла позади своей бабушки, будто между молотом и наковальней, не в силах найти слова. Она беспомощно смотрела то на меня, то на рассерженных жителей. В её глазах читалась боль — её душевное равновесие было разрушено. Я посмотрел на неё, не испытывая сильных эмоций, но что-то заставило меня заговорить. — Мицури, — произнес я тихо, но так, чтобы она услышала. — Не переживай. Их слова не трогают меня. И они, по сути, правы. Она удивленно вскинула на меня глаза. Видимо, она ожидала другого ответа, может быть, даже ярости или протеста с моей стороны, но её ждала тишина. Я не испытывал ни стыда, ни обиды. Всё, что говорила её бабушка и эти люди, было основано на их боли и страхе. Мой клан действительно принес им страдания, и отрицать это было бы глупо. Прежде чем я успел продолжить, рефлексы, выработанные годами битв за жизнь, сработали автоматически. Мгновение — и моя рука взлетела вверх, перехватывая вилы, которые летели мне в спину. Бледный мужчина, явно фермер, о котором едва ли можно было бы сказать что-то особенное, кроме его страха, в отчаянии бросился на меня с этим орудием. Мои пальцы сжали древко вил, оно хрустнуло под силой моего захвата. Я мог бы за доли секунды лишить его жизни, даже не задумываясь. Мой взгляд встретился с его, и я увидел, как его лицо изменилось. Ужас, который буквально парализовал его, был всепоглощающим. Мужчина обмочил штаны и начал молить: — П-пожалуйста, не убивайте меня! Я не хотел! П-простите! Я отпустил вилы и сделал шаг назад, ни слова не говоря. В его глазах я был чудовищем, убийцей, воплощением того ужаса, который нависал над их жизнями. Я был для них символом. Для меня же они не значили почти ничего. Вокруг поднялась новая волна гнева. Люди начали выкрикивать всё больше проклятий, кто-то бросал камни, но они лишь слабо ударялись о мою спину и падали на землю, не причиняя вреда. Я продолжил идти, не обращая внимания на удары. Камни, крики, ненависть — всё это было лишь шумом, который я давно научился игнорировать. Я услышал, как за спиной Мицури пыталась что-то выкрикнуть, возможно, защитить меня, но её голос утонул в буре, поднятой толпой. — Выродок! — кричали они. — Демон! Проклятие на твою голову! Я знал, что они говорили правду. Мой клан был вырожденцем в этом мире, тёмной тенью, что разрушала жизни. Но я не был здесь, чтобы спорить. Я был здесь по другой причине — хотя и не до конца понимал, что именно тянет меня к Мицури. Я ушел, не оглядываясь назад, оставив за собой только гнев, страх и ненависть, которые не имели больше власти надо мной. Покинув деревню, я остановился на окраине, размышляя о том, что делать дальше. Моё обещание сопровождать Мицури теперь казалось чем-то бесполезным — после сцены, разыгравшейся перед домом её бабушки, продолжать путь с ней было бы неловко. Толпа так и осталась за моей спиной, их крики всё ещё доносились до меня, но становились всё более приглушёнными. Они отдали мне свою ненависть, но она не возымела на меня никакого эффекта. Я глянул в сторону дороги, ведущей к городу. Вернуться домой? Это было бы самым логичным вариантом. Или же остаться и дождаться Мицури? Она, несмотря на всё произошедшее, не выразила открытой враждебности. Быть может, она не винит меня, хотя и не сказала этого вслух. Я сам не знал, что именно удерживает меня от ухода. Возможно, это было обещание, данное ей ранее — простое, на первый взгляд, обязательство провести её до бабушки. Пока я размышлял, моё внимание неожиданно привлекло что-то в лесной гуще. Сначала это было едва уловимое чувство, как слабое дуновение ветра. Но затем я понял — это был демон. Я почувствовал его присутствие на значительном расстоянии, примерно в нескольких километрах от меня. Интуитивно я уловил тонкие изменения в пространстве вокруг нас, что указывали на приближение этой темной сущности. Низменные, жадные вибрации его существа — он искал жертву. Я вздохнул и огляделся, размышляя, стоит ли мне