Часть 3

О, это чудо! Ты меня любишь... *** Его руки, его губы везде... Настойчивые, диктующие, требовательные, не принимающие ни отказа ни возражений. Кого он представляет себе в этот момент? В ком так сильна сейчас его потребность? Что его сделало таким жадным и нетерпеливым? Чей образ сейчас в его голове? Хелен? Деборы? Просто абстрактной женщины, способной удовлетворить его сиюминутные мужские желания, которые не охладили ни удар по голове, ни холодная вода Дувра? На несколько секунд Барбара оцепенела. К такому она была не готова. Казалось, вступи она сейчас в схватку с двумя вооруженными ножами преступниками, ей было бы легче. По крайней мере, в таком случае она бы точно знала, что делать – отчаянно обороняться. Что делать с Линли, на которого внезапно нахлынул необъяснимый приступ нежности и страсти, она не знала. Впрочем, наверное, то же самое – обороняться, разве что не так яростно, ведь его и без того изрядно потрепала жизнь. Как бы то ни было, ей следует это прекратить и при том немедленно. Это непозволительно! И в первую очередь непозволительно не то, что делает он, а то, что чувствует при этом она сама! Сколько времени она отрицала его мужское начало и в паре с ним свое женское. Она растоптала это в себе также безжалостно, как окурок своей последней сигареты, перед тем, как бросить курить. Всяк сверчок знай свой шесток, - любила повторять её мать. Барбара часто слышала эту мудрость от неё в детстве и прекрасно её усвоила. Она знала свое место! Будучи рядом с ним, Барбара с самого начала четко знала своё место. Очертив дозволенные для себя границы, она строго их соблюдала. Даже в тех нередких случаях, когда Линли сам настойчиво пытался их нарушить. Словно мелом на асфальте она вновь и вновь упорно чертила эти невидимые линии между ними. Согласиться приехать в поместье на празднование его с Хелен помолвки - да, пожалуй! Начать называть его при этом по имени - о, нет! Быть может, именно поэтому она оставалась рядом с ним дольше, чем любая из его женщин. Они появлялись, исчезали, она неизменно оставалась рядом. Им он доставался на пару коротких вечерних часов и в редкие выходные, с ними он проваливался в сон, с ней он проводил дни напролёт. Она сделала всё, чтобы стать тем, кто был нужен ему – профессиональным, преданным напарником, чуть позже не менее преданным другом. Но не более! Она никогда не позволила себе допустить и мысли о возможности чего-то большего между ними. Это было абсолютно невозможно. Настолько невозможно, что она даже не могла себе этого представить. Не могла, да и не хотела. Она совершенно искренне полагала, что те особые, крепкие доверительно-дружеские отношения, которые сложились между ними за эти годы, стоят много больше, чем хрупкое эфемерное чувство, возникающее между мужчиной и женщиной. Однако так сложилось, что сейчас ему нужна была именно женщина, и эту женщину он настойчиво искал в ней. И это рождало в ней женщину. Ее тело, ощутив его так близко, моментально позабыло обо всех наложенных разумом запретах. Оно тянулось к нему, жадно откликалось на каждое его прикосновение. Ей мучительно хотелось закрыть глаза, отдаться его рукам и хоть на минуту позволить себе поверить в то, что эта страсть и эта нежность предназначены именно ей. Ей мучительно хотелось дать волю своим рукам. В голове всплыл странный вопрос: что испытывали с ним другие? Так же переворачивалось все у них внутри от каждого прикосновения этих рук и губ? С трудом, но Барбаре все же удалось развеять окутавший ее морок и выскользнуть из его объятий. От неловкости она выпалила первое, что пришло ей на ум: - Вы колючий, сэр! Его щёки, скулы, подбородок приняли иссиня-черный оттенок из-за проступивший на них щетины. Обычно он такого себе не позволял. Барбара знала, что на все непредвиденные случаи в нижнем ящике его рабочего стола всегда хранилась электробритва. Несмотря на то, что темные круги, залёгшие у него под