Глава 12: Мир и мечты

С каждым днём я становлюсь сильнее, причём не только духовно, но и физически. Это не требовало особого усилия. С помощью положительной энергии я научился восстанавливать своё тело на клеточном уровне, восстанавливая разорванные мышечные волокна и ткани после каждой тренировки. Я даже немного прибавил в росте — не намного, конечно, но заметно. Теперь я выглядел крепче, хотя и не стал горой мышц, как некоторые воины, которых я видел раньше. И мне это не нужно. Моё тело стало сильным, гибким и быстрым, как мне и хотелось. — Ты выглядишь… комично, — сказала мама, глядя на меня, когда я впервые появился перед ней после нескольких недель тренировок. Комично? Возможно. Я никогда особо не тренировался физически, не видел в этом необходимости. Но теперь я понимаю, что без силы и выносливости невозможно достичь спокойствия. Это ещё один инструмент в моём арсенале, необходимый для выживания. И вот, тренировки пошли на пользу — я стал сильнее. Но физическая сила — это лишь одна сторона. Моя истинная сила заключена в энергии. С отрицательной энергией я научился делать потрясающие вещи. Создание отрицательного пространства позволяло мне притягивать к себе любые объекты, живые и неживые. Сжимая пространство между мной и целью, я мог перемещаться с такой скоростью, что это напоминало телепортацию. Ощущение было странное — одно мгновение я стоял здесь, а в следующее — уже в другом месте. В какой-то момент это стало даже привычным, хотя раньше сама мысль об этом казалась фантастической. С положительной энергией было совсем по-другому. Она давала мне возможность отталкивать — не просто физически, но на энергетическом уровне. Я создал нечто вроде защитного покрова вокруг себя, который замедлял любой объект, приближающийся ко мне. Если кто-то пытался меня ударить, его кулак замедлялся, а чем ближе он подходил, тем медленнее становился. Иногда мне казалось, что объект просто застывал в воздухе, неспособный достичь меня. Это всё требовало огромных вычислений, с чем мой мозг легко справлялся. Затраты энергии на такую технику были бы колоссальными, но для меня, с моим контролем над энергией, это было почти ничего. Вся эта сила была под контролем моего разума, который работал на максимуме своих возможностей. Моя голова больше не страдала от перегрузок, как это было в прошлом. Я научился управлять своей энергией и восстанавливать свой мозг так же, как и своё тело. Но была ещё одна мысль, которая не давала мне покоя. Я понимал, что если расширить этот покров на большое расстояние, замедляя молекулы вокруг, то в теории я мог бы остановить время. Ведь всё, что движется, должно пройти середину пути, прежде чем достигнет цели. Этот процесс бесконечен, цикличен. Если всё вокруг меня будет замедлено до бесконечности, то снаружи это будет выглядеть так, будто время остановилось. Это лишь теория. Я не уверен, что смогу реализовать её на практике, но идея захватывает дух. Власть над временем… Что это даст мне? Ещё больше силы? Или, может быть, наконец, ту спокойную жизнь, о которой я мечтал? Но пока это остаётся только предположением. Моя реальная цель — не в том, чтобы остановить время, а в том, чтобы научиться жить с этой силой. Но вернёмся к реальности. Мы шли по улице, направляясь забирать мой заказ — солнцезащитные очки. Справа и слева от нас простирались ряды цветущей сакуры, их нежные лепестки медленно кружили в воздухе, создавая ощущение сказки. Я посмотрел на Мицури и поймал себя на мысли, что её розовые и зеленоватые волосы напоминают мне сакуру. — Твои волосы похожи на цветы сакуры, — внезапно произнес я, даже не осознавая, почему решил это сказать. Мицури резко замерла и залилась румянцем. Она отвела взгляд, скрывая улыбку за руками, и её лицо залило смущение. — Ты… ты действительно так думаешь? — её голос дрожал, будто эти слова задели что-то важное для неё. Я лишь кивнул. Никакого особого смысла в этих словах не было. Просто первое, что пришло на ум. Но Мицури уже начала проявлять привычное для неё смущение. Я отметил про себя, что в последнее время она становится слишком застенчивой, особенно в моем присутствии. Было это связано с нашими недавними событиями или с чем-то ещё, я не знал. — Я, наверное, слишком много романов читаю… — вдруг призналась Мицури, словно наш разговор каким-то образом подтолкнул