вмешиваться. Возможно, это была бы хорошая возможность отвлечься от всего происходящего. Но что важнее — я всё ещё не мог решить, почему не ушёл. Мицури… Я не был уверен, стоит ли ждать её. Возможно, я просто придумал себе причину остаться. Мои мысли снова вернулись к демону. «Почему бы не убить его?» — мелькнуло у меня в голове. Моя естественная реакция на опасность была сработать на автомате, и я принял решение быстро. Пространство между мной и лесом сжалось за одно мгновение. Я пересёк несколько километров менее чем за секунду, очутившись перед демоном, который даже не успел понять, что на него напали. Существо передо мной — высокое, с вытянутым телом, иссушённой кожей и скрюченными когтями, было типичным представителем слабого уровня. У него не было яркой силы, но оно было опасным для простых смертных. Впрочем, для меня это был просто мусор. — Даже не успел убить никого, — пробормотал я, ощупывая его ауру. Он был ещё слаб, едва начавший свою охоту. Демон зарычал, развернув свою уродливую пасть, полной острых, кривых зубов, но я прервал его в тот же миг. Его тело засосало в маленькую синею сферу, созданную мной. Я ощутил краткий всплеск облегчения, когда его присутствие исчезло. — Быстро, — сказал я сам себе, почти в раздражении. Не было даже ощущения борьбы. Закончив, я снова замер, не зная, что делать дальше. Прошло три дня с тех пор, как я решил остаться и дождаться Мицури. Лес окружал меня своим тихим, почти гнетущим спокойствием, нарушаемым лишь звуками природы. День сменял ночь, а ночь — день, и я всё ещё был здесь, сидя на камне у края дороги, погружённый в свои мысли. Три дня прошло, а она так и не появилась. На четвёртый день, когда солнце уже появлялось за горизонтом, я заметил её приближение. Она шла по тропе, её ярко-розовые волосы колыхались на ветру, словно весёлые кисточки, но на лице её было совсем другое выражение — удивление и, возможно, лёгкая неловкость. Когда она наконец приблизилась ко мне, её взгляд скользнул по мне, словно она всё ещё не могла поверить, что я действительно ждал её все эти дни. — Ты… ты всё ещё здесь? — спросила она, слегка задыхаясь, будто только что осознала, что это не сон. — Да, — коротко ответил я, не сводя с неё взгляда. — Ждал тебя. Она замерла на мгновение, очевидно не ожидая такого ответа. Её лицо мгновенно изменилось, от удивления до чего-то более глубокого, но она продолжала молчать, не зная, как реагировать. — Думаю, пора возвращаться, — сказал я, немного изменив тему, когда тишина стала слишком тяжёлой. — Твои родители, наверное, уже волнуются. Её глаза расширились, и она опустила взгляд. Она явно не думала об этом. Или же, возможно, ей не хотелось возвращаться домой, зная, что произошло несколько дней назад. Мицури запнулась, пытаясь что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Я уже знал, что она собирается спросить. — Ты про случай у дома твоей бабушки? — догадался я, не дождавшись её вопроса. Она подняла взгляд и кивнула, но всё ещё не осмеливалась смотреть мне прямо в глаза. — Всё в порядке, — продолжил я спокойно, словно этот случай был ничтожной мелочью, не стоящей внимания. — Не переживай об этом. — Но… — начала она, всё ещё сомневаясь, — то, что произошло, они не имели права… — Они были правы, — перебил я её. Мои слова прозвучали с неожиданной простотой. — Я — тот, кем они меня называют. Они имеют право ненавидеть меня и мой клан. И в их глазах они не ошиблись. Мицури замерла, явно не ожидая такого ответа. Она нахмурилась, не понимая, как я могу говорить о себе с такой холодной отстранённостью, словно мои слова были просто констатацией фактов, а не выражением эмоций. — Но ты ведь… ты ведь не такой, как они думают! — наконец вырвалось у неё, и её голос вдруг дрогнул, наполненный беспокойством. — Ты не убийца! Ты спасал людей… меня спас! Ты не тот, кого они описывают… Я кивнул, но моё выражение оставалось безучастным. — Это не важно. Они