Часть первая: Высший падший. Глава I

      Первая его грязная работа. Пришлось надеть темный плащ: накрыть лицо капюшоном в целях конспирации и собственной безопасности. Теперь даже беспокоиться о прорезах в ткани для крыльев не нужно. Здесь работяги все такие — без перьев, с голыми мышцами. Места такие много не занимают. Зато при соприкосновении к грубой ткани болят просто адски. Это, наверное, тоже одна из частей наказания.       Гавриил от боли сжал руки в кулаки. Он оскалился, спустился по разломанной почти наполовину лестнице и без сил свалился с ног. Каждый миллиметр тела болел так сильно, словно изнутри все сжигал яростный солнечный ветер.       — Ты будешь здесь лежать все время или как? Быстро взял поднос и пошел раздавать еду! — грубо отозвался смотритель, стоящий напротив лежащего Гавриила.       Гавриил оперся дрожащими руками об пол и поспешил подняться, пока смотритель не начал бить его копьем.       Когда смотритель наконец отвернулся, лицо Гавриила исказилось ни то в гневе, ни то в безысходности: сердце забилось сильнее, мысли спутались в клубок. И все это только за то, что Гавриил проявил слабость. Страх. Ему не дали права выбора! Не дали права отказаться! И разве это справедливо? Это Серафим называет справедливым наказанием?!       Гавриил глухо зарычал сквозь зубы и ударил кулаком по деревянному подносу, засадив себе под кожу пару заноз на костяшках.       Натянув капюшон сильнее на голову, Гавриил поспешил набрать тарелок с не сильно вкусно пахнущей похлебкой. Но запах ее был всяко лучше вони плесени и сырости, которая расползлась по всем тюремным коридорам и камерам.       Ладно. Пора за работу. Может, хоть она поможет Гавриилу отвлечься от мыслей и боли. Да и кто знает — вдруг работа не такая уж и плохая?       Ангелы-заключенные тут были неразговорчивые, так что раздать им похлебку было делом простым, даже местами скучным. Самое «веселое» поджидало Гавриила в камерах особого содержания. Название было громким, хотя на самом деле это место от всей остальной тюрьмы совсем никак не отличалось: только гости здесь были особенные, ибо содержались тут не ангелы.       Ступая по мокрому полу все также босыми ногами, Гавриил нес на подносе три тарелки жидкой похлебки. Уже с коридора он услышал смех. Совершенно необычный: грубый, даже зловещий. Голоса у ангелов обычно похожи на струнные музыкальные инструменты, а здесь будто гиена гогочет, да причем не одна.       Гавриил потянулся дрожащей рукой к шелковой лампе — шелковой она не просто так называется: вместо масла для света используется специальный огненный шелк, который ангелы собирают с особого вида бабочек. От движения моток огнешелка озарился новым сиянием, и Гавриил, переведя дух, зашел в помещение с одиночными камерами. Почти все были пустые, и только в троих из них наблюдалось какое-то движение.       Сидели заключенные в кромешной темноте, потому для Гавриила картина была как в тумане: лишь три пары светящихся глаз направились в его сторону, когда он явился с фонарем.       И снова смех. В этот раз точно женский. И совсем уж неприятный — будто эта особа уже что-то против Гавриила задумать успела.       — А у нас новый дружок появился… Хей, капюшон-то сними, а то кудряшки видно плохо, — вперемешку со смехом попыталась пошутить она.       Впрочем, для остальных двоих пошутила она вполне удачно, ведь они мгновенно подхватили хохот, так что стены от баса задрожали. Гавриилу же чувство юмора невесть кого по вкусу не пришлось: он лишь нахмурился и молча подошел ближе к камерам заключенных.       Поднеся лампаду к железной решетке, Гавриил чуть не обронил поднос — от увиденного он почти подпрыгнул и удивленно выдохнул. Зрачки расширились от страха.       