её к этой мысли. — В последнее время я просто не могу оторваться от них! — она улыбнулась, пытаясь справиться с волнением. Романы… Да, я как-то читал один, но он не произвёл на меня впечатления. Может, потому что я не искал в нём ответы на свои вопросы, или потому что истории, описанные там, не отражали моей реальности. — А ты, Акутора-кун, читаешь что-нибудь? — спросила она, её глаза светились интересом, как будто она хотела узнать обо мне что-то новое. — Только научные труды, — ответил я равнодушно. — В основном те, что приходят из-за рубежа. Они дают пищу для ума и позволяют расширить кругозор. Мицури задумчиво кивнула, хотя было видно, что она ожидала чего-то другого. Романы и научные труды, наверное, мало пересекаются в её мире. Но она не возражала и просто продолжала идти рядом. Мы наконец достигли ларька, где я оставил заказ. Очки были готовы, и я, не тратя времени на разговоры, забрал их. Мы молча вышли из лавки и пошли дальше по улице. Город, казалось, жил своей обычной жизнью, люди спешили по делам, разговаривали, смеялись, но всё это казалось для меня фоном. Мицури, как всегда, пыталась нарушить молчание, которое для неё было неловким. — Знаешь, — внезапно сказала она, будто долго обдумывала свои слова. — Мне нужно навестить бабушку в другом поселении… Может, ты пойдёшь со мной? — её голос дрожал, и она смотрела в сторону, пытаясь скрыть своё волнение. — Просто… ради компании! Не то чтобы мне нужна помощь, — поспешила она добавить, словно боясь, что я решу иначе. — Я сама могу отнести эти вещи! — она указала на свою руку, и я заметил её бицепс, который, несмотря на её хрупкий вид, был сильнее, чем у всех мужчин в этом городе. Она смутилась ещё больше, заметив мой взгляд, и добавила: — Ну… я ведь сильнее, чем выгляжу… Я посмотрел на неё с лёгким удивлением. Её просьба была неожиданной, но вполне разумной. Она всегда так легко смущалась, но это никогда не делало её слабой. Наоборот, в её хрупком внешнем виде и застенчивости скрывалась огромная сила, которую она редко показывала. Я кивнул в ответ на просьбу Мицури. — Ура! — радостно выкрикнула Мицури, её лицо сразу озарилось улыбкой, словно она ожидала другого ответа и не верила своему счастью. — Тогда завтра у городских ворот. Давай встретимся пораньше, чтобы успеть до захода солнца! Она предложила продолжить прогулку по городу, на что я молча кивнул. Прогулка не доставляла мне неудобств, и у меня не было других планов на этот вечер. Мы шли по улицам, и Мицури вдруг предложила покормить уточек, увидев небольшой пруд неподалёку. Я снова согласился, и мы направились туда. — Пойдём покормим уточек! — в её глазах загорелся свет, словно это было нечто невероятно важное и приятное. Я безразлично пожал плечами: — Хорошо. Мицури легко подбежала к ближайшей лавочке, взяла хлебные крошки и стала разбрасывать их по поверхности воды, вызывая настоящий праздник у уток, которые быстро слетелись на кормёжку. Я стоял в стороне, наблюдая за тем, как она искренне наслаждается моментом. Для неё всё это казалось радостным, даже каким-то волшебным. И тут она неожиданно спросила: — Скажи, Акутора-кун, а какие девушки нравятся парням? Я смотрел на уток, не поворачивая головы к ней. — Это не ко мне, — спокойно ответил я. — Я не знаю, что нравится другим. Мицури вздохнула, и её настроение слегка поникло, как будто ожидала другого ответа. — А тебе? Какие тебе нравятся? — она спросила тихо, с лёгким оттенком любопытства. Я повернул голову к ней и задумался. — Что ты имеешь в виду под этим вопросом? — уточнил я, не видя смысла углубляться в подобные размышления. Она задумалась на мгновение, подыскивая слова: — Ну, знаешь… как в романах! Душа, голос, внешность — что-нибудь из этого. — Я не думаю об этом, — сказал я равнодушно. Мицури слегка надулась, её лицо выражало обиду, смешанную с разочарованием. — Ты зря так! — воскликнула она, глядя на меня, словно на ребёнка, который не понимает очевидного. — Что будет, если твоей мамы и меня не будет? Кому ты ещё будешь нужен, если не второй половинке? Вот я скоро выйду замуж, а ты останешься совсем один, без друзей. Её слова, казалось, вышли спонтанно, но вскоре она осеклась, будто поняла, что сказала что-то лишнее. — Но я всегда буду твоим другом, даже когда выйду замуж, — поспешила она добавить, смущённо поглядывая на