Часть 1

Самое страшное, что в этом нет ничьей вины. Ладно, это не совсем так. Как только он перестанет истекать кровью, Шан Цинхуа напишет остальным членам Цан Цюна убедительное письмо о том, как важно провести простой подсчёт голов. Одно дело — поручить логистические вопросы Ань Дину, и совсем другое — поручить все логистические вопросы Ань Дину. И вот он здесь, Шан Цинхуа, истекающий кровью из зияющей дыры в животе, потому что его товарищи-лорды-пиков бросили его во время битвы. Конечно, он не часто участвует в охоте на крупных чудовищ, но эта была особенно тяжёлой, ведь пиковые лорды практически осадили логово, простояв у него в лагере столько времени. Шан Цинхуа пришлось координировать снабжение и вооружение, и он даже сам отправился в бой, чтобы забрать раненых заклинателей, которые не смогли самостоятельно добраться до палаток Цянь Цао. По крайней мере, теперь у него есть Му Цинфан, чтобы возиться с ним. Шан Цинхуа не хочет снова испытать ощущение грязи, попавшей в раны, спасибо большое. Он чист, о нём заботятся, и он может отключиться, когда захочет. Наверняка на этот раз его отпустят заниматься послебоевой бумажной работой. Конечно. — Постельный режим, по крайней мере, на неделю, — говорит Му Цинфан. Шан Цинхуа думает, что ему это снится. — Хотя бы неделю, Шан-шисюн, я знаю, какой ты. — Я ненавижу работу, — горячо говорит Шан Цинхуа. Его слегка мутит от боли. Отдалённо он понимает, что всё не должно быть так плохо; его совершенствование не самое лучшее, но он всё ещё пиковый лорд. Может быть, это инфекция, раз его так долго продержали в грязи. А может быть, в этих щупальцах был яд. Хах. Он и сам не прочь написать такое. Остаётся надеяться, что это не секс. О боже, это наверняка секс. — Это не секс, — говорит Му Цинфан, и надо же, Шан Цинхуа, должно быть, действительно не в себе, если говорит вслух. Система убьёт его, если этот яд не подействует. — Я слышал от своих учеников страшные истории о том, как ты трепетно относишься к своим системам, — говорит Му Цинфан. Его руки нежно касаются живота Шан Цинхуа, несмотря на то, что каждое прикосновение по-прежнему причиняет боль. — Они возвращаются со стажировки на Ань Дине, говорят, что их травмировал вид всех ваших записей, но они становятся блестящими организаторами. На моём пике нам очень нужны такие люди. Ещё есть над чем работать, но с тех пор, как мы начали программу стажировки, Цянь Цао никогда не был таким эффективным. — Ты просто пытаешься не дать мне уснуть? — спросил Шан Цинхуа. — Если да, то разговоры о работе — не лучший способ сделать это. Серьёзно. Му Цинфан смеётся. Он помогает Шан Цинхуа сесть, отчего по всему его телу пробегают разряды боли, и начинает наматывать повязку на живот. — Тогда что поможет? — Буквально всё, что угодно, — говорит Шан Цинхуа. — Или, подожди, нет, не что угодно. Расскажи мне сплетни. Я люблю сплетни. — Хм. Ну, о пациентах я тебе рассказать не могу, но ты слышал, что за моим старшим учеником ухаживает одна из старших учениц пика Сянь Шу… Му Цинфан опускает Шан Цинхуа обратно на кровать. Шан Цинхуа не успевает дослушать до конца, так как уже теряет сознание. *** Он просыпается в своем доме отдыха. Это не редкость, ведь он здесь живёт, но почему-то его не разбудил ни нечестивый вой установленной им сигнализации, ни звонкий разрыв в ткани пространства, возвещающий о прибытии Мобэй-цзюня. Нет, на этот раз он просыпается естественным образом, хотя и с сильной болью. Он громко стонет и ощупывает свой живот. Бинтов больше нет, видимо, Му Цинфан залечил внешнюю рану. Остаётся только ликвидировать последствия действия яда. Шан Цинхуа усилием воли заставляет себя сесть. Боль кружит голову. Он снова застонал и повесил голову, костяшки пальцев побелели, когда он вцепился в матрас под ним. Если бы всё шло по плану Шан Цинхуа, он бы взял больничный. Но после целой жизни, в