В средней из трех заполненных камер и вправду сидела женщина. Демон. С красными, как гранат, глазами, кожей — или даже чешуей — цвета спелой сливы. Рога на лбу длинные-предлинные, уходящие назад, а по полу в разные стороны острым концом шаркает хвост. Грязные волосы заплетены в небрежные дреды. Оскал ее больше напоминал драконий: острые зубы, длинный язык и принюхивающийся нос.       — Что за стряпню сегодня нам принес? Ну, кудряшка, докладывай! — вновь заговорила она и резко потянулась своей когтистой рукой к чужому капюшону.       Гавриил уже было подумал, что ему хотят выцарапать глаза, а потому резко отпрянул и фыркнул. Он поставил лампу с подносом на деревянный стол и взял оттуда тарелку с похлебкой.       Он молча подсунул миску в камеру к девушке, и та, будто бы даже обрадовавшись внешнему виду подозрительного супа, подняла свой черный хвост.       — О! Мальчики, да нас сегодня прямо-таки балуют — сегодня с мясом!       Одобрительное мычание последовало с двух остальных камер, и Гавриил невольно направил фонарь на решетку слева. Тоже демон — тучный, красный, как магма, с обломанным рогом и потрепанным хвостом. Одежда прикрывала лишь его низ, отчего Гавриил мог без труда рассмотреть все выпирающие мышцы на чужом теле.       — Давай неси следующий, монашка, — широко улыбнулся он. — Мы в такой одежде разве что на похороны ходили, ха-ха-ха!       Гавриил сдержанно выдохнул через нос и не спеша взял с подноса новую тарелку похлебки. Дрожащие костлявые пальцы осторожно обхватили горячую миску, и Гавриил подтолкнул суп в камеру к другому демону.       — Красавчик, ты может нам в глазки хоть посмотришь? — скучающе промолвила девушка, на что получила ответ от левого сокамерника:       — Или красавица! Ты его руки видела вообще — может это девчонка какая-нибудь!       Тогда Гавриил также спокойно подошел к последней правой клетке — самой тихой и непримечательной. Наклонившись, из тени засверкали, как янтарь, два желтых глаза. Только Гавриил поставил тарелку и лампаду на пол, как на свет вылезла когтистая рука. Сильная, но не такая громоздкая, как у прошлого демона. Закатив глаза, Гавриил сел на корточки.       Мгновение — на свет явилось лицо, а затем и все тело, рванувшее в сторону Гавриила, как сапсан на свою добычу. Только Гавриил успел понять, что происходит, острые ногти демона уже держали его за воротник. Лицо Гавриила оказалось прижатым к решетке на неприлично близкое расстояние к лицу демона.       Страх заиграл во взгляде, дышать он, кажется, вовсе забыл. Острые зубы демона оголились в злобном оскале, и он ухватился сильнее за чужой воротник. Кожа его напоминала свежий базальт: даже текстура сохранилась каменная, а касание, точно раскаленная лава, обжигала нежную ангельскую кожу даже через одежду.       — Ну, теперь я хотя бы могу видеть твое лицо… так ты все-таки девочка? — усмехнулся он.       Гавриил стянул губы и громко сглотнул, так что кадык его неприятно дрогнул. Демону это молчание не нравилось, и он, судя по всему, решил его разговорить: убрал вторую руку на чужой капюшон и грубо стянул его. Кудрявые волосы, уже изрядно взъерошенные и неухоженные несколько дней, напоминали угрюмую тучу.       — Хм-м… нет. Не девочка. Но и не мужчина, — посмеялся демон. — Мужчины себя так не ведут.       После этих слов Гавриил уже начал пытаться сопротивляться, но хватка на воротнике оказалась слишком сильной. И правду говорили, что в демонах нечеловеческая сила… эти создания не от мира сего! Не может быть такого, что их создал Бог!       — Дай-ка я тебе кое-что расскажу… по секрету, — демон прильнул к чужому уху и горячо прошептал: — я не просто демон… — длинными ногтями он взял Гавриила за амулет в виде изящного креста и без особых усилий прогнул мягкий метал большим пальцем так, что нижняя часть креста теперь смотрела вверх, — я дьявол. Твой ночной кошмар. Твой ужас. Твоя сме-е-ерть…       Прежде чем отпустить одежду, демон толкнул Гавриила, так что он упал прямо на спину. Гавриил зажмурился от боли в крыльях и сразу же перевернулся на живот, чтобы перевести дух.       В этом точно не соврали. Ничего хорошего от них не дождешься. Демоны… главные враги этого мира! Тогда почему же их не убили?! Они в первую очередь заслуживают смерти, не имея права даже взирать просторы земли обетованной!       Гавриил опустил взгляд на согнутый крест, который теперь стал символом антихриста, быстро снял его с шеи и отбросил подальше от себя. На всякий случай перекрестился несколько раз и злобно посмотрел на серого демона, а после и на остальных.       — …Так он мне еще и поверил. Ха! Здорово я его, да?       И тогда демоны вновь разразились в горластом смехе — голос будто из самой преисподней. Но смеяться им оставалось недолго: на звук пришел тюремный смотритель.       — Что здесь происходит?! — рявкнул он, ударив копьем по полу. — Гавриил?..       — Я… все в порядке, просто… споткнулся, — сразу же начал объясняться Гавриил.       Демоны, будто от чего удивленные, раскрыли яркие глаза и одновременно прильнули ближе к решеткам. Ну и жуть…       — Если ты закончил, то выходи отсюда, — все не унимался смотритель.       — Да… дайте мне минутку. Нужно прибраться… — попытался улыбнуться Гавриил, но все попытки безуспешно провалились, так что надзиратель даже отвернулся.       А демоны все сидели у решеток, обхватив пальцами железные прутья.       — …А вы трое — если снова начнете ржать, дьяволы проклятые, три следующих дня будете сидеть без крошки еды, — рыкнул смотритель и сжал свое копье, выходя обратно а коридор.       Гавриил поднял с пола ожерелье с погнутым крестом, сдул с него пыль и грязь, а затем повернулся обратно к искренне удивленным демонам.       — Гавриил, значит… — не спеша начала девушка. — Значит, точно новенький! Еще и красавчик…       — Он? Красавчик?! — сразу же возмутился тучный красный демон. — Эми, посмотри еще раз на НЕГО, а потом посмотри на меня!       — Ой! Шакс, ты как всегда! Сам на себя посмотри — особенно вниз, на живот. Ты даже в условиях тюрьмы похудеть нормально не можешь!       — Это мышцы! — прорычал, как уже оказалось, демон по имени Шакс. — Настоящие мышцы!       Значит, девушку зовут Эми. Достаточно безобидное имя для демона, особенно такого, как она. А вот Шакс… звучит более внушающе. Осталось только узнать, как зовут третьего — главного юмориста-антихриста.       — …Гавриил! — вдруг позвала его Эми в перерыве от конфликта с Шаксом. — Покажись нам в полной красе!       Гавриил ощетинился и закатил глаза, убирая крест в карман черного плаща. Он уже приготовился уходить, но Эми все не унималась:       — Хе-ей! Да ты что — крылья уже показать не можешь? Это же ваша гордость — как у нас огнестойкая кожа!       Тогда вместо озадаченного Гавриила ответил демон, чьего имени он еще не знал:       — А ты думаешь ангел, чьего достоинства не лишили, будет работать в таком грязном месте, как это?       Гавриил пересекся с серым демоном взглядом, словно бросая ему вызов. Насмешка. Ядовитая ухмылка. Да эта язва, черт побери, определенно хочет доставить Гавриилу больше всего неудобств.       — …Это было уже грубо, — вдруг подметил Шакс.       — Грубо было сажать нас в клетку, как цирковых животных, — огрызнулся он.       — Не я тебя сюда посадил, — процедил сквозь зубы Гавриил. — Знай свое место, дьявол.       Надев капюшон, Гавриил забрал поднос с лампадой и почти выбежал в коридор, случайно толкнув плечом неспешно шедшего вперед надзирателя.

