Часть 13

Обычно жужжание аппаратов жизнеобеспечения вселяет в Карлайла надежду. Сегодня оно вселяет в него страх. Уже давно пора было идти домой, но вместо этого он сидит, невидимый, в палате Беллы. Она неподвижна, её грудь поднимается и опускается только благодаря кислороду, который ей закачивают. Он знает, что без этих аппаратов она бы умерла. Усталость, такой хрупкий и человеческий опыт, окутывает его сейчас, словно саван. Чарли уведомили, и Карлайл ненавидит то, насколько Чарли был уверен в способности Карлайла спасти ее. Это сделает неудачу еще более болезненной, если Белла не выживет. У него есть время, он знает, что у него есть время, но надвигающаяся жизнь или смерть женщины, лежащей перед ним на кровати, делает его почти парализованным. Один выбор, хороший или плохой, полностью изменит ход событий. Она пахнет не так, как обычно — сладко и пьяняще. В её венах чужая кровь, резкий, едкий запах смешивается с антисептической стерильностью больницы, и её почти невозможно узнать. После операции она выглядит лишь немного лучше. На её лице до конца жизни останется уродливый шрам, и потребуются месяцы физиотерапии, прежде чем она снова сможет нормально пользоваться своими конечностями. Что она делала в Касл-Роке, особенно накануне грандиозного открытия ее пекарни? Это было далеко от Хилдсбурга, и он не знал, что у нее были планы путешествовать. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Он поднимает взгляд, когда открывается дверь, и отступает в тень, прежде чем понимает, что это Элис. Она ахает и прижимает руку ко рту. — Как ты этого не увидела? — спрашивает Карлайл, подходя к ней. Они оба смотрят на Беллу. — Я не знаю, — говорит Элис. — Белла всегда была для меня такой туманной, но это… у меня даже не было ощущения, — она яростно трёт лоб, словно это поможет ей преодолеть барьер между ней и Беллой. — Карлайл, клянусь, если бы я видела… — Я не виню тебя, Элис, — говорит Карлайл, поднимая руку, чтобы остановить поток извинений. — Ты сейчас что-нибудь видишь, чувствуешь? Элис смотрит на распростёртое тело Беллы, нахмурив брови, как будто Белла — неразрешимая загадка. Она кладёт мягкую руку на руку Беллы и закрывает глаза, чтобы сосредоточиться. В громкоговорителе на четвёртом этаже зовут медсестру. Карлайл не обращает внимания на призыв, отчаянно пытаясь получить хоть какой-то ответ от Элис. Он забыл, насколько хрупкими могут быть связи с людьми. Она лежит на кровати, как сломанная кукла, и он ненавидит себя за то, что не может её починить. Элис крепче сжимает Беллу; Карлайл наклоняется вперёд и разжимает её пальцы, прежде чем она сломает Белле руку. — Карлайл… — начинает Элис, и он знает, что она собирается сказать. — Нет, — говорит он. Его голос тверд. — Ты должен. У тебя есть немного времени, чтобы принять решение, но… не так уж много, — говорит Элис. Её голос звучит тихо; Карлайл ненавидит жалость в её словах. — Я могу подготовить кое-какие документы, запрос на перевод. Она откажется покидать Форкс, но я думаю, что с помощью искусного плетения интриг… — Значит, трансформация или смерть, — сухо говорит Карлайл. — Ты сказал, что она всегда хотела быть одной из нас… — пытается помочь Элис. — Да, когда это было мифом, легендой и романтическим фэнтези, а не… не реальностью! — Карлайл невесело смеётся, — Боже, Элис, только не это. — Тебе не обязательно это делать, — говорит Элис. — Но знай, что это будет означать потерю единственного человека, в которого ты был влюблен почти за триста лет. Карлайл снова смотрит на Беллу, которая выглядит бледнее обычного под переплетением трубок и проводов. Молчание длится несколько минут, прежде чем он снова заговаривает. — Подготовь запрос на перевод. Я займусь остальным.