течение которой он почти ничего не зарабатывал своим писательским трудом, и ещё одной жизни, в течение которой он работал до изнеможения, чтобы выжить, он понял, что больничных для него не существует. Он заставляет себя встать и, шатаясь, выходит из спальни и направляется к своему кабинету. Дверь с грохотом распахивается, и Шан Цинхуа падает на пол. — Почему ты на полу? — спросил Лю Цинге, как всегда, прямолинейно. — Почему ты здесь? — Шан Цинхуа вскрикивает. Отчасти от неожиданности, но в основном от боли. — Ой! Чёрт! Лю Цинге тянется вниз и поднимает его на ноги. Он не так груб, как ожидал Шан Цинхуа, и это его радует, потому что сейчас всё его тело похоже на пульсирующий синяк. Ему кажется, что его сейчас вырвет. — Меня сейчас стошнит, — объявляет он, после чего вываливает желчь на ботинки Лю Цинге. Позже, после того как они привели себя в порядок, а Шан Цинхуа в основном оправился от омерзения, Лю Цинге наконец объясняет, зачем он здесь. — Охраняю, — угрюмо говорит он. — Му-шиди хочет убедиться, что ты не работаешь. — О, эм, мило. Мило, мило, мило. Как будто это реальность, ага. За что же он тебя наказывает? Лю Цинге смотрит на свои новые ботинки, принесённые молчаливым и расторопным учеником Ань Дин. — Оставил тебя в бою. — Оу, — честно говоря, Шан Цинхуа не думал, что кого-то это так сильно волнует. Он полагал, что им нужен кто-то, кто будет поддерживать пик Ань Дин — а значит, и всю горную секту Цан Цюн — в рабочем состоянии. Видят боги, его главный ученик пока не хочет выполнять эту работу. — Спасибо. Шан Цинхуа направился обратно к своему столу. Рука на груди останавливает его. — Постельный режим, — проворчал Лю Цинге. Он лезет в рукав и достает маленькую бутылочку с пробкой. — И я принёс кое-что от боли. — Ты же не серьёзно! — плачет Шан Цинхуа. — Я должен вернуться к работе! Подожди, дай мне это, — он выхватывает бутылёк и выпивает содержимое. — Хорошо, теперь я могу вернуться к работе. — Нет. Уложить Шан Цинхуа обратно в постель оказалось до безобразия легко. В его защиту сказано, что трудно отказать Богу Войны со стальными бицепсами и хваткой. Шан Цинхуа всё время протестует, но обезболивающее ещё не подействовало, и в глубине души он пока не хочет возвращаться к своему столу. Впрочем, это не мешает ему волноваться. — Кто будет делать все отчёты? А как же поставщики текстиля, они же ненавидят иметь дело с учениками! Подожди, скоро будет аудит, а я ещё никого не обучил, как проводить тройную проверку системы учёта! Я сказал им, чтобы они просто подождали моего возвращения, я не ожидал, что будет целая дополнительная неделя отсутствия! Лю-шиди! Бесполезно притворяться, что Лю Цинге понимает хоть слово из сказанного. У всего пика Бай Чжань практически аллергия на концепцию организации, и ни у кого так сильно, как у их лорда пика. Поэтому все протесты Шан Цинхуа не возымели никакого действия. — Ты не можешь наблюдать за мной всю неделю, — торжествующе заявил Шан Цинхуа. — В конце концов, ты захочешь сразиться с монстром. Лю Цинге только пожимает плечами. — Твой главный ученик поможет. Он просил передать, что Му-шиди страшнее тебя, так что на этой неделе не рассчитывай на какую-либо работу. Шан Цинхуа ворчит, но даже он видит, что это проигрышная битва. Му Цинфан иногда бывает очень страшным. Кроме того, разве это не просто вынужденный отпуск? Шан Цинхуа должен воспринимать это как благословение. Он всегда мечтал о выходном, а теперь получил целую неделю! Кому какое дело до того, что секта развалится в его отсутствие? Ему-то уж точно нет! — Это будет катастрофа, — объявляет он. Лю Цинге просто садится на край его кровати и похлопывает его по колену. Это почти успокаивает. *** Секта не разваливается, но уже через неделю Шан Цинхуа жалеет, что этого не произошло. Столько работы! Ученики старались изо всех сил, но они просто не пиковые лорды, и Шан Цинхуа