видят меня через призму прошлого. И у них есть на это причины. Мицури замерла, раздумывая над моими словами. Она понимала, что я не собираюсь оправдываться или доказывать свою правоту. Я просто принял тот факт, что ненависть — это нечто, с чем мне придётся мириться. Мы стояли друг напротив друга в этой странной тишине, пока она боролась с тем, что сказать дальше. — И всё же, — наконец произнесла она, собравшись с духом, — ты не должен так говорить. Я знаю, кто ты на самом деле. Я ничего не ответил на это. Возможно, она действительно верила в то, что говорила. Но эта вера была лишь частью её несломленного, светлого мира, который она создавала вокруг себя, несмотря на все тёмные углы, которые окружали её. В конце концов, я тихо вздохнул и сделал шаг в сторону тропы. — Пойдём. Если мы будем долго стоять здесь, стемнеет. Мы уже начали движение по тропе, когда Мицури вдруг остановилась, резко выдохнув, как будто что-то внутри неё надломилось. Она стояла неподвижно, словно сдерживая в себе накопившиеся эмоции, которые вот-вот вырвутся наружу. — Я не понимаю! — резко выкрикнула она, её голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Почему ты так спокойно всё это воспринимаешь? Почему ты позволяешь им говорить такие ужасные вещи о тебе, будто тебе всё равно?! Я остановился, медленно повернувшись к ней, но моё выражение оставалось неизменным, ровным, спокойным. Она сжала кулаки, её лицо заливалось слезами, которые она тщетно пыталась сдержать. — Они правы, — снова повторил я, словно для меня это было очевидным фактом. — Всё, что они говорят, — правда. И это меня не трогает, потому что так оно и есть. Мицури вскипела от этих слов. Слёзы текли по её щекам, и она в отчаянии размахивала руками, будто пыталась физически отбросить мои слова. — Это не правда! Ты не чудовище! Ты никогда не был таким! — воскликнула она, почти срываясь на крик. — Я видела, как ты спасал людей, как ты спас меня, и ты не убил того человека с вилами! Это был просто инстинкт самозащиты, ты не хотел убивать его! Я смотрел на неё, выслушивая её обвинения, но в моих глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь пустое, холодное спокойствие. — Но я почти убил его, — ровным голосом ответил я. — Я мог лишить его жизни за одно мгновение. И если бы я не сдержался, он бы был мёртв. Она потрясённо замотала головой, не веря тому, что слышала. — Ты не убил его, — упрямо повторила она, словно стараясь доказать не только мне, но и самой себе. — И это имеет значение! — Зачем ты пытаешься меня оправдать? — спросил я после паузы, вглядываясь в её лицо, полное отчаяния. — Это моя жизнь, мои решения. Моё так называемое доброе имя ничего не значит для тебя. Почему ты пытаешься убедить меня в том, что я хороший человек? Мицури опустила голову, и её плечи вздрогнули от подавленных рыданий. — Потому что… потому что я не могу смотреть, как ты сам себя уничтожаешь! — выкрикнула она, и в её голосе была вся боль, которую она копила внутри. — Я не могу видеть, как ты спокойно принимаешь то, что тебя ненавидят за то, что ты не совершал! Ты заслуживаешь лучшего, чем это… Я замер, обдумывая её слова. Я никогда не видел её такой — сломанной, уязвимой, сгорающей от эмоций. Это было совсем не похоже на ту жизнерадостную, солнечную Мицури, которую я знал. — Ты всё усложняешь, — тихо сказал я, опустив взгляд. — Моё доброе имя или его отсутствие ничего не изменит. Мне всё равно, что они думают обо мне. Их ненависть не ранит меня, потому что она справедлива. Она снова замотала головой, её слёзы капали на землю, и она почти теряла самообладание. — Но почему ты не хочешь изменить это? — спросила она, и её голос дрожал от сдерживаемого плача. — Почему ты просто позволяешь им ненавидеть тебя? Почему ты даже не пытаешься доказать, что ты не тот, кем они тебя считают? Я посмотрел на неё, и в этот момент что-то во мне дрогнуло. Это был странный, неосознанный порыв — попытаться