***

      В Эдемский сад путь Гавриилу воспрещен навсегда, потому дни коротать ему приходится на одном из небольших островков с тюрьмой и несколькими заброшенными кладбищами. Место почти не посещают без необходимости, а из жителей тут только обслуживающие — смотрители тюрьмы и кладбищ, небесные стражи, да пара-тройка поваров.       Теперь Гавриил жил в наполовину скосившей к западу хижине, где из мебели лишь деревянные доски, а из полов и обоев вековой слой пыли. Спать приходилось на старой подстилке, как уличный пес.       Вечер. Время долгожданного отдыха после облагораживания могил. Под ногтями все еще оставались следы кладбищенской почвы и мха. Гавриил сидел за столом и стучал по нему пальцами.       А мог бы сидеть за чертежами только-только наметанных изобретений и перебирать нужные детали. Мог бы счастливо посмотреть матушке Думе в глаза и сказать, как он рад своей новой работе.       Но Гавриилу нужно было все испортить. Всю свою жизнь обречь на бессмысленное существование в отшельничестве без возможности вернуться в ряды чина даже обычных ангелов. Многолетние старания коту под хвост. И с какой целью он прожил на этой земле двадцать шесть лет?       А ведь он хотел в ближайшие пару лет жениться на прекрасной девушке, создать семью… жить, как обычный ангел. А сейчас он не более, чем отброс. Бракованная пружина в механизме, которую выбросили на помойку.       Гавриил лег щекой на стол и тяжело выдохнул. От воздуха, вышедшего из его носа, поднялась волна пыли, которую парень сразу же попытался отмахнуть. Но все стало только хуже, когда в дверь кто-то громко постучал. Из-за этого задрожали все старые доски в доме, и с потолка посыпалось нечто похожее на песок.       — Ну кто там опять… — пробубнил Гавриил, открывая дверь.       Зрачки его расширились, а челюсть почти отвисла от увиденного. Матушка? Что она здесь забыла?       Дума стояла со свертком ткани на спине, глаза ее несли в себе глубокую печаль. Кожа на руках покрылась странными пятнами, будто от аллергии какой. По щеке катилась одинокая слеза.       Гавриил немного наклонился и сразу вытянул руки для объятий. Дума накинулась на Гавриила, как в последний раз, словно провожала его на войну.       — Мальчик мой… ты живой. И здоровый…       — Матушка, куда же я денусь? От меня так просто не избавиться.       Отпрянув, Дума вытерла свои слезы и выдавила грустную улыбку, от которой у Гавриила моментально разбилось сердце. Ну, быть может, все не так уж и плохо?       — Совсем халупу дали, — покачала головой Дума. — Господи… ну как же так.       — Я… я заслужил, матушка. Мне нужно было думать дважды, прежде чем говорить, — тихо ответил Гавриил.       Думе эти слова совсем не понравились. Она положила сверток у комода с зажженными свечами и хлопнула Гавриила по плечу.       — Дитя мое, не мы виноваты в том, что боимся.       — Я делал так, как велело мне сердце, — покачал головой он. — И мне кажется, что я… ошибся.       — Нет у нас советников более правильных и истинных, чем наше сердце, дитя. Зову сердца надо прислушиваться каждодневно. Им наделил нас Бог. А пренебрегать даром Божьим равно отречься от него.       — Матушка, ты и сама видишь, к чему меня это все привело. Что я теперь должен с этим делать? Вся моя последующая жизнь будет состоять из… из вот этого, — Гавриил расправил свои руки и сделал круг, озираясь по сторонам старой хижины. — Из гнилых стен, по которым гуляет ветер, из взглядов с никому не нужных могил и одиноких заключенных, заточенных под землей навсегда. То, что сделал я — неправильно. И это подтвердил Серафим.       Дума на это лишь усмехнулась и сделала несколько шагов вперед. Ее крылья упали на пол, и она коротко закончила мысль:       — Подумай еще раз, сынок. Не всегда то, что другие считают истинным, является истиной на самом деле. Не всегда то, что правильно для тебя, будет правильным для других.       Гавриил расслабил лицо и обнял самого себя. Пошевелив ощипанными крыльями, Гавриил с поражением опустил голову вниз. Не всегда то, что правильно для ангелов, правильно и для остальных, ведь так? Поэтому они и питают отвращение с остальным расам? Потому и возникают войны. Потому и сослали сюда Гавриила.       