Пролог

      Солнышко мягко игралось в спускающихся по травинкам каплях от недавно прошедшего дождя. Босые бледные ноги Гавриила то и дело вздрагивали от прохлады: растения щекотали пятки, а листья под ним тихо трещали и шуршали. Ветер нашептывал сладкие речи о предстоящем празднике. Сегодня весь мир будто бы кричал о том, что совсем скоро Гавриил взойдет на новую ступень — станет еще полезней для своего народа, будет творить чудеса инженерии, о коих не слыхали даже в Эверфросте.       Гордо подняв голову кверху, Гавриил уже предвкушал триумф. Он представлял, как стоит у алтаря в заполненном другими ангелами зале перед самим Серафимом Небесным, а потом торжественно принимает в руки священную книгу, высеченную умами десятками Старших инженеров прошлого.       Ох, как бы Гавриил этого хотел! Как бы хотел он внести и свой вклад тоже — коснуться книги подушечками пальцев уже большая честь, а какое же счастье будет писать в ней новые страницы пером? Он оставит след в истории… будет почитаться всеми следующими поколениями!       Гавриил так увлекся собственными мечтами, что не заметил, как под ногами затесался одинокий серый камень. Споткнулся. Упал лицом в, спасибо Господи, мягкую траву. Еще и перья помял на крыльях. Что-то как-то совсем непрезентабельно…       Он быстро поднялся на ноги и принялся отряхивать свою белую накидку от налипшей из-за влаги грязи. Кудрявые волосы его, точно пушистые облачка, все время предательски лезли в лицо, и Гавриил то и дело поправлял их, забирал за уши, но в спешке все было без толку: еще и ветер как назло поднялся!       На него уже начали оборачиваться: ангелы то презренно щетинились, то добродушно смеялись. Гавриил в подобные моменты собственный народ не очень понимал — нет бы подойти и помочь подняться… Ну отвлекся, ну не посмотрел под ноги — ну с кем ни бывает!       Гавриил несколько раз взмахнул крыльями, чтобы уложить перья, и стремительно поднялся в воздух. Закончить путь он резко захотел в полете — потрогать облака, прочувствовать воздушные волны мускулами, проглотить морозный ветер и поймать белоснежными перьями встречный поток. Мистраль¹ неприятно кусал нежную кожу, а крылья словно леденели — по ощущениям так вовсе инеем покрывались. Да, погода сегодня была явно не летная. Но вполне терпимая. Дождя-то нет! Воздушных ям тоже.       Снизу быстро проносились деревья, башни и ручейки. Вечнозеленая трава в каких-то местах стала желтеть, а после вовсе пропала, сменившись каменистыми тропинками и подзолистой почвой.       А вот и город. Город названия не имел по какой-то неведомой Гавриилу причине: он был самым большим из всех, которые были возведены на Небесных Лугах. Город располагался на крупнейшем из цепи летающих островов — Эдемский сад — центр культуры, торговли и технологий.       Посреди города блестела в лучах солнца громадная церковь. Ее купола были усеяны золотом и драгоценными камнями, кресты тянулись к небу, с каждой из сторон света величественно стояли громадные мраморные статуи четырех ангелов: Люцифера, Уриила, Михаила и Рафаила. Люцифер был освободителем и избранным, смогшим дать начало разумной жизни на земле, Уриил — светоносцем, принесшим в этот мир свет солнца и луны, Михаил — великим паладином, стоящим на страже мира и спокойствия, а Рафаил — созидателем и врачом Божьим, что мог воскрешать души и тела усопших.       Засмотревшись на скульптуры, Гавриил даже потерял темп: крылья его стали слишком громко хлопать и сбили ритм. Он мягко приземлился у ног статуи Люцифера, где находился главный вход, убрал руку к сердцу и, перекрестившись, прошептал:       — Господи, дай мне сил. Взываю к силам небесным и прошу милости.       Гавриил перевел дух, наконец забрал за уши кудри и вошел в церковь. Сразу же забил самый большой из колоколов в башне. Это ли не знак? Значит, все точно будет хорошо. Во всяком случае Гавриилу хотелось в это верить.       Тут его за плечо тронула мягкая рука. Со спины он уже понял, что рука женская: обернулся и увидел перед собой низенькую матушку. Монахиня в белой рясе и зеленым крестом на груди. Гавриилу пришлось опустить голову, чтобы посмотреть женщине в глаза. Он почтенно закрыл глаза и поклонился ей.       — Брось. Выпрями спину, дитя, — улыбнулась она. — Мне велено было встретить тебя и проводить на подготовку к церемонии. Совсем скоро уже мы будем кланяться тебе.       — Пока я не взошел на пост Старшего инженера, это моя обязанность, матушка, — промолвил Гавриил.       Его голос был похож на арфу: успокаивающий, неспешный и такой же мелодичный. Ни будь он выдающимся инженером, то совершенно точно бы отправили его в церковный хор.       — …А ты уже совсем большой, — практически шепотом продолжила матушка. — Поверить не могу, что совсем скоро ты будешь в Верхней обсерватории.       В груди от ее слов расползлось тепло. Матушка Дума для Гавриила была почти, как мама — вернее сказать, она и была мамой, только крестной. Она на протяжении всего детства Гавриила была для него няней и духовным воспитателем.       — Это лишь формальности, — махнул рукой Гавриил. — Жизнь от этого почти не поменяется.       Румяные щеки Думы зарделись еще сильнее, и она похлопала Гавриила по плечам. По глазам ее можно было понять, как сильно она гордится своим крестником. Оттого и Гавриилу становилось приятно на душе. Когда в тебя верят, будто бы и идти вперед становится уже не так сложно.       Дума проводила Гавриила в пустую залу, откуда ему через красные шторы придется выйти к алтарю и дать клятву верности перед Богом и своим народом. От предвкушения на кончиках пальцев Гавриила словно появлялись молнии и несильно кололи его кожу, а спина, ноги и руки покрылись табуном приятных мурашек. Улыбка не сходила с его лица, перья на крыльях дрожали, а дыхание стало жестким и рваным.       — Это мой первый раз, когда я увижу самого Серафима Небесного вживую, — горячо воспел Гавриил. — Матушка Дума, Вы представляете себе? Это правда, что у него шесть крыльев — по три пары на спине?       Гавриил повернул голову к огромному гобелену, сотканному десятками ангелов-мастеров. На нем изображен Серафим Небесный: глаза его закрыты, а шестью величественными крыльями он прикрывает язычок пламени, который держит в обеих руках. Над белоснежными волосами его красуется сияющий нимб. Хороводом вокруг его фигуры летают другие ангелы: кто-то держится за руки с партнером, кто-то с играет на арфе, а кто-то носит на руках младенцев.       — Выйдешь и сам увидишь, — хрипло отозвалась Дума. — Иногда, даже если то, во что мы верим, оказывается правдой… это не всегда является именно тем, что мы себе представляли в голове.       Дума слегка накрылась потрепанными, уже серыми от немолодого возраста крыльями и дотронулась костлявыми пальцами до громадного гобелена. Ногти ее заскребли по нитям и полотну, и она, будто в чем-то разочарованная, выдохнула. Но спустя мгновение на лицо ее вернулась улыбка, и она, как ни в чем ни бывало, вновь посмотрела на Гавриила.       — Не забивай себе голову. Делай так, как подсказывает сердце.       — Да, матушка, — кивнул он, немного успокоившись. — Я… я понял.       Время тянулось также медленно, как липкая карамель. Инициация вот-вот должна была начаться. Механическая стрелка медных часов почти дошла до отметки в двенадцать. Скоро… совсем скоро судьба Гавриила изменится!       Пора. Гавриил медленно встал со скамьи и уже подошел к занавесам, но матушка снова взяла его за плечо. Гавриил не обернулся и лишь услышал тихое:       — Я в тебя верю.       Рука Думы вновь опустилась, и Гавриил, глубоко вдохнув, медленно отодвинул занавесы, уверенно выходя на босых ногах в округлую арену с алтарем посередине. Кругом расположились на трибунах ангелы. Их оценивающие взгляды сверлили Гавриила почти насквозь.       Пройдя к алтарю, Гавриил не подал признаков переполняющих его изнутри эмоций. Густые темные брови не дрогнули, и только размеренно поднимающиеся крылья выдавали его сбитое дыхание.       Он поднял голову, чтобы встретиться с сидящим на самом высоком балконе Серафимом Небесным.       Нет.       Это не тот Серафим.       