глазами, по насыщенности своего цвета могли смело поспорить с его щетиной, глядя на него, она подумала о том, что, пожалуй, не смогла бы придумать ничего более совершенного даже, если бы очень постаралась. С ним она начинала снова верить в Бога (ведь только Ему было под силу создать нечто столь с ее точки зрения совершенное). С ним она начинала верить в аристократию. И неясно, что из этого было более удивительно. - Барбара! – вполне отчетливо произнес он ее имя, снова настойчиво притянув к себе. Мир сильно накренился, подобно каюте корабля в сильный шторм. Она бы не удивилась, если бы на нее сейчас посыпалась утварь из шкафов. Что это?! Мираж в ее пустыне отчаянья и одиночества? Или же он пришел в себя и больше не бредит? Но тогда почему его руки снова так настойчиво тянутся к ней. На секунду закралась предательски шальная мысль: уступить ему. Но тут же память услужливо подсунула фразу, которая клеймом впечаталась в ее память и, которая моментально отрезвила её (словно окатили ушатом ледяной воды): - На что ты рассчитываешь? Что он из благодарности действительно тебе даст?! О, нееет! Уже давно она ни на что не рассчитывает. Она потеряла способность на что-то рассчитывать. Она почти потеряла способность молиться и верить. Она разучилась просить. Было время, когда она много просила, торговалась, умоляла, но не была услышана проведением, с тех пор она и не думала просить. Не то, чтобы она не хотела... Она просто разучилась это делать. Но на смену этому пришло другое умение - она научилась терпеть, крепко сцепив зубы. И лишь в особые минуты душевного отчаяния она возводила к небу глаза, и откуда-то из глубин ее души невольно вырывалось едва слышное "Господи!". При это она сама не понимала, о чем взывает. Быть может, о пощаде. Всего лишь о пощаде. Не так давно на уличной ярмарке назойливый торговец, завязывая узелок красной нити у нее на запястье, настойчиво призывал ее загадать желание, обещая, что оно непременно исполнится. Тогда она честно старалась, но не смогла. Она разучилась желать и мечтать. Тем же вечером она сорвала эту нить. У нее есть ради чего вставать по утрам. Больше ей не о чем просить. Изо всех сил и накопившегося в ней отчаянья Барбара снова оттолкнула его от себя. - Да, что с вами такое, черт возьми?! Она была твердо намерена  покончить с этим безумием. - Ох, я даже знаю, что вы мне сейчас посоветуете - выспаться и отдохнуть, - усмехнулся он. В этой его усмешке чувствовалась определенная горечь и досада. Отступив от нее на пару шагов, он болезненно потёр глазницы. Барбара с удивлением вскинула на него взгляд. Темные глаза выглядели вполне осмысленно, хотя и имели болезненный блеск. Прежний Линли вернулся? Можно спокойно выдохнуть? - Это определенно не было бы лишним, сэр. Для нас обоих. - Никакой отдых и сон не избавят меня от этого. Он снова сократил расстояние между ними, из-за чего Барбара ощутила прилив беспокойства. После того, что  происходило всего пару минут назад, её изрядно нервировала близость Линли. Ещё больше её нервировало частичное отсутствие одежды на нем. Не помешало бы провести инспекцию шкафов и найти для него что-нибудь сухое и теплое. - Кто угодно только не я? Так ведь, Барбара? - На его губах появилась кривая усмешка. - И это вовсе не потому, что я не в вашем вкусе... Скорей, наоборот... - Вы чертовски самонадеянны, сэр, - она попыталась отбиться, переведя все в шутку. Не вышло. Линли умел быть настойчивым, когда этого хотел. Помимо этого он был очень умён и проницателен и расколол ни один десяток преступников на допросе. - Я чертовски прав! Вы даже по имени меня назвать не смеете. Не говоря уже о том, чтобы дотронуться до меня лишний раз. Словно я прокаженный. Не дай Бог сдвинется хоть один кирпичек в стене, которую вы так любовно воздвигли вокруг себя. - Я думаю, что сейчас не самое подходящее время для подобного разговора, сэр. Надо пойти за помощью. Томпсон и Таня... - К