Пролог

Июньское солнце уже садилось за холмы, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. В маленьком городке Кингсвилле всё казалось застывшим во времени: пустынные улицы, старые дома с облупившейся краской и вывески местных закусочных, которые видели не одну смену владельцев, кормили не одно поколение практически всегда «постоянных» посетителей. На центральной площади в воздухе висел легкий запах свежескошенной травы, высушенной беспощадным летним зноем, бензина и раскаленного асфальта. Ветер доносил мелодию с потертых виниловых пластинок, струящуюся из окон маленького музыкального магазинчика неподалеку от одного из немногих в городе баров. Этот пейзаж я могу воспроизвести в мельчайших деталях даже с закрытыми глазами. Именно в таком ракурсе — с крыльца моего дома, который давно уже перестал быть домом, став лишь блеклой тенью, в которой я живу. Тихое мамино пение и запах её стряпни, наполняющий дом неописуемым уютом и теплом. Папино притворное ворчание и увлекательные истории. Звонкий детский смех. Мой смех… Всё это кажется таким далёким и нереальным, что моментами я начинаю даже сомневаться, мои ли это вообще воспоминания? Но потом снова и снова мне в руки попадает этот конверт… тот самый, с жёлтой полосой по краям, будто он прятался где-то годами, который каждый раз ощущается в руке словно неподъемный груз. И тогда я чётко ощущаю где реальность, ведь иначе содержимое конверта не казалось бы мне таким мрачным. Листок внутри уже затерся от времени и бессчетного количества раз, которое я его перечитывала. Но каждое слово всё равно било точно в цель, сжимая моё сердце в удушающие путы подобно холодным и скользким щупальцам осьминога. “Вам уже ничего не поможет. Но вы ещё можете попробовать спасти свою маленькую принцессу. Или нет. В любом случае, вы знаете, куда идти” И снова закрываю глаза, пытаясь вздохнуть, но ощущение такое, будто я вдыхаю едкий дым, от которого жжет в лёгких. Но стоит лишь открыть глаза, дым рассеивается и я вижу всю ту же старую улицу. Здесь не осталось ничего, что могло бы удержать меня. Даже эти деревянные ступени под ногами – скрипящие, покосившиеся, словно сами устали от времени – мне уже стали больше домом, чем всё, что меня окружало за последние годы. Я бы могла бросить к черту эту дыру, но дыра, которая зияет в моей груди словно якорь. Она не даёт мне всплыть на поверхность, незримо удерживая в этой бесконечной пучине отчаяния. Я тону. Тону давно и… добровольно. Внизу по дороге показалась машина, поднимая облако пыли. Черный Dodge Charger SRT Hellcat, абсолютно незнакомый, но точно не новый. Я не видела его раньше. Это вызывает укол интереса и мои голубые глаза пристально наблюдают, как автомобиль останавливается у табачного магазина, расположенного ниже по улице через дорогу. Глухо хлопает дверца. Кто-то не местный, похоже, хоть и вижу я его только со спины. Кем бы он ни был, даже отсюда заметно, что он охренеть какой высокий, а на его широких плечах поместилась бы половина Техаса. Он небрежно взъерошивает рукой черные волосы, и без того торчащие в беспорядке, и шагает к магазинчику. На нем кожаная куртка, что кажется мне ещё более странным в этот знойный вечер. Но некоторые ради красивого имиджа будут ходить даже на пляж в смокинге, так что мне всё равно. И вот, когда он наконец выходит, я могу рассмотреть его лицо и… Нет. Нет. Нет. Нет. Мой язык словно прилипает к горлу и я не могу сглотнуть. Это не может быть он. Джейкоб Харпер. Дрожащие пальцы машинально сжимают конверт. Щупальца осьминога теперь сжимают не только моё сердце, подгоняя его ритм, а и скручивают мой желудок в тугой узел. Шрамы начинают зудеть, словно под кожей ползают десятки насекомых и их крошечные лапки задевают каждое нервное окончание. Он не может быть здесь. Это абсурд. Прошло так много времени… Сколько лет? Десять? Двенадцать? Но чёрт возьми, его я узнала бы из тысячи – того, кто был частью моих ночных кошмаров, худших воспоминаний и боли, которую я ношу в себе все эти годы, даже если они похоронены под толстым слоем пепла прошлой жизни. Я резко встаю с крыльца и бросаю последний взгляд на закатное небо. Лето в Кингсвилле всегда казалось вечным – медленным, знойным, будто время двигалось в обратную сторону. Но сейчас могу сказать только одно: с его возвращением всё, что я так старательно хоронила в этом слое пепла, вновь оживает. Он не должен был вернуться. Не сюда. Не ко мне.