***

Первое, что осознаёт Белла — это настойчивую жгучую боль. Её разум затуманен, и она убеждает себя, что потеряла равновесие где-то в жерле вулкана, потому что, конечно, она могла бы сделать что-то подобное. Затем она понимает, что нет, она не была рядом с вулканом. Поездка на Гавайи, о которой она мечтала, всегда оставалась мечтой. Она так и не побывала там. Чувства возвращаются к ней в странной последовательности, появляясь и исчезая так же быстро. Она готова поклясться, что чувствует запах стерильности больничной палаты, прежде чем он исчезает и сменяется пустотой. Так же быстро его сменяет сладкий, манящий аромат, а затем и он исчезает. Жжение усиливается. Почему она так горит? Неужели её квартира загорелась и она оказалась в ловушке внутри? Это невыносимо: она могла бы поклясться, что её тело превращается в жидкость изнутри. Она смутно задаётся вопросом, знает ли кто-нибудь, что она здесь. Она кричала? Она уже испытывала это во сне, пыталась закричать, но ничего не вышло. Все признаки указывают на то, что это яркий сон. Может, кошмар? Хотя нет, это не совсем так; она не напугана. Белла пытается как-то пошевелиться, любым способом. Она слышала о сонном параличе, но впервые сталкивается с чем-то подобным. Обычно у неё не бывает проблем со сном, за исключением редких приступов бессонницы. Во рту у неё сухо, как в пустыне, пока его не наполняет внезапный прилив слюны — но нет, это не слюна. У неё резкий, горький вкус, который сменяется чем-то сладким и почти приторным. Это самый странный сон, который ей когда-либо снился. Если она напряжётся, то едва различит голоса. Чьи они? В этом сне она одна. — Белла? — шепчет он. — Белла, милая, ты нас слышишь? Она хочет ответить, хочет сказать тому, кто это, что она его слышит, но не может пошевелить челюстью. Она плотно сжата, как стальная ловушка, которую нужно смазать. Она пытается снова, и из её горла вырывается хрип. — Попробуй ещё раз! Кажется, она просыпается, — этот голос отличается от первого, он высокий и женский. Она уверена, что слышала эти голоса раньше. — Белла, это я, Элис, Эсме и Карлайл. Эти имена... Она знает эти имена. — Карлайл, — говорит первый голос. — Попробуй. — Изабелла? — этот голос пробивается сквозь боль и туман, окутывающий её тело. Он омывает её, словно охлаждающая мазь. Ей так сильно хочется ответить.— Изабелла, ты нас слышишь? — Белла, — бормочет она. Голос у нее охрипший, горло горит от непривычки. У нее никогда раньше не было такой сильной боли в горле. Она что-то подхватила? Нужно проверить аптечку, может, у них остался Алка-Зельтцер. — Она проснулась! — прокричала Элис. Белла медленно открывает глаза. Внезапный свет ослепляет, заставляя ее снова зажмуриться. Как будто она никогда раньше не видела света. Она осторожно приоткрывает один глаз, пока не привыкает. Она понятия не имеет, где находится, если не считать того, что это самая хорошо освещенная комната, в которой она когда-либо была. В поле зрения проплывают три взволнованных лица, до боли красивых. Она ахает, резко выпрямляясь. Белла не помнит, как добралась сюда; она предполагает, что последние несколько часов пути она, должно быть, вела машину на автопилоте. Карлайл наклоняется вперёд и кладёт руку ей на спину, чтобы поддержать. Его прикосновение не такое холодное, как обычно. Белла дико оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где она находится. В комнате много широких окон, через которые льётся зеленоватый свет от деревьев, растущих вокруг. В комнате много дорогой тёплой кожаной мебели, мягкий диван и такой же мягкий пуфик. Однако она не сидит ни на одном из этих предметов мебели. Вместо этого она сидит на импровизированной кровати, больше похожей на больничную, чем на домашнюю. — Почему вы все на меня смотрите? — спрашивает Белла. Это её голос? Он звучит совсем не так, как она привыкла слышать, более мелодично и гораздо менее обыденно. Белла подносит руку к горлу, словно пытаясь почувствовать, в чём разница. Она оставляет пальцы там на несколько мгновений, а затем наклоняет голову набок. Под её пальцами не бьётся пульс. — Белла, — начинает Карлайл, садясь рядом с ней. Она не помнит, чтобы его волосы когда-либо так ярко блестели на свету. Они кажутся такими мягкими. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — говорит она. — А должно быть плохо? — Элис и Эсме переглядываются. — Почему мне кажется, что ты что-то не договариваешь? — Ты что-нибудь помнишь из своей поездки сюда? — спрашивает Карлайл, вместо того чтобы ответить на её вопрос. Белла вспоминает, пытаясь припомнить детали. Они странно размыты, как будто она теряет их из виду. — Да, кажется. Я уехала из Хилдсбурга рано утром, а потом… потом я остановилась поужинать тем вечером. О, нет, у меня же кошелёк Бенни! Мне нужно отправить его ей по почте. Хм… — она замолкает, напрягая память. Она до сих пор не понимает, как покинула паб и добралась до дома Карлайла. Она рассеянно потирает горло, пытаясь унять настойчивый, неприятный зуд. Пульса по-прежнему нет. — Белла, — медленно произносит Эсме, делая шаг вперёд. Ковёр хрустит под её босыми ногами. Белла смотрит вниз, а затем делает двойной кульбит глазами. Она не должна была слышать, как шуршат волокна ковра под ногами Эсме. — Дорогая, по пути сюда ты попала в серьёзную автомобильную аварию. Тебя доставили по воздуху в Сиэтл, а затем привезли в Форкс. Твой отец попросил Карлайла позаботиться о тебе здесь, чтобы сохранить конфиденциальность. — Ладно… — воспоминания начинают возвращаться с чёткостью: пара фар, ослепляющих при приближении, визг шин, её крики затихают, когда её машина врезается в другую машину, и что-то тонкое и острое пронзает её лицо. Она поднимает руку и ощупывает лицо. Кожа под её пальцами гладкая, без каких-либо изъянов. — Автомобильная авария… Я была ранена, не так ли? Но где…? Зеркало, у тебя есть зеркало? — Белла, — снова говорит Карлайл. Почему все так произносят её имя? — Ты была сильно ранена, ужасно. Мы сделали всё, что могли, чтобы спасти тебя, но в конце концов этого оказалось недостаточно. — О чем ты говоришь? — спрашивает Белла, смеясь. — Карлайл, я сейчас жива, если только это не очень яркий коматозный сон. Ты, очевидно, снова сотворил свои чудеса, — добавляет она, поднимая руку, чтобы обхватить его подбородок. Теперь она чувствовала их объятия по-другому, иначе, как будто два камня сошлись воедино. Она уверена, что упускает что-то огромное во всей этой ситуации. — Я имею в виду, что ты… жива, в каком-то смысле, но всё будет не так, как раньше, — уклончиво отвечает Карлайл. Он протягивает ей руку, вставая со своего места рядом с ней. Она берёт его за руку и тоже встаёт. Она делает шаг вперёд, а затем, прежде чем успевает понять, что происходит, оказывается на другом конце комнаты. Белла вытягивает руку, чтобы ухватиться за стену. Её рука проходит сквозь неё, разрушая слои гипсокартона и каркас под ним. Она с криком отдергивает руку и снова поворачивается к ним лицом. — Помнишь, ты всегда говорила, что хочешь стать вампиром? — спрашивает Карлайл. Он морщится, и в его голосе едва заметна ирония. — Угу... — Поздравляю! — кричит Элис, бросаясь вперёд. — Теперь ты официально одна из нас. Белла несколько раз переводит взгляд с Эсме на Элис и Карлайла, прежде чем стряхнуть с руки остатки гипсовой пыли. Впервые она осознаёт, что не дышит, не моргает и даже не двигается. Она не уверена, что её разум когда-либо так усердно работал, пытаясь что-то понять. — Зеркало, — прохрипела она. — Это был единственный способ спасти тебя, — шепчет он. Она не должна слышать его тихие слова, но они отчётливо доносятся до неё. Их окутывает боль. — Я не мог позволить тебе умереть, Белла, пожалуйста, пойми. Я не мог думать о жизни без тебя. Элис достаёт из кармана пудреницу. Белла открывает её. Она собирается с духом, крепко закрыв глаза и гадая, что же она увидит. Когда она снова открывает глаза, то сталкивается лицом к лицу с алыми глазами и лицом, слишком идеальным, чтобы быть её собственным, и в этот момент она понимает, что они говорят правду. Белла умерла и была возвращена к вечной жизни.