её успокоить, несмотря на мою привычную отстранённость. — Это не твоё дело, Мицури, — тихо ответил я, не отводя взгляда от её заплаканного лица. — Это моя жизнь, и я выбрал этот путь. Тебе не нужно пытаться обелять меня. Она опустила голову, её рыдания стали тише, но она всё ещё не могла остановить слёзы. Я понимал, что она искренне не могла принять того, что я просто смирился с ненавистью и отвращением окружающих. Для неё это было немыслимо. Мы стояли в этой странной тишине, пока она пыталась взять себя в руки, но её эмоции продолжали перехлёстывать через край. — Почему ты так спокойно об этом говоришь… — шептала она, еле сдерживаясь. — Как будто тебе действительно всё равно… Я не ответил. Я сделал шаг вперёд, отвернувшись от Мицури, но её голос, полный боли и отчаяния, всё ещё звучал в моих ушах. С каждой секундой тяжесть её эмоций становилась всё более ощутимой. Я знал, что она не могла так просто оставить это. Но разговоры об этих вещах не имели смысла. Я уже всё сказал. Для меня мир был прост — я знал своё место в нём, своё прошлое и своё будущее. И ничего не собирался менять. — Перестань думать об этом, — сказал я, не оборачиваясь, когда продолжил идти вперёд. — Это не изменит ничего. Просто оставь это позади. Я слышал её тяжёлое дыхание за спиной, и в нём слышались ноты того же отчаяния, которое сквозило в её словах. Сначала шаги Мицури казались нерешительными, как будто она не знала, что делать, но потом они вдруг ускорились, и я почувствовал, как её тоненькая, но сильная рука крепко схватила меня за запястье. Её хватка была неожиданно твёрдой, почти болезненной. — Не уходи! — выкрикнула она, и её голос был полон решимости, которая смешивалась с чувством тревоги. — Ты не можешь просто так уйти! Я остановился, ощущая её присутствие рядом. Её рука держала меня так крепко, будто она боялась, что если отпустит — я исчезну навсегда. Я медленно повернулся к ней, и наши взгляды встретились. Её глаза, в которых всегда светилась радость и энергия, сейчас были полны слёз и непонимания. Она искала ответ в моих глазах, надеясь найти там хоть что-то, что бы объяснило мои действия. — Почему ты так поступаешь? — спросила она дрожащим голосом. — Почему ты всегда отстраняешься? Почему ты позволяешь людям думать о тебе самое худшее? Ты не чудовище! Её слова ударяли в меня, как молотки, разбивая тонкую оболочку безразличия, которую я выстроил вокруг себя за годы. Но я держался. Я был готов к этому. Мои чувства давно стали мне чужими. — Потому что это так, — ответил я, смотря ей прямо в глаза, стараясь говорить спокойно. — Ты не знаешь всей правды. Ты видишь лишь то, что хочешь видеть. Она замотала головой, её волосы разлетелись в стороны. Её лицо исказилось от эмоций, и она сжала мою руку ещё сильнее, словно боялась, что если ослабит хватку, я исчезну прямо на её глазах. — Нет! — почти выкрикнула она, её голос дрожал, и слёзы начали стекать по щекам. — Я вижу тебя настоящего! Ты не такой, каким хочешь казаться! Ты не чудовище, каким тебя видят другие! Я хотел было ответить, что её слова бесполезны, что она не понимает всей картины, но что-то внутри меня заставило остановиться. Её глаза, полные слёз, выражали столько боли и искренности, что я почувствовал себя странно. Она не отпустила мою руку, и я впервые задумался, почему это так важно для неё. Почему она так отчаянно хочет увидеть меня другим? — Мицури, — начал я, но замолчал, не зная, что сказать. Её глаза прожигали меня взглядом, в них было столько эмоций, что мне стало не по себе. Это был первый раз, когда кто-то так сильно настаивал на том, что я не тот, кем кажусь. Её вера в меня была настолько сильной, что мне стало трудно её игнорировать. Но я не мог позволить себе стать тем, кем она хотела меня видеть. — Ты не обязана защищать меня, — наконец выдавил я. — Это моя жизнь. Мои ошибки. Мои преступления. Я не прошу тебя понимать их. — Я не хочу защищать тебя, — прошептала