меня. Я молча выслушал её, немного удивлённый тем, насколько серьёзно она восприняла всю ситуацию. Она хотела быть для всех полезной, нужной, но в её словах я почувствовал какой-то внутренний конфликт. — Почему ты хочешь выйти замуж? — спросил я, заинтересовавшись её ответом. Она посмотрела на меня с удивлением, словно не понимала, почему я задаю такой вопрос. — Ну как же? Девочки должны выходить замуж и жить с любимым мужчиной. Это естественно, разве нет? Я молчал, обдумывая её слова. Она говорила с такой уверенностью, будто это было неоспоримой истиной. Но я не мог принять это на веру так легко. Мы продолжили кормить уток, и я невольно вспомнил свою мать. После того, как её держали в заточении более десяти лет, она начала скептически относиться к мужчинам. Всё то время, пока она была в плену в подвале, казалось, оставило на ней след. Даже когда её освободили, и она вернулась к нормальной жизни, предложения о браке её не интересовали. А их было немало — она была далеко не старухой, и многие считали её красивой женщиной, хотя она этого сама не признавала. «Может ли брак быть таким уж идеалом для всех?» — задумался я, продолжая смотреть на Мицури, погружённый в свои мысли. — Знаешь, — вдруг прервала мои размышления Мицури, — наверное, я не права, что заставляю тебя думать об этом. Просто мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо, даже если ты не всегда говоришь об этом. — А какие парни нравятся тебе? — неожиданно спросил я, глядя на Мицури, которая продолжала разбрасывать хлебные крошки уткам. Её лицо слегка покраснело от моего вопроса, но она быстро нашла ответ. — Мне нравятся все парни! — она произнесла с уверенностью, но её слова прозвучали неожиданно просто, почти легкомысленно. Она засмеялась, будто сама не до конца осознавала, как это звучит. — Понимаешь, я просто мечтаю выйти замуж. Мне не важно, кто это будет. Главное, чтобы он был хорошим человеком и любил меня. Она замолчала, глядя на поверхность воды, где утки продолжали плавать в ожидании ещё порции крошек. В её голосе не было осознанного предпочтения, не было скрытых желаний. Её мечта о браке казалась почти детской, простым желанием быть любимой и нужной, как это часто описывается в романах. — Все парни? — переспросил я, не совсем понимая её логику. — Нет никакого конкретного типа? Никаких черт, которые ты особенно ценишь? Мицури задумалась, опустив взгляд на свои руки. — Я просто хочу быть счастливой, — ответила она, немного смутившись. — Я не знаю, как это объяснить... — она посмотрела на меня своими большими зелёными глазами, которые, казалось, светились в полумраке под сакурой. — Мне не важно, как парень выглядит или насколько он силён. Главное, чтобы он был добрым и заботливым. Мне хочется чувствовать себя нужной, знаешь? Я слушал её с интересом, хотя её слова казались мне странными. — Разве ты уже не чувствуешь себя нужной? — спросил я. — Тебя все любят, у тебя много друзей. Ты всегда в центре внимания. Мицури вздохнула, её улыбка на мгновение померкла. — Может, так и кажется, но это не то. Друзья — это одно. А вот найти человека, который полюбит тебя таким, какой ты есть, это другое. — Она пожала плечами. — Я просто хочу того, кто будет рядом. И чтобы я могла заботиться о нём, как о семье. Её слова погрузили меня в размышления. Брак для неё был не просто способом достичь счастья, а средством найти смысл в жизни, стать полезной и нужной. Но почему-то это казалось слишком упрощённым. В её мечтах не было конкретики, словно сама идея семьи была для неё больше символом, чем чем-то реальным. — А что будет, если ты выйдешь замуж и не станешь счастливой? — спросил я, пытаясь понять её мотивы. Она слегка смутилась, задумавшись над моим вопросом. — Я не думала об этом. Но… я думаю, если человек любит тебя, всё будет хорошо. — Её голос стал тише, но в нём всё ещё слышалась наивная уверенность. — Любовь не всегда решает все проблемы, — ответил я спокойно. Мицури помолчала, потом рассмеялась, будто пытаясь избавиться от тяжести разговора. — Ты, как всегда, говоришь такие серьёзные вещи! — воскликнула она. — Я просто хочу быть счастливой, а ты уже думаешь о проблемах! Мы продолжили кормить уток, и разговор сменился на более лёгкие темы. Но её слова оставили во мне ощущение неопределённости. Может, она права. Может, действительно не