Часть 5

*** Дело Тани и Гая завершилось без дальнейшего участия Линли и Хейверс. Утром береговая охрана обнаружила тело Тани, выброшенное на сушу. Чуть позже нашли Гая. Шторм не пощадил и его. После того, как Барбару и Томми доставили в Лондон, им и в голову не пришло расставаться. Преодолев все необходимые в таких случаях формальности, по молчаливому обоюдному согласию они отправились сначала к Барбаре (где она взяла все необходимые ей вещи), а затем к Линли, где, они, наконец, пообедали, заказанной в ресторане едой, а потом хорошо выспались. Сидя на своей большой кровати, удобно  облокотившись спиной о гору подушек, Томми чувствовал себя как никогда отдохнувшим, спокойным и абсолютно счастливым. Выглядел он при этом  соответствующе.   - Ты до сих пор не сказала мне... - Что? Барбара оторвалась от задумчивого созерцания пейзажа за окном и обратила свой взгляд на Томми, который поднялся с кровати и направился к ней. - Ты можешь начать с того, что находишь меня абсолютно неотразимым. Нахальная, мальчишеская улыбка озарила его лицо. Барбара попыталась обойти его, но Томми преградил ей дорогу, тем самым демонстрируя свое мужское превосходство. - Я не очень то хороша в этом, - чуть раздраженно буркнула она себе под нос. Ей ещё предстояло привыкнуть к своей новой роли, чтобы не тушеваться перед ним. - Ты хороша абсолютно во всем, Барбара. Тебе стоит это понять.   *** - Как по мне, так вы слишком несдержанны и распутны для графа, - сделала она вывод после очередного долгого поцелуя. - На этот счёт есть какой-то кодекс? - поинтересовался он. - Как по мне, так у тебя  слишком изысканный словарный запас для сержанта из Экстона. Он скорей подходит для леди. Леди Эшертон. Ты согласна ей стать, Барбара? Томми заглянул ей в глаза. На этот раз она нисколько не межевалась и взгляда не отвела. - Я стану тем, кто нужен тебе. *** Спустя пару месяцев стало абсолютно понятно, что графу Эшертону нужна жена, а его поместью новая молодая хозяйка. Эти роли, к немалому удивлению Томми, Барбара готова была принять на себя. Однако она испытывала большую неловкость и ещё большее волнение перед тем, как переступить порог Хевэнстоун не в качестве сержанта инспектора Линли или его друга, а в качестве избранницы лорда Эшертона. И как ни старался бодрить ее Томми всю дорогу из Лондона, уверяя, что его мать была без ума от счастья, услышав эту новость от него по телефону, Барбара не могла побороть в себе внутренне беспокойство  и неловкость. Она предпочла не откладывать  в долгий ящик разговор с будущей свекровью. Он состоялся почти сразу по их приезду, когда Томми понес сумки наверх, а они с Дейзи остались в гостиной одни у портрета прадеда Томми. - Я знаю, что я не совсем та женщина, которую вы представляли рядом с сыном... - Барбара  начала разговор, аккуратно подбирая слова, не зная, куда он их заведет, но чувствовала в нем отчаянную необходимость. Рука Дейзи аккуратно легла к ней на плечо, заставив замолчать. - Барбара, мне кажется, что из-за волнения вам изменила ваша обычная проницательность, иначе вы бы давно поняли, что  счастье моего сына для меня важнее любых классовых предрассудков. Я никогда не видела Томми таким спокойным и счастливым. Разве что в раннем детстве... Совершенно очевидно, что таким его сделали вы. Вы знаете его лучше, чем кто-либо ещё. В вашей преданности ему я могла убедиться и не один раз. Разве может мать желать о большем для своего сына? Добро пожаловать с семью, Барбара! Дейзи распахнула ей свои объятия. Леди Эшертон нисколько не лукавила. Она от всей души одобряла выбор сына. Она видела, что Барбара умна, рассудительна, проницательна и безоговорочно предана Томми. Она никогда не пасовала  перед ним, не боялась вступить с ним в спор и открыто высказать свое мнение, в те моменты, когда считала его неправым. При этом она обладала достаточной гибкостью, чтобы  промолчать или уступить, когда это было действительно необходимо. Но самое главное заключалась в том, что Барбара была готова воевать на стороне ее сына против всего остального мира независимо от его правоты.  Графиня Эшертон всегда считала, что залог успеха в любом деле это ум и старание, чего у новой возлюбленной ее сына было не занимать. С тем же рвением с каким Барбара ловила преступников, она вживалась в новое для нее амплуа будущей леди, проявляя свойственные ей прилежность и ум. Барбара на лету схватывала теорию от Дейзи и в технической части ни раз не попала впросак. При этом во всем, что она делала, была какая-то своя особая искренняя самобытность. Дейзи устроила несколько званных ужинов и, как она выразилась, "приучила" местное общество к Барбаре. Не сказать, что оно встретило ее с распростёртыми объятиями, но отнеслось к ней вполне терпимо, как к новому, неизбежному придатку графа Эшертон. - Уберите все ваши предрассудки, и, видит Бог, от вас ничего не останется! - бросил Томми ей как-то в сердцах. Он ошибался. Осталось! Предрассудки сошли с нее словно лишняя шелуха с семени, основа осталась. Теперь в Барбаре каким-то непостижимым образом органично уживались блестяще вышколенная леди (в нечастые дни