она, опуская взгляд, но всё ещё не отпуская моей руки. — Я просто хочу… чтобы ты перестал ненавидеть себя. Чтобы ты увидел, что ты не такой, как они думают. — Мицури, ты делаешь всё слишком сложным, — сказал я тихо. — Я не прошу прощения. Не прошу понимания. Моё прошлое уже определило меня. Её пальцы сжались вокруг моего запястья, как будто она пыталась в буквальном смысле удержать меня на месте. — Тогда почему ты не можешь признать, что я вижу в тебе что-то хорошее? Почему ты не можешь хотя бы немного поверить в это? — в её голосе снова зазвучала боль, и её взгляд искал ответ в моём лице. Я не мог найти подходящих слов. В этот момент она казалась мне почти беззащитной, её эмоциональные барьеры рухнули. Всё, что она хотела, — это чтобы я увидел то, что она видит. Но я не мог. Моё сердце было слишком далеко от всего этого. — Я не достоин того, чтобы ты так обо мне думала, — сказал я, опуская взгляд. — Ты слишком добросердечна для этого. Мицури убежала прежде, чем я успел что-то сказать. Её шаги быстро растворялись в окружающей тишине леса. Сначала я хотел дать ей время успокоиться и подумать, но вскоре заметил, что она отдалилась слишком далеко. Я вздохнул. Её эмоциональные всплески были мне чужды, но игнорировать их было невозможно. — Почему всё так сложно? — прошептал я, следуя за ней медленным шагом. Шум её шагов становился всё тише, пока, наконец, исчез вовсе. Я прислушался. Она исчезла слишком быстро, словно земля проглотила её. Неужели? В голове промелькнула мысль, и я вспомнил о карте, которую мельком изучал: там должен быть обрыв. Чёрт! Я ускорился, ощутив внутри холодок тревоги, но уже было поздно. Далеко впереди послышался громкий крик, затем стук падающих камней. Сердце, до этого бившееся спокойно, ускорилось, как будто мои ноги вдруг поняли всю серьёзность ситуации. Я мгновенно преодолел расстояние, сжав пространство между нами. Передо мной открылся вид на обрыв — Мицури уже сорвалась. Не теряя ни секунды, я прыгнул за ней. В голове прокручивались все возможные исходы, но использовать мои способности, чтобы выбраться, было не вариантом. Мои рефлексы позволили мне добраться до неё быстрее, чем я мог бы иначе, но использовать энергию публично было недопустимо. Я вытянул руки, поймав её за талию, когда она всё ещё падала, её крики прорезали воздух, как лезвие по стеклу. Теперь, когда она была у меня в руках, я взглянул вниз. Внизу бурлила река, её течение казалось бесконечным водоворотом. Камни, торчащие над поверхностью воды, представляли опасность, но глубина реки оставалась загадкой. В голове начал вырисовываться план. Достать нож. Пропитать его энергией. Использовать его, чтобы замедлить падение. Вставив лезвие в скалу, я почувствовал сопротивление. Нож, заряженный энергией, глубоко вошёл в поверхность скалы, замедляя наш спуск. Мицури продолжала кричать, но я не обращал внимания, сосредоточившись на каждом миллиметре нашего движения. Я осторожно контролировал падение, чтобы не навредить ни себе, ни ей. Когда мы почти достигли воды, я убрал нож и сменил позицию, развернувшись спиной к бурлящей реке. Мицури оказалась над мной, её дыхание сбилось, паника заполнила её глаза. Я быстро зажал ей нос и закрыл рот рукой, чтобы она не наглоталась воды при ударе, сам задержал дыхание, готовясь к неизбежному столкновению. Удар был резким, как холодный шок, окутывающий всё тело. Вода поглотила нас, толкая к себе, будто пытаясь утопить. Я удерживал её, пока мы медленно всплывали на поверхность. Вода обрушилась на нас с новой силой, и течение стало невыносимо быстрым, увлекая нас к гряде острых камней, торчащих из реки. Я заметил их ещё до того, как нас подхватило течение, но теперь, когда они стремительно приближались, мне пришлось принять решение. — Держись! — прокричал я, надеясь, что она поймёт, хотя её разум явно был затуманен страхом. Не желая прибегать к силе, я стал искать способ замедлить нас до того, как