имеет значения, кого ты выбираешь, если просто хочешь быть счастливым. Но что если всё не так просто? Разговор затих, и я думал о том, что только что услышал от Мицури. Она говорила о любви так легко и беззаботно, словно это что-то, что само по себе должно прийти. Но было в её словах что-то... наивное? Или, может быть, просто непродуманное. Я остановился, глядя на неё, как она увлечённо смотрела на уток, когда вдруг решил задать ей вопрос, который давно вертелся на языке. — Мицури, а что для тебя любовь? Она замерла, удивлённо посмотрев на меня, будто я задал что-то слишком очевидное. Её губы приоткрылись, но ответа не последовало сразу, и я увидел, как её лицо слегка покраснело. — Любовь? — переспросила она, немного сбивчиво, явно не ожидая такого вопроса. — Ну, это… — Она отступила на шаг и поставила руки на бедра, как будто готовилась объяснять какую-то школьную тему. — Это когда ты заботишься о человеке, хочешь, чтобы он был счастлив. Когда ты думаешь о нём больше, чем о себе. Любовь… — она задумалась, нахмурившись, пытаясь подобрать слова. — Она делает тебя лучше. Ты хочешь стать сильнее, чтобы защищать любимого человека. Она окрыляет, знаешь? Я смотрел на неё молча. В её словах была та же лёгкость, что и в разговоре о браке. Она говорила о любви так, будто это что-то само собой разумеющееся, словно это чувство приходит к каждому, кто достаточно этого хочет. Но её определение было слишком простым, слишком обыденным, как будто любовь можно свести к нескольким действиям — заботе и защите. — Но если любовь — это забота о другом человеке, чем она отличается от обычной дружбы или привязанности? — спросил я. — Ты заботишься о своих друзьях, и о семье тоже. Разве это тоже не любовь? Мицури задумалась, у неё появилось задумчивое выражение лица, и она на мгновение замолкла. Её фисташковые глаза встретились с моими, и она, кажется, уже начала осознавать, что ответить не так просто, как она думала. — Я думаю... — медленно начала она, и её голос вдруг стал мягче. — Любовь... она больше, чем дружба. Ты привязан к человеку сильнее, чем к кому-либо другому. Ты хочешь быть с ним всегда, даже когда нет никакой необходимости. Ты хочешь заботиться о нём не потому, что так нужно, а потому, что тебе этого хочется. — Она пожала плечами, чуть смутившись. — Это трудно объяснить. Может быть, я и не знаю настоящего ответа... Но я уверена, что когда я встречу свою любовь, я это почувствую. Все сразу станет на свои места. Я молчал, переваривая её слова. Может, она и права в чём-то. Может, любовь — это не что-то, что можно объяснить словами. Но если она так важна, почему о ней говорят как о простой цели? Найти её, и жизнь станет проще? — А ты когда-нибудь была влюблена? — неожиданно для самого себя спросил я. Мицури снова покраснела, и её взгляд уклонился в сторону. Она нервно рассмеялась, как будто вопрос застал её врасплох. — Я… — она замялась, — я не думаю, что это была настоящая любовь. Может, просто симпатия. Иногда мне кажется, что я влюбляюсь, а потом понимаю, что это было не то. — Она сжала ладони, опустив их на бёдра, и с лёгкой улыбкой посмотрела на меня. — Но я уверена, что когда встречу свою настоящую любовь, сразу пойму. Я кивнул, хотя её ответ не давал мне ясности. Возможно, любовь и правда не поддаётся логике и анализу. Вопрос оставался открытым: как узнать, что ты действительно любишь, а не просто привязан или восхищаешься? — А как ты думаешь, — вдруг произнесла она, глядя на меня с любопытством, — любовь — это то, что приходит с первого взгляда, или её нужно строить со временем? Её вопрос задал мне новую загадку. — Я думаю, любовь — это не то, что можно легко определить, — сказал я, наконец, возвращаясь к вопросу Мицури. — Она может прийти неожиданно, а может вырасти со временем. Люди разные. Кто-то находит её сразу, а кто-то может прожить всю жизнь и так и не встретить её. Мицури кивнула, погружённая в собственные мысли. — Наверное, ты прав... — её голос стал тише, и она на мгновение уткнулась в свою ладонь, словно скрывая внезапно нахлынувшие чувства. Мы продолжили путь в тишине, но разговор о любви остался висеть в воздухе, как вопрос без ответа. Возможно, однажды я пойму, что значит эта загадка. Но пока что все, что я мог делать — это просто слушать и наблюдать, как другие ищут свои собственные ответы.