Воздух в легких сперло, и Гавриил почти поперхнулся, когда посмотрел странному ангелу в серые глаза. Сморщенное от старости лицо, уже иссохшие до черноты в костях два крыла, пока остальные четыре бесполезно мотылялись где-то в полу, больше напоминая потрепанный плащ. А волос на нем не было совсем: только жалкий парик и сверкающий, как второе солнце, нимб закрывали его лысину.       Но даже так Гавриил почувствовал слабость в ногах от одного лишь блеска его тусклых зрачков. Он не сдержался: упал на колени и почтенно поклонился старому ангелу в знак уважения. На лбу его выступил пот, а громкий выдох, кажется, услышали все, кто был на арене.       — Встань.       Голос, как гром в ясном небе, эхом разразился по округе, и Гавриил послушно поднялся обратно на босые ступни. Лицо его немного исказилось в страхе, но ему удалось быстро сместить фокус внимания на свою инициацию. Это торжество, а не наказание!       — Так-то лучше. Теперь я могу видеть блеск твоих глаз.       Ангелы стали переглядываться между друг другом. После слов Серафима они стали куда более заинтересованными. Некоторые стали усмехаться, другие о чем-то нервно перешептываться. Гавриил положил руки на алтарь и слегка нахмурился.       — Скажи мне, Архангел Гавриил… Готов ли ты встать на путь Начала²?       — Готов.       Ответ не заставил себя долго ждать. По лицу Серафима можно было сказать, что он оказался впечатлен такой непоколебимой уверенностью. Присутствующие ангелы замолчали, и на арене воцарилась тишина.       — Вынесите ему клятву, — приказал Серафим.       Ангел-прислуга впопыхах выбежал на арену и осторожно положил на алтарь небольшую книгу. Он кивнул Гавриилу и поспешил также быстро скрыться. Поправив листы бумаги с высеченными на них расписными буквами, Гавриил пробежался взглядом по тексту.       — Читай громко и четко. Твой голос должны слышать все!       Гавриил вздрогнул и облизал потрескавшиеся губы. Он перемялся с ноги на ногу, и слова начали мягко заполнять арену мелодичным звуком:       — Клянусь пред Богом я, клянусь пред ангелами всех чинов — пред живыми и мертвыми, пред праведными и грешными — клянусь пред Серафимом Небесным… — Гавриил сделал глубокий вдох, — …клянусь пред родителями своими, пред сестрами и братьями, пред друзьями и врагами своими… клянусь жить по заветам Божьим и почитать предков своих. Клянусь!       — КЛЯНУСЬ! — хором подхватили его клятву ангелы с трибун.       — …Клянусь пред народом своим, что буду защищать его интересы и ценности. Когда легко иль тяжело, когда моей душе радостно иль тягостно — клянусь!       — КЛЯНУСЬ!       Гавриил начал дрожать. Его язык словно высыхал на каждом новом слове: горло хрипело, а ноги словно приказывали бежать.       — К-клянусь пред Небесными Лугами — Родиной своей — что от меча моего… — Гавриил запнулся и прищурился, пытаясь продолжить свою речь, — …погибнет всякий чужестранец, посмевший ступить на нашу землю обетованную.       Ангелы уже были готовы бить кулаком в грудь и кричать очередное «клянусь», однако Гавриил, кажется, не спешил продолжать. Ему это все не нравилось. Клятва не должна звучать так, как звучит сейчас из его уст… это неправильно. Не этого он хотел. Сердце подсказывало другое.       — Ну? — нетерпеливо спросил Серафим.       — Я… — Гавриил сделал шаг назад от алтаря и окинул взглядом трибуны. — Я не могу.       Голоса ангелов разразились в осуждающем вопле, и в знак протеста они забили руками по трибунам. Серафим нахмурился и ударил несколько раз своей тростью по полу, заставляя ангелов замолкнуть.       — Что ты имеешь в виду?       — Я не готов, Серафим Небесный, — дрожащим голосом объяснился он. — Я… я не могу. Прошу меня простить… но я не готов встать на должность Старшего инженера и разделить Верхнюю обсерваторию с другими выдающимися исследователями, — он виновато поклонился и сделал еще один шаг назад. — Я не готов стать Началом.       Ядовитые смешки и возгласы снова донеслись с трибун.       — Лицемер! Ты уже поклялся!       — Позор!       — Предатель! Уведите его с глаз долой!       — Жалкий трус!       Гавриил сжался и почти зарылся в крылья, пока ждал ответа Серафима. Казалось, молчание длилось вечность, прежде чем Серафим холодно отрезал:       — Взять его.