разработал большинство процессов с нуля. Некоторые вещи лучше оставить ему. (Его предшественник хуже всех справлялся со своей работой. Шан Цинхуа не хотел этого делать, но даже он видел, насколько всё было плохо, и по сей день пытается исправить многовековую репутацию Ань Дин, как абсолютно бесполезную больную ногу. Это нелегко). Как бы то ни было, Шан Цинхуа просыпается утром первого рабочего дня и видит перед собой гору писем — только хуже, потому что это очень-очень физическая стопка писем, форм, запросов и прочих ужасных вещей, которые мир приготовил для него за неделю. Он с ужасом наблюдает, как стопка на его столе опасно наклоняется в сторону. — Я сейчас заплачу, — говорит он, шевеля губами. В углу Цзи Юхань делает сочувственное лицо. — Есть о чём поплакать, шифу. — Это была всего одна неделя! Что вообще делали ученики? Не ты, Юхань, ты молодец. Но на столе три тысячи бланков! — Это самые срочные, которые требуют вашего внимания, шифу. Есть и другие, которые находятся в пути и обрабатываются другими мастерами. Шан Цинхуа причитает. Главный ученик подходит и утешительно похлопывает его по спине. — Чем я заслужил это? Скажи мне, чтобы я перестал это делать. Цзи Юхань поднял руку и начал перечислять по пальцам. — Сначала вы стали лордом пика. Потом вы стали лучшим лордом пика… — Спасибо, благодарю. — …которого никогда не видел Ань Дин, если верить старому мастеру Тану… — Юхань, пожалуйста, я краснею. — …тогда вы начали отсеивать лентяев и говнюков, но Ань Дин не относится к числу гламурных пиков, поэтому ученики продолжают уходить сами, и людей не хватает, чтобы делать всё… — Ты можешь остановиться, знаешь ли. В любой момент. — …поэтому все свалили всё на вас, так как их нельзя ни в чем обвинить, если они не делают этого, а у вас почти патологическая неспособность делегировать важные дела, что приводит к тому, что вы постоянно перегружены работой, а остальные так и не научились делать ту работу, которую вы хотели бы нам поручить, — Цзи Юхань улыбается, глядя на новые причитания Шан Цинхуа. — Вот, примерно, и вся суть, шифу. — Это хуже всего! Хуже некуда! Эх, Юхань, когда-нибудь ты станешь пиковым лордом… как ты смотришь на то, чтобы получить ускоренное повышение? Этот день может наступить уже сегодня! — Извините, шифу, но я вынужден отказаться. Шан Цинхуа вздыхает и опускает лицо в руки. Нет смысла оттягивать неизбежное. Ему придётся пройти все до единого, пока он не наверстает упущенное, плюс новые работы. — К бою, Юхань, — мрачно говорит он. — Мы идём на войну. Цзи Юхань склоняется в идеальном приветствии. *** Шан Цинхуа не спал уже три недели. Точнее, ему кажется, что прошло три недели. А может, и три месяца. Он уверен, что такое уже было. Не то чтобы бессмертным мастерам нужно было есть или спать — он помнит только запах себя после целой ночи подряд без перерыва, потому что бессмертным мастерам всё же нужно мыться, и помнит, как поклялся, что больше никогда не позволит себе такого. Но всё же. Неожиданные отлучки убивали его. Работы и так много, а он до сих пор не закончил разбираться с тем, что произошло, потому что у него ещё и руки заняты всеми текущими кризисами и разбором дел в Королевстве Северной Пустыни. Лю Цинге и Му Цинфан, слава богу, перестали над ним висеть, но Шан Цинхуа считает, что помощь не помешает. Он до сих пор винит их в том, что они позволили ему так долго истекать кровью. Было бы справедливо оказать ему помощь. Но жизнь Шан Цинхуа никогда не бывает справедливой, поэтому он просто протирает глаза, зевает и возвращается к работе. Иероглифы плывут перед глазами. Острая боль пронзает череп при каждом малейшем движении. Он старается не шевелиться, чтобы уменьшить боль, но чернильная линия на свитке всё равно вырисовывается так, как не должна. Ох. У него дрожит рука. Это всё объясняет. Если бы он мог закрыть глаза хоть на минуту… Он