черту их! - раздражённо рявкнул Линли. - Никто не выживет там в такой шторм... Он указал рукой в сторону окна. - Я правда не понимаю, что на вас нашло... Наверное, это все из-за удара по голове... В шкафу наверху наверняка есть какая-то одежда для Вас... Надо подняться и поискать... А потом... Барбара попыталась обойти его, но он преградил ей путь. - Вы никуда не пойдете, пока мы не закончим. - Что ж... Хорошо... Она картинно закатила глаза, демонстрируя, что вовсе не в восторге от такой перспективы, но все же подчиняется его воле. Стремясь хоть как-то себя успокоить, она засунула руки в задние карманы джинс, не отдавая себе отчёта в том, как это движение натянуло ткань футболки и подчеркнуло форму ее груди. - Вы больше не ходите на свидания и не смотрите на других. Почему? - Сэр, вы забываетесь! Мы не на допросе! - Ответьте мне! - Я поняла, что это абсолютно бессмысленно. У них у всех есть один большой недостаток. - Какой же? Когда Линли загонял ее в угол, она становилась честна. С ним, и заодно и с самой собой. - Они не вы, сэр. От его широкой улыбки, полной мужского триумфа, ее сердце словно рухнуло вниз. Не так часто в последнее время он улыбался столько искренне. - И чем вы можете это объяснить? - Привычкой, потребностью, - быстро отмахнулась ответом, словно пыталась найти этому объяснение для себя и раньше. - Эта потребность зовётся любовью, Барбара... Он попытался коснуться пальцами ее лица, но Барбара резко отшатнулась, словно к ней поднесли пылающий огнем факел. Она не могла выдержать ту нежность, которая была написана у него на лице. - Допустим... Быть может. Как между братом и сестрой. - Неееет! Мои мысли сейчас безнадежно далеки от братских... Знаешь о чем я думаю, глядя на тебя? Я думаю о том, какой бы ты была, окажись в постели со мной... Я уверен, что несмотря на всю твою чопорность и застенчивость, со мной ты бы была нежной и страстной... Она и не подозревала, какой узел может скручиваться внизу живота не от прикосновений, от слов. До боли закусила нижнюю губу. Ее тело горело, но разум по-прежнему сопротивлялся. - При всем моём уважении, сэр, вы несёте несусветную чушь! - Не надо так со мной, Барбара... Я чуть с ума не сошел, думая о том, что могу потерять тебя... Не смогла вынести его взгляд. - Ох, что ж... ладно! - Она раздражённо потёрла переносицу пальцами. - Хотите начистоту?! Тогда слушайте! - Она ткнула пальчиком в его обнаженную грудь. – За все эти годы вам и в голову не пришло взглянуть на меня как на женщину. Я была кем угодно: напарником, другом, жилеткой, в которою в любой момент можно было поплакаться, но не женщиной. Вы увидели женщину в дочери вашего друга, но не во мне. Кто угодно, только не я. Так ведь, Линли?! Я не соответствую ни одному из Ваших представлений и стандартов. И знаете что? Я нисколько Вас в этом не виню! Это действительно невозможно. Поэтому не стоит и начинать. Это все испортит. И я... Я не смогу это выдержать... Я не смогу без Вас! - Барбара... Она толкнула его в грудь, припечатав спиной к стене. - Ты чертов ублюдок! Я медленно умирала без тебя каждый день все эти шесть месяцев. А ты отталкивал... Она раздражённо смахнула с глаз непрошенные слезы. Все, что с ними произошло за последнее время, сделало ее более уязвимой, привычная броня постепенно спадала. Схватив ее, он снова заключил ее в крепкие объятия, из таких не вырваться. Она и не пыталась. - Я считал, что должен наказать себя, должен страдать, оплакать ее...  - Крепко зажмурившись, коснулся губами ее макушки. - Я знал, что стоит только позволить тебе снова приблизиться, все станет на свои места, мои страдания закончатся, тебе понадобится пару дней на то, чтобы исцелить меня. Я бесконечно виноват перед ней и перед тобой. Я самонадеянно считал, что я выше этого... Выше всех этих мыслей о титулах и классовых предрассудках... На самом деле они так глубоко укоренились во мне... Это не позволяло мне увидеть и понять... Ты в тысячи раз лучше любого из моих стандартов и идеалов. Я и представить себе не мог, что такое возможно. Я боялся протянуть руку и прикоснуться к этому. Я боялся, что мне не будет позволено... Держа за плечи, он чуть отстранил ее от себя, чтобы взглянуть в глаза. - Барбара? - Я сожалею, сэр, но это действительно невозможно.  