Продолжать разговор в этом русле парню уж очень не хотелось, и он неожиданно спросил:       — Матушка… поможете мне? — Гавриил с болью расправил голые крылья, практически лишенные перьев. — Нанести мазь. И забинтовать их.       Нескончаемая боль преследовала Гавриила на протяжении следующих двух часов: на каждое крыло уходило по часу. Большинство перьев во время наказания выдернули не полностью, оставив внутри обломанные мягкие стержни. А те места, что вырвали «с корнем», до сих пор иногда кровоточили.       Гавриил чувствовал, как Думе было тяжело держать в руках его крылья. Такие изящные и большие в прошлом. Такие бесполезные и уродливые теперь. Лучше бы их вовсе отрезали. Это было бы гуманней. Теперь Гавриил заложник обезболивающих мазей.       — Кто на этом острове живет, сынок? — решила расспросить его Дума, заканчивая наносить бинты на левое крыло. — Я видела только небесных стражей.       — На самом деле в лицо я видел только двух. Тюремный надзиратель… он не называет свое имя. И повар. Элелет. С Элелет я пересекаюсь, когда забираю еду на раздачу заключенным, — Гавриил скучающи выдохнул и облокотился на свою руку. — И все молчат. Ну, Элелет хранит обет молчания. А надзиратель… — Гавриил закатил глаза и дернул крылом от боли, — бесполезно. Проще с Богом поговорить, чем с ним.       Гавриил вдруг осознал, что сказал, и поспешил быстро закрыть рот рукой. Ну надо же — только неделю вне цивилизации, а уже шутит хуже низших¹! В детстве за такие слова матушка бы уже шлепнула Гавриила по затылку, но сейчас Дума искренне засмеялась с шутки.       — Ха-ха… И что же, ты совсем ни с кем не общаешься?       — Общаешься — громко сказано. Самые разговорчивые здесь только заключенные.       — М-м?       Гавриил задрал голову, чтобы посмотрел на Думу, а после тихо прошептал, будто их сейчас подслушивают снаружи:       — Здесь содержатся демоны.       — Ах! — Дума убрала руки от крыльев Гавриила и искренне удивилась. — Демоны?       — Самые настоящие, — Гавриил наконец встал на ноги и, накрыв мускулистый торс рубашонкой, начал рассказ: — Вот такие в ширину, — Гавриил раздвинул руки так, что они показывали размер вдвое больше его собственного тела, — в высоту почти девять локтей²! Кожа, как камень; рога, хвосты… это правда! Это все правда.       Дума выглядела озадаченной. Она покачала головой, словно отрицая слова Гавриила о демонах.       — Этого не может быть. Я была уверена, что мы не оставляем военнопленных.       — Военнопленных? Это когда Вы слышали о войне — эти демоны абсолютно точно мои ровесники, а с последних военных действий прошло лет… сорок?       — Нет, дитя мое. Бои проходят каждодневно. Просто нам, обычным ангелам, об этом знать не положено, — Дума нахмурилась и потерла лоб. — Иначе откуда у нас, по-твоему, полезные ископаемые, еда… Все это мы приносим с материков на летающие острова.       — Тогда… зачем в охапку с собой взяли еще и демонов? Целых троих.       Дума в ответ лишь пожала плечами и встала на ноги, неспешно обходя хижину, так что начали скрипеть полы и стены.       — Думаю, это неважно. Хорошо, что вообще живы.       — Хорошо? Матушка, это ведь демоны.       Гавриил поднял правую бровь в попытках понять слова Думы. Но она молчала. Не стала продолжать разговор. То ли не хотела, то ли просто надоело.       — Я принесла тебе кое-что, — она чуть толкнула ногой лежащий на полу сверток. Мягкий звук металла заставил Гавриила выпрямиться и вздрогнуть. — Посмотришь… когда я уйду.       — Почему не сейчас?       — Потому что иначе ты будешь молить меня забрать эти вещи обратно, — улыбнулась Дума. — Я пойду, сынок. Сегодня ночная служба.       — Постой… — Гавриил вытянул вперед свою руку. — Можно… можно тебя попросить… о почтовом голубе?       — Скорее уже о драконе. Голубь не сможет доставлять посылки, — посмеялась она.       Гавриил тепло улыбнулся и обнял матушку за спину, мягко похлопав ее по плечу. Дума облегченно выдохнула, поцеловала Гавриила в лоб и перекрестила его три раза.       — Береги себя.       Когда Дума улетела, Гавриил сразу же подошел к подозрительному свертку ткани. Сев перед ним на корточки, парень поднял тяжелый мешок и положил его на стол. Весь дом дрогнул от удара металла, и Гавриил поспешил высыпать все содержимое.       