хлопает себя по щекам обеими руками и энергично трясет головой. Нет, нет. Не могу. Он достает таблетки, заряжающие энергией, которые всегда лежат у него на столе, и кладет три штуки в рот. Он ел их, как свои любимые дынные семечки. Надо бы поговорить с кем-нибудь о том, чтобы когда-нибудь сделать их со вкусом дыни. На них можно было бы заработать целое состояние. Шан Цинхуа добавляет это в список дел, до которых он никогда не доберётся, любовно вывешенный на стене рядом с его рабочим столом, чтобы он всегда мог пожалеть о том, что ничего не сделал. Огурец-бро называет его мазохистом; втайне Шан Цинхуа считает, что это, пожалуй, более верно, чем кто-либо думает. Энергетические таблетки делают своё дело. Он уже бодр, хотя голова всё ещё кружится, а желудок яростно протестует против того, сколько таблеток он принял за последние несколько дней. Но это вполне преодолимо, поэтому он позволил себе сделать небольшой перерыв, чтобы умыться, а затем снова сесть за работу. Сянь Шу не давал ему покоя из-за вопроса технического обслуживания ещё со времен злополучной охоты на монстров. Это даже не должно было входить в обязанности лорда пика Ань Дин, но Ци Цинци вмешалась и так услужливо донесла это до него. Эта проблема находится в списке его приоритетов, как и множество других мелких жалоб от Цу Синя, Вань Цзяня и даже Цюн Дина. Остаток дня проходит в болезненной дымке. Глаза и основание черепа, словно раздавлены, но он по-прежнему достаточно бдителен, чтобы сосредоточиться, а это самое главное. Кислота разъедает желудок, и он думает, что скоро позволит себе сделать перерыв на обед, хотя бы для того, чтобы заглушить это чувство. Инедиа обычно так не болит, не для пикового лорда. Надо было вписать в этот мир лапшу быстрого приготовления. Помехи в его личной палате разума происходят как раз в тот момент, когда ему снится острая лапша с морепродуктами. Боль раскалёнными ножами вонзается в глаза, когда он открывает их; он даже не помнит, когда они закрывались. Он достаточно осведомлён, чтобы оценить состояние охраны и понять, что тот, кто стоит у его двери, не представляет угрозы, но меньше всего ему хочется отвечать. — Шан Цинхуа! — раздаётся знакомый голос, и он замирает. Недолго думая, он решает спрятаться под столом, но это, скорее всего, подвергнет его ещё большей опасности. — Иду, — говорит он и, спотыкаясь, направляется к двери. Ци Цинци и Хуо Цинчунь стоят перед его домом отдыха с грозными взглядами на лицах. Кажется, будто они только что поссорились. — Я же говорю тебе, что я не виновата! — огрызнулась Хуо Цинчунь на Ци Цинци. Её круглое лицо, обычно дружелюбное и розовое от алкоголя, покрылось пятнами гнева. — Не мои ученики разгружали груз! — И не мои, — говорит Ци Цинци, скрещивая руки на груди. — Ань Динь отвечает за доставку между пиками. Они обе поворачиваются к Шан Цинхуа. Он слишком устал, чтобы даже приткнуться. — Не говорите мне, — вздыхает он, потирая лицо одной рукой. У него так кружится голова. Ему не нужно, чтобы это было на его тарелке. — Что что-то взорвалось? — Это чуть не убило моих младших учеников! — кричит Ци Цинци. — Что твои младшие ученики делали с открытым пламенем рядом с летучими веществами? — надулась Хуо Цинчунь. — Не зря же существуют меры безопасности. — Это не было бы проблемой, если бы контейнеры были должным образом запечатаны! — Так и должно быть! Шан Цинхуа, ты должен это расследовать. Шан Цинхуа уже не слушает. Он озабочен тем, что мир кажется одновременно и слишком далеким, и слишком большим. — Шан Цинхуа? — ему кажется, что это говорит Хуо Цинчунь, но он не уверен. Она звучит так далеко. Он закрывает глаза на мгновение дольше, чем нужно, чтобы моргнуть. Конечно, они не заметят. Он закрывает глаза на мгновение дольше, чем нужно, чтобы моргнуть. *** — Мы должны прекратить такие встречи, — говорит Шан Цинхуа расплывчатому