Нам нужно выбираться отсюда. Пожалуйста! Лёгким кивком головы, он дал понять, что внял её просьбе, при этом его зубы были крепко сцеплены. - Вы не нашли ключи от машин? - Их нигде нет, сэр, - в её голосе сквозило явное облегчение. Барбара была рада, что шаткое равновесие восстановлено, и теперь у нее есть возможность вернуться к более понятным ей практическим задачам. - Идти далеко, нам стоит немного переждать непогоду. И вы правы - нам обоим не помешает сухая одежда. *** Полчаса спустя, стоя на коленях, Барбара пыталась разжечь угасший в камине огонь. Жизнь явно налаживалась. Ей даже удалось наскоро принять душ и переодеться, сменив свою промокшую одежду на ту, что она нашла в шкафу. Безразмерная водолазка грела тело, но не душу. Внутри она готова была взорваться.   - Черт! - простонала она, когда очередная спичка погасла, не выполнив своего предназначения.   - Позвольте мне!   Повернув голову, она посмотрела через плечо на Линли, стоявшего позади нее. В черном джемпере и брюках, босой, он напомнил ей демона. Чертовски привлекательного демона.   Линли занялся камином, но при этом Барбара физически ощущала его взгляд на себе.   - Что?! - не выдержала она.   - Вы выглядите безумно... - он сделал паузу, подыскивая подходящее слово, - разочарованной.   - Ну так сделайте же с этим что-нибудь! - вскинулась она, вскочив на ноги.   Томми последовал за ней. Прижав ее к стене, он прижался к ней всем телом.   - Что я могу сделать? Когда дело касается тебя, я в тупике... - в его голосе слышалось раздражение. - Я не знаю, что сказать женщине, которую люблю и хочу больше всего на свете. Научи меня, Хейверс! Он смотрел на нее с отчаянной мольбой. Теперь, когда она знала, каково это - быть в его объятиях, знала вкус его губ, разве можно было отказаться от этого? Что она пыталась сделать сейчас? Остановить воду, летящую вниз по водопаду? Невозможно!   *** Никто самыми искусными ласками и деликатностью не смог бы пробудить в Барбаре то, что просыпалось в ней от его требовательных, хаотичных, жадных движений. У нее было не так уж и много опыта. Тот другой, который был безнадежно давно, ещё в пору ее далёкого юношества... Черт возьми, его нельзя было упрекнуть, ведь он старался... Однако, чем больше он старался ее впечатлить, тем меньше ей это нравилось. Все происходящее тогда казалось ей нелепым и насквозь фальшивым. В какой-то момент ему надоела её равнодушная отстранённость и он бросил изображать из себя Ромео, думая только о своем собственном удовлетворении. Линли был другой. Он был где-то за гранью, и несмотря на это уверенно вел свою партию, вел жадно, гордо, ласково. Он был настоящим, в нем не было ни грамма фальши, он не прилагал усилий, в своем жадном желании он просто был собой. Этой ночью они нашли общий язык, как находили его всегда и во всем. Это работало словно годами отточенный механизм. И Барбара при этом вовсе не была пассивным статистом. Только не с ним! Слишком велико было ее желание, слишком невыносима была ее любовь. Как?! Как это все могло соединиться в одном человеке? Восьмой граф Эшертон, богач, ее шеф, ее друг, ее душа и ее любовь. В эту ночь ее мир рушился и рождался новым, совершенно другим. Где-то на задворках сознания к ней пришло осознание, что их отношения неуловимо изменились уже давно. Томми намеренно раскачивал из лодку, лишая достигнутого идеального равновесия. Тогда она не могла понять причину и цели. Он словно пытался подчинить ее себе. Теперь она поняла, какого рода власть он хотел над ней утвердить. Не шефа. Мужчины! И этой власти она подчинилась.