приемов и других светских раутов) и все та же пацанка с окраины в удобных джинсах (во все остальные дни). Разве что теперь на бирке ее штанов вместо надписи "Marks & Spencer" красовалась "Burberry". Сколь рьяно Барбара до этого высмеивала аристократию со всеми ее традициями и устоями, столь же ревностно она теперь стремилась их соблюсти. Пара венчалась в родовой часовне Эшертенов по настоянию самой Барбары, и на ней было самое, что ни на есть классическое, граничащее с чопорностью, свадебное платье, которое невероятно ей шло. В выборе платья (как и во многом другом) Барбара доверилась вкусу Дейзи и Джулии и нисколько не прогадала. Местное общество по достоинству оценило старомодную сдержанность  новоиспеченной жены графа и отданную ею дань традициям. *** Сложившийся расклад, как нельзя более устроил всю семью. Дейзи, наконец, освободившись от обязательств хозяйки поместья, которые уже давно стали ей в тягость, купила билет в самый долгий круиз, но не настолько долгий, чтобы пропустить рождение первенца Томми, а это событие, судя по величине живота Барбары было не за горами. Памятуя о неоднозначной реакции Томми на беременность Хелен, Барбара очень волновалась, сообщая мужу новость об их будущем ребенке, однако счастливее лица, она, казалось, не видела никогда. Барбара не понимала, что так изменило мнение Томми об этом бренном мире в общем и о себе в качестве отца в частности. Провожая Дейзи в аэропорту, Барбара опасалась, что по возвращению чемоданы графини будут ломиться от детских вещей. Дейзи с нетерпением ждала рождения своего первого внука. Барбаре и самой не терпелось как можно скорее заполучить маленькую копию Томми. Она могла часами просиживать в библиотеке, разглядывая многочисленные старые альбомы с детскими фотографиями Томми, пытаясь представить, каким будет их сын. Барбара, нисколько не раздумывая, оставила службу в полиции, как только узнала о своей беременности. - Это будет разумно, - заключила она. Это же сделал и Томми, чем немало удивил жену. Он объяснил свое решение давнишним желанием заняться восстановлением поместья. Это требовало немало времени, внимания и усилий с его стороны. Настало время вернуться. Настало время расставить вещи по своим местам. Хевэнстоун снова обрёл хозяина. Наконец, он выполнил свой долг, сделал то, что от него ожидали  - встал во главе семьи. Слишком долго он бежал от своих обязательств, трусливо прячась подальше, не желая возвращаться в дом своих предков, который хранил столько горестных для него  воспоминаний. Но теперь в этом доме писалась новая история. Барбара привнесла в него какую-то особую теплоту, свет и непринуждённую атмосферу. Дом словно стал особым местом притяжения для его семьи, теперь никого не приходилось заманивать сюда арканом, как это бывало раньше. Их частенько навещал взявшийся за ум Питер со своей новой девушкой, ещё чаще гостила Джудит со своим мужем. Некогда почти пустой дом снова ожил, задышал. Он становился лучше день ото дня, как и сам Томми. Барбара наполнила его дом теплом, его жизнь смыслом, его душу радостью и светом, а сердце безграничной любовью. Пустоты и холода не осталось. Менялась и Барбара. Томми подменил все её прежние понятия о счастье, стёр их словно ластиком. Он заполнил всю ее жизнь смыслом. Настоящим, древним, как сама жизнь,  правильным и простым - быть женщиной, быть матерью. Ведь больше этого не дано. Теперь ее не тяготила сельская жизнь. - Здесь так тихо, аж голова болит, - как-то давно жаловалось она в Йоркшире. Тогда она словно пыталась заглушить собственные мысли городским шумом и суетой. Всё, что угодно, только бы не слышать и не думать. Теперь же она искренне наслаждалась сельской тишиной и спокойствием. Чувство спокойствия… Именно его она ощутила в первый же день, вернее, ночь, рядом с Томми в его машине по пути в Йоркшир, куда они направлялись для расследования их первого совместного дела. Тогда он почти всю дорогу молчал, сосредоточенно глядя на шоссе, лишь иногда бросая на нее косые, оценивающие взгляды. И, несмотря на то, что тогда она ощущала себя одной против всего мира, ожидая подвоха от каждого, в том числе и от Линли, в какой-то момент в ту ночь на нее снизошло удивительное почти волшебное чувство спокойствия, которое окутало ее теплом. Тогда она списала все на выпавшую ей редкую возможность по уважительной причине сбежать из ее персонального ада, который звался домом с умирающим от рака отцом и безумной матерью. Теперь же это блаженное чувство спокойствия сопровождало каждый день ее новой жизни. И вопреки опасениям Барбары с исчезновением из их жизни главного, как она считала, связующего звена - работы - в их отношениях ровным счётом ничего не изменилось. Для разговоров каждый день находились сотни других тем, им по-прежнему было интересно и хорошо вместе.  Бесконечная, изматывающая гонка за чем-то непонятным, едва уловимым была закончена. Оба, наконец, поняли, что искали и оба это нашли. Теперь, чтобы увидеть смысл жизни им не надо было каждый день отправляться на работу, отказывая себе в отдыхе. Этот смысл они видели перед собой в постели просыпаясь по утрам.