Часть 4

*** Границы бессознательного и реальности для него стёрлись. Чуть дрожащие руки Барбары с неловкой торопливостью стягивали с него одежду, и это казалось ему таким безусловно правильным, что он даже не хотел задумываться о том, как они до этого дошли. Ещё пару минут назад он чувствовал себя так, словно по нему проехался внедорожник. В объятиях этой женщины его боль уходила. Ему было хорошо. Так хорошо! Ещё лучше ему могло бы быть только, если бы она наконец расслабилась и перестала уворачиваться от его поцелуев. Ее отчаянное сопротивление в какой-то момент все же привело его в чувство, сладкий дурман рассеялся. Но это ничего не изменило для него. Он ее хотел и не намерен был отступать. Отступать была намерена она. Смятение, неверие и гнев плескались в зелёных глазах, она пятилась назад, пытаясь отгородиться от него привычной стеной из иронии и напускного безразличия. И это сводило его с ума. Он не смог сдержать раздражения. Она нужна была ему прямо сейчас! Он больше не мог ждать! Слишком долог был его путь к ней. Неуступчивая пацанка с ершистым характером и массой жизненных проблем чем-то задела его почти сразу. «Эта женщина - минное поле», - сказал он тогда Хелен. Сначала он пытался постичь ее из праздного интереса. Пытливый, острый ум выпускника Итона и Оксфорда стремился разгадать её словно сложный ребус в журнале, к тому же тогда ему было просто необходимо хоть чем-то себя отвлечь от сводящих его с ума мыслей о Деборе и расследовании. К концу их первого совместного дела к этому интересу примешались зарождающаяся симпатия и искреннее сочувствие. Слишком много проблем лежало на этих хрупких плечах. Кроме того это был некий вывоз для него, который он подсознательно пытался преодолеть. Нечто подобное он испытывал в юности, когда в их конюшне появилась молодая норовистая кобыла, которая потом много лет послушно ходила у него под седлом, став его любимицей. Потом пришло искреннее уважение к ее острому уму, упорному стремлению к истине и справедливости, а также к ее несомненной доброте. Его забавляли ее принципы и классовая непримиримость. Постепенно они вышли на новый уровень отношений, которому сложно было дать определение. Слишком тонки были эти материи. Порой, им не нужно было слов, чтобы понять друг друга. Между ними не было кровных уз, но, попроси кто-нибудь сравнить степень его привязанности к Барбаре, он, не задумываясь, поставил бы её на одну ступень с Джудит. Вот только без ежедневного присутствия Джудит в его жизни он обходился спокойно. Ему достаточно было встреч в редкие выходные в поместье и звонков время от времени. Ему достаточно было знать, что с ней все в порядке. С Барбарой все было иначе. Он ощущал острую необходимость в ее присутствии рядом с ним каждый день. Он очень долго списывал это на работу. Ему была необходима работа и, соответственно, Барбара, как ее неотъемлемое приложение — преданный, умный, честный напарник и друг. Много позже до него начало доходить, что причину и следствие в этой цепочке следовало поменять местами. И только тогда она станет верна. Теперь работа ему была необходима прежде всего для того, чтобы быть рядом с Барбарой. Именно она была причиной его готовности взять неурочное дежурство и отказаться от очередного отпуска. С годами она стала женственнее и мягче, но ее главный принцип — держаться от него подальше остался при ней. При всей близости умов и душ, их физический контакт сводился к минимуму. При этом инициатором всегда выступал он. Барбара лишь со временем научилась принимать это от него, однако он чувствовал, как напрягалось ее тело, когда его рука ложилась к ней на плечи. Очень долго он запрещал себе думать о ней, как о женщине. И, когда он наконец позволил себе допустить мысль об этом, его пронзило словно током. Томми был уверен, что у него хватит выдержки, и он будет с ней терпеливым и неторопливым любовником. Ведь с другими ему всегда этого хватало, но, черт возьми, все его планы и намерения пошли прахом, когда она начала отвечать ему. Мыслей и воли не осталось. Только желание и потребность. В первый раз во всем происходящем не был задействован его разум. Его вели чувства и инстинкты. Он не думал о том, какое впечатление произведет, и не потому, что не хотел, потому что не мог. С ней его разум отключался. Он был настоящим, он был самим собой, и ей другого было не нужно.