лицу Му Цинфана, проплывающего над ним. Точнее, он хочет это сказать. Но его рот не очень-то сговорчив. Да и всё тело не очень, так что шансы на то, что он скажет что-нибудь остроумное после пробуждения, крайне малы. — Он проснулся, — говорит Му Цинфан, и вдруг его сменяет взбешённый Огурец. — Шан Цинхуа! — Шифу! — ах, Цзи Юхань, должно быть, тоже здесь. — Уф, — хрипит Шан Цинхуа, и тут же получает чашку воды. Му Цинфан помогает ему подняться обеими руками, так что, скорее всего, это Шэнь Юань подносит чашку к его губам, что было бы ещё более неловко, если бы не было необходимости. — Что случилось? — спрашивает он, наконец-то почувствовав себя человеком. — Ты упал в обморок, идиот, — отвечает Шэнь Юань. Он раскрывает веер и прячет за ним лицо. — Му-шиди говорит, что у тебя чуть не произошло отклонение ци. — Чуть было не случилось, — серьёзно говорит Му Цинфан. — Тебе очень повезло, что Ци-шицзе и Хуо-шимэй смогли сразу же предупредить меня. Му Цинфан берёт одно из его запястий и проверяет меридианы. Шан Цинхуа на мгновение закрывает глаза, расслабляясь от ощущения, что Му Цинфан мягко помогает ему циркулировать ци, а затем он в панике снова открывает их. — Подождите, сколько я спал? — спрашивает он с тревогой. — Я не могу позволить себе снова отстать! — О, ты не отстанешь, — пробормотал Му Цинфан мрачным голосом, который он приберегал только для самых глупых выходок Лю Цинге. Шан Цинхуа не знает, воспринимать это как угрозу или нет. Мягкость, с которой Му Цинфан продолжает его осматривать, вовсе не означает, что он доволен своим пациентом. Это тактика запугивания Цянь Цао. — Он имеет в виду, что ты спал чуть больше суток, и Му-шиди всех порвал за то, что они довели тебя до такого состояния, — глаза Шэнь Юаня, когда они смотрят на Шан Цинхуа поверх веера, настолько ледяные, что их почти можно принять за оригинального Шэнь Цзю. Шан Цинхуа не думает, что враждебность направлена на него, но всё равно по позвоночнику пробегает дрожь. — Э-эм… о чём ты? — Это значит, что мы должны перед вами извиниться. Шан Цинхуа повернул голову в сторону двери, которая открылась и показался сам Юэ Цинъюань, а за ним и остальные лорды пиков. — Что за хрень творится?.. — спросил Шан Цинхуа. — Вы что, всё это время были здесь? Подожди, только не говорите, что вы гоняетесь за мной по работе, которую я не догнал… ты их слышал! Отклонение ци! Неплохое оправдание, правда? В любом случае, Му-шиди, отпусти меня, мне нужно идти. Рука Шэнь Юаня, лежащая на его плече, не даёт ему подняться до конца. Более того, она давит на него, и Шан Цинхуа ничего не остаётся, как позволить опустить себя обратно на подушку. — Как сказал чжанмэнь-шисюн, они здесь не из-за твоей работы. Ну, типа того. Они все здесь, чтобы извиниться, — говорит Шэнь Юань. — Мы все здесь, чтобы извиниться, — поправляет его Му Цинфан. Шан Цинхуа думает, что однажды ему приснился именно такой сценарий. Спасибо, Шан Цинхуа. Извини, что ты так много работаешь, Шан Цинхуа. Ты отлично справляешься со своей работой, и мы все ценим тебя. Без тебя здесь бы всё развалилось. Во сне это было приятно, но в реальной жизни от этого что-то неуютно ёкнуло в животе. — Всё в порядке, — говорит он, хотя на самом деле это не так. Просто он так долго этим занимался, что не знает, как может быть иначе. — Это моя работа, верно? И, аха-ха, я не хочу, чтобы в следующий раз, когда что-то взорвётся, пропадёт или задержится, вы это на меня свалили! Юэ Цинъюань выглядит страдающим. — Этого больше не должно случиться. — Ответственность будет распределена, — говорит Ци Цинци. К её чести, она не выглядит обиженной. Она всегда не боялась показать, что думает на самом деле, поэтому, как ни странно, её спокойное высказывание обнадёживает больше, чем все остальные попытки. И всё же. — Это моя работа, — беспомощно настаивает Шан Цинхуа. — У меня не так много