мы окажемся на камнях. Течение толкало нас с неумолимой силой, словно нас несла река, решившая избавиться от незваных гостей. Увидев приближающиеся камни, я быстро оценил ситуацию. Если течение потащит нас дальше, избежать удара о них будет практически невозможно. Рядом торчал один особо массивный камень, за который я мог бы зацепиться и остановить наше движение. Решение пришло мгновенно. Я взял Мицури на руки, крепко прижав её к себе, и направился прямо на камень. Течение ударяло в спину с неимоверной силой, пытаясь сорвать нас с курса, но я, вложив все усилия, ухватился за острый край выступающего камня. Удар о его поверхность был жёстким, но мне удалось замедлить нас. Вода, бурлящая вокруг, стремилась унести нас дальше, но я, стиснув зубы, продолжал удерживать хватку. Мицури дрожала, её лицо было бледным от страха и холода. Она прижалась ко мне, не понимая, что происходит, но, похоже, доверяя моим действиям. В её глазах читалась растерянность, но она не говорила ни слова — возможно, потому что всё её тело было охвачено шоком. Понимая, что долго на этом камне не продержимся, я решил действовать. Оценив расстояние до ближайшего берега, я понял, что прыжки — единственный способ безопасно выбраться отсюда. Быстро перепланировав маршрут, я сделал первый прыжок с камня на другой выступающий камень, избегая острого края. Второй прыжок был ещё более сложным — течение между камнями делало каждый шаг опасным. — Держись крепче, — прошептал я Мицури, чувствуя, как её руки сжали мои плечи ещё сильнее. Каждый прыжок был всё более рискованным, но благодаря моим способностям и навыкам, мы всё же продвигались вперёд. Прыжки через реку на камни требовали точности, и с каждым разом мне приходилось прилагать всё больше усилий, чтобы не соскользнуть и не унести нас обратно в бурлящий поток. Когда я, наконец, увидел последний выступ перед берегом, мои мышцы уже начинали ныть от напряжения, но я не мог позволить себе остановиться. Сделав последний прыжок, я приземлился на твёрдую почву. Мицури вскрикнула от неожиданного толчка, но мы уже были на берегу. Стоя на безопасной земле, я посмотрел на неё — мокрую, взлохмаченную, но живую. Её дыхание было тяжёлым, она всё ещё дрожала, не осознавая, что произошло за последние несколько минут. — Мы выбрались, — тихо сказал я, медленно отпуская её. Она посмотрела на меня, но не сразу смогла ответить. В её глазах по-прежнему читалась смесь страха и удивления, но к этому добавилось что-то ещё — благодарность. — Спасибо, — выдохнула она, обессиленно опускаясь на землю, всё ещё крепко сжимая мою руку. Я не сказал ни слова. Просто сел рядом, огляделся вокруг, затем сказал Мицури: — Оставайся здесь. Я пойду соберу ветки для костра. Она кивнула, всё ещё дрожа от холода, и я пошёл прочь от берега, размышляя над всем произошедшим. Почему я спас её? Этот вопрос крутился в голове, словно навязчивая мелодия. Неужели только из-за того, что пообещал составить компанию? Или причина была глубже? Может, в ней было что-то, что я сам не до конца понимал. Но эти мысли я пока оставил в стороне — важнее было согреться. Через несколько минут я вернулся с охапкой веток и начал разводить костёр. Пламя вскоре начало разгораться, и тепло от него стало ощутимым. Я сел рядом с Мицури, чувствуя, как промокшая одежда прилипает к телу, но сперва решил о ней позаботиться. — Разденься хотя бы по пояс, — сказал я, не глядя на неё. — Не сиди в мокрой одежде, простудишься. Она покраснела, явно смущённая этим предложением. — Что? — почти пролепетала она, отводя глаза. — Не волнуйся, — ответил я. — Я отвернусь и не буду смотреть. Тебе нужно согреться. Мицури что-то пробормотала себе под нос, но я не стал дожидаться её ответа. Я повернулся спиной к ней и занялся своими вещами. Деньги, которые у нас были с собой, к счастью, не сильно пострадали — в отличие от карты, они не размазались, но всё равно нуждались в просушке. Я разложил их поближе к огню, размышляя, что их могло бы хватить на хорошую еду и постой в ближайшем городке. Сзади послышалось шуршание, но я не оборачивался. Мицури, должно быть, последовала моему совету, хотя её смущение можно было буквально почувствовать в воздухе. Через несколько минут она наконец заговорила: — Знаешь… ты ведь и правда хороший, раз спас меня, — сказала она тихо, её голос звучал мягче, чем обычно. Я приподнял бровь, всё ещё рассматривая сушащиеся деньги. Хороший? Сложно было поверить, что кто-то может видеть во мне "доброту". Я просто делал то, что было необходимо в данной ситуации. — Я спас тебя, потому что так было нужно, — ответил я после короткой паузы. — Это не делает меня хорошим. Она долго молчала, прежде чем снова заговорить: — Но ты ведь не обязан был этого делать. Ты мог оставить меня там… Я так глупо поступила, что даже не думала, куда бегу. А ты прыгнул за мной. В её голосе звучала неподдельная благодарность, и это немного смущало. Я спас её не из каких-то высоких побуждений — это был инстинкт, решение, принятое в моменте. Но почему она так на этом зациклилась? — Я не думаю о таких вещах, — сказал я, глядя на пламя костра. — Я просто сделал то, что показалось правильным в тот момент. Всё остальное не имеет значения. Мицури вновь замолчала, но теперь её дыхание стало ровнее, как будто тепло огня и наш разговор помогли ей успокоиться. Я чувствовал, что она хочет что-то ещё сказать, но пока не знала, как сформулировать свои мысли. Сидя у огня и грея руки, она внезапно нарушила тишину, продолжив размышлять вслух: — Ты не такой холодный, как хочешь казаться. Не верю, что кто-то, кто так спокойно спасает другого, может быть без чувств. Я мысленно подметил её слова, они зацепили что-то глубоко внутри. Может, я действительно сделал шаг вперёд, чтобы полюбить жизнь, хоть и сам не до конца это осознавал. Всё это казалось странным для меня. Казалось, что долгие годы я убегал от любой привязанности и попыток по-настоящему ощутить мир вокруг. Но теперь её слова заставляли задуматься. Мицури не замолкала, словно нашла то, что долго хотела сказать: — Ты просто скрываешься за этой маской равнодушия. Но я вижу — в тебе больше, чем ты хочешь показать. Может, ты думаешь, что мир слишком жесток, чтобы тебе было до него дело… Но ведь это не так, верно? Ты всё-таки заботишься. — Забочусь? — я хмыкнул, продолжая смотреть на костёр. — Возможно. Если честно, не уверен. Я сделал паузу, обдумывая, как лучше сказать то, что крутилась у меня в голове. Мицури заставила меня осознать нечто важное, хотя мне было непривычно признаваться в этом вслух. — Возможно, ты для меня не последний человек. Но я не уверен в этом. Сложно понять такие вещи, когда большую часть жизни ты отталкивал от себя других. Мицури внимательно посмотрела на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли. Её глаза отражали мерцание огня, и в них было столько живого, непоколебимого тепла. Она, кажется, чувствовала, что эти слова были искренними, хоть и сказанными с некоторой долей неуверенности. — Это уже кое-что, — улыбнулась она. — Ты хоть что-то чувствуешь. И это доказывает, что ты не такой, как те, кто разрушал и убивал. В тебе есть добро, ты просто не знаешь, как с ним обращаться. Я лишь качнул головой, но промолчал. Не хотел спорить с её видением вещей, хотя мне казалось, что она сильно заблуждается. Тем временем я заметил, что мои новые очки пропали. Странно, ведь я точно помнил, что положил их за пазуху перед тем, как прыгнуть за Мицури. Возможно, они выпали где-то в воде или были унесены течением. Мелочь, но неприятная. — Твои очки? — спросила она, заметив, как я бегло осматриваю свои вещи. — Пропали, — ответил я равнодушно. — Ничего страшного. Мицури явно собиралась сказать что-то ещё, но остановилась, словно обдумывая свои слова. Её энергия, которую она проявляла в каждом движении и слове, заразительно заставляла задумываться о