гордости, ха-ха, но она есть. Я могу выполнять свою работу! Он не совсем понимает, почему он здесь, лежит в постели и спорит за то самое дело, которое принесло ему столько горя. Не могут же они его уволить? О чёрт, наверное, могут. Всё равно все так пренебрежительно относятся к Ань Дину, может быть, они просто откажутся от всего пика. Двенадцать — это, в конце концов, многовато. По крайней мере, он сможет жить с Мобэй-цзюнем. А что будет с его учениками? — Дыши, — он никак не ожидал, что Лю Цинге появится прямо перед ним. Должно быть, пока Шан Цинхуа паниковал, он успел пробиться вперёд. — Ты слишком много думаешь. Как и в случае с Ци Цинци, в этот момент его поразила непоколебимость Лю Цинге. Шан Цинхуа глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух, и так продолжается до тех пор, пока он снова не сможет ясно мыслить. А ведь и впрямь, когда на тебя так внимательно смотрит красивый мужчина. Шан Цинхуа почувствовал, что его лицо разгорелось, и опустил взгляд куда-то в район воротника Лю Цинге. — Всё не так уж плохо, — снова пытается сказать Шан Цинхуа. — Всё хорошо! Я сделаю лучше. — Шан-шиди, — это снова Юэ Цинъюань, в голосе которого звучит боль. — Мы оставили тебя раненого и отравленного на поле на целый день. Затем при первой же возможности мы оставили тебя на работе, не учитывая, что ты всё ещё восстанавливался и нуждаешься в помощи. Наши действия привели к тому, что ты довёл себя до истощения и отравился таблетками, повышающими энергию, а это могло привести к фатальному отклонению ци, если бы не лечение. Это нехорошо. У Шан Цинхуа дрогнули губы. Всё это очень неловко. — Этого больше не повторится, — говорит Му Цинфан. Что очень похоже на угрозу. — Как только ты полностью восстановишь своё здоровье, я хотел бы встретиться с тобой, чтобы пересмотреть твои обязанности и при необходимости распределить их между соответствующими людьми. Ты, конечно, останешься ответственным за контроль над материально-техническими вопросами, но повседневное управление каждым пиком не должно ложиться на тебя. Никогда не было справедливо возлагать все бремя на пик Ань Дин, — Юэ Цинъюань продолжает говорить самые шокирующие вещи, в то время как в груди Шан Цинхуа зарождается надежда. — Значит, вы меня не уволите. — Вовсе нет. — О, хорошо. Хорошо-хорошо-хорошо, — Шан Цинхуа почувствовал себя немного неважно. — Я не сплю? — Когда ты уже преодолеешь свой идиотизм? — резко сказал Шэнь Юань. — Мы пытаемся тебе помочь. — Мы уже сообщили твоему пику, что ты будешь недоступен. Всё, что потребует внимания пикового владыки во время твоего выздоровления, возьмёт на себя один из нас, разумеется, под присмотром твоего главного ученика, — Юэ Цинъюань улыбнулся. — Он очень расстроен из-за нас. Шан Цинхуа слабо улыбнулся в ответ. Он чувствует, как из него медленными струйками вытекает энергия, пока он приходит в себя от нахлынувшей паники. — А, он преданный ребёнок. — Замолчи и ложись спать, — приказывает Шэнь Юань. — Тебе это явно нужно. Он кладёт руку на лоб Шан Цинхуа, затем, похоже, удовлетворённый, смахивает с его лица волосы. Шан Цинхуа не может вспомнить, когда в последний раз кто-то делал это для него. Может быть, его мать, когда он был маленьким ребёнком, одну или две жизни назад. Это заставило его вздохнуть с запинкой, одновременно шокировано и успокоенно. — Спасибо, бро, — говорит Шан Цинхуа, закрывая глаза. Затем он снова открывает их. — Кстати, я ловлю вас на слове, каждого! Где Юхань? Я хочу, чтобы он изложил всё это в письменном виде! — Вот здесь, шифу. Я уже всё записал, — Цзи Юхань обмахивается кистью. — А теперь спи, — говорит Му Цинфан. — Ты это более чем заслужил. Шан Цинхуа всё равно не может держать глаза открытыми, да он и не старается. Он опускает веки и не обращает внимания на то, что все выходят из комнаты. Впервые за долгое время он позволяет себе отдохнуть.