том, что она видела в других, а возможно, и во мне. — Ты ведь не такой, — тихо продолжила она. — Я просто чувствую это. Когда ты говоришь со мной, когда смотришь… В твоих глазах есть что-то большее, чем просто равнодушие. Я на миг задумался о её словах. Возможно, она права. Или, возможно, просто пытается найти во мне то, чего никогда не было. Я был тем, кто убил множество людей и не испытывал угрызений совести. Но то, как она говорила, заставляло меня сомневаться в своём взгляде на собственные поступки. — Это твои слова, — наконец произнёс я, глядя в огонь. — Не думаю, что их стоит воспринимать слишком серьёзно. Мицури замолчала, словно собиралась с мыслями, и атмосфера на мгновение стала более напряжённой. Пламя костра тихо потрескивало, отбрасывая мерцающие тени на лица. Я ощущал, как капли воды, всё ещё стекающие по моей одежде, начинают высыхать, оставляя после себя лёгкий холодок на коже. Глубокий лес окружал нас, его тишина подчёркивала нашу изолированность от мира. — Может, и не стоит, — наконец сказала она, ещё раз внимательно посмотрев на меня, — но ты хотя бы слушаешь. Даже если тебе всё равно, ты не пытаешься оттолкнуть меня… это значит больше, чем ты думаешь. Она продолжала говорить, но я уже мысленно отвлёкся, размышляя над тем, как легко её слова проникают в мой разум, оседая там, где я их раньше бы просто игнорировал. В течение долгого времени я отгораживался от всех, избегал контактов и привязанностей, а теперь девушка, которая всегда казалась мне слишком эмоциональной и непредсказуемой, начала пробуждать нечто, чего я сам не мог до конца осознать. Мы оба продолжали сидеть у огня, пытаясь обсушить одежду, но в этот момент что-то изменилось в наших взаимодействиях. Она больше не казалась мне просто спутницей по случайным обстоятельствам. Я начал воспринимать её как личность, важную в данный момент. — Твои слова… они… необычны для меня, — признался я наконец, прерывая молчание. — Я не привык к таким рассуждениям. Моё прошлое не даёт мне причин верить в подобные вещи. Мицури посмотрела на меня с удивлением, но на её лице появилась тёплая, мягкая улыбка. — Но ты уже начал что-то менять, — мягко ответила она. — Я это вижу. Ты даже спас меня, хотя мог бы просто уйти. Я задумался о том, почему я действительно её спас. Было ли это решение осознанным? Или просто инстинктивной реакцией? Моё желание не терять контроль над ситуацией не позволяло мне показывать свои способности, но в глубине души я знал, что это было больше, чем просто соблюдение дисциплины. — Ты права, я мог бы уйти. Но почему-то не ушёл, — сказал я наконец, признавая, что даже я сам не до конца понимаю свои действия. Мицури прижалась к себе, согреваясь у костра, но её взгляд остался прикованным ко мне. В её глазах не было осуждения, лишь мягкость и неподдельный интерес. Её способность видеть что-то большее в людях, даже в таких, как я, была одновременно удивительной и пугающей. Но она не отступала. — Что ж, — наконец проговорил я, поднимаясь на ноги и подбрасывая ветку в костёр, — пора нам двигаться дальше. День уже близок, и если мы задержимся здесь ещё дольше, ты точно замёрзнешь. Мицури тоже поднялась, посмотрела на меня с благодарностью и кивнула. Мы оба понимали, что между нами возникла новая динамика. Я, возможно, не до конца осознавал, что это означало, но знал одно: она не собиралась отпускать меня так легко. — Спасибо, — вдруг сказала она, подходя ближе. — Спасибо, что был рядом. Я лишь кивнул, избегая прямого взгляда, и начал собираться. Хотя её слова по-прежнему были для меня загадкой, они оставили в моей душе след, который я не мог просто проигнорировать. Когда всё было собрано и костёр погас, мы продолжили наш путь, погружённые каждый в свои мысли. Лес встретил нас прохладой предрассветного тумана, и путь снова стал тихим и спокойным. Теперь, однако, я больше не воспринимал тишину как пустоту — рядом с ней она обретала новый смысл.