На стол упали его инженерные очки с потертыми кожаными ремешками и запылившимися линзами, несколько стальных шестеренок, банки с металлическими стружками, гаечные ключи, щипцы, пинцеты и набор собирающих солнечных линз. Поодаль упала небольшая коробка, обернутая в коричневую бумагу и затянутая веревкой. Конфеты, сразу подумал Гавриил.       Он уже знал, какие именно конфеты. Карамельные. С начинкой из засушенных лепестков красных роз. Тянущиеся, раздражающе прилипающие к зубам. Зато какие вкусные и ароматные.       Сев за стол, Гавриил покрутил на пальце растянутые инженерные очки и томно выдохнул. Матушка была права. Будь она рядом, он бы попросил забрать эти вещи обратно. Слишком больно становится от воспоминаний. В родной дом ему уже не вернуться. А здесь заниматься любимым делом запрещено. Да что там — любой досуг запрещен для Падших³. Праздники запрещены, из еды только постное: приготовленная на воде крупа, сырые овощи, фрукты и ягоды, иногда вареное мясо и рыба.       Значит, матушка нарушила устав? Нужно спрятать конфеты поскорее. И принесенные детали тоже. Это небезопасно. А еще лучше спрятать и забыть. Того Гавриила-инженера больше нет. Остался только Падший Гавриил.       Потерев большим пальцем стекло инженерных очков, Гавриил невольно шмыгнул носом и почти заплакал от тоски. Прости, матушка. Прости, что не исполнил Гавриил свою мечту. Прости, что не оправдал ожиданий.       Закинув на чердак вновь заполнившийся мешок, Гавриил также припрятал в комод рядом со столом коробку конфет.       Накинув сверху черный плащ, из кармана его вдруг выпал погнутый крест. Вспомнив о проказах демона, Гавриил даже легко улыбнулся: все-таки стоит признать, напугался он тогда знатно.       Выгнуть крест обратно у Гавриила не получилось. Ну, во всяком случае пальцами. Может, инструментами получится как-нибудь.       На следующее утро Гавриил встал пораньше. Крылья стали болеть меньше из-за целебной мази, а бинты уже начали впитывать в себя выходящую наружу телесную жидкость, отчего обретали неприятный желтый цвет и сухую структуру. Съел перед завтраком конфету, а с собой захватил еще три, чтобы перекусить ими в течение следующего дня.       Когда солнце еще не показалось за границей острова, Гавриил приступил к облагораживанию заброшенных могил. До обеда успел очистить целых четыре памятника: без конца тер их грубыми губками, поливал ядреным соком горных лимонов, чтобы очистить их от зеленого налета. Почву у лицевой стороны как мог выравнивал, избавлялся от ненужных травы и сорняков. Имена, даты смерти и рождения, а также другие надписи, которые еще возможно было прочесть на крестах и памятниках, Гавриил выписывал себе в блокнот, чтобы потом отчитаться кладбищенскому смотрящему.       После обеда Гавриила ждала очередная раздача еды для заключенных. Уже на подходе к демонам Гавриил заранее подготовил себя к тому, что его ждет ну очень уж увлекательный разговор. С этими юмористами иначе и быть не могло.       На этот раз была жидкая каша — причем та же, что Гавриил ел в обед — да кусок хлеба. Для демонов эта тарелка, наверно, разве что на перекус сгодится, но никак не на полноценный прием пищи. И при этом демоны еще и умудряются оставаться сильными, как быки. Чудеса, да и только.       — Красавчик вернулся, — сразу поприветствовала Гавриила Эми. — Хей-хей-хей… капюшон теперь необязательно держать на голове — мы твое ангельское личико уже видели, малыш.       — Так ясно же, что он боится, — позлорадствовал серый демон.       — Или стесняется, — хихикнул Шакс.       Гавриил оставил поднос на столе и медленно снял капюшон, задрав голову так, что в ореоле от шелковой лампы отлично просматривались рельефы его шеи и пушистых волос. Длинные ресницы его мягко легли на нижнее веко, а затем он медленно распахнул голубые глаза.       Демоны молчали. Они прильнули ближе к прутьям и почти одновременно склонили голову в сторону, где стоял Гавриил. Он осторожно взял первую миску с кашей, положил туда ложку, а сверху на тарелку поставил кусок хлеба. Вернее, судя по твердости, уже сухаря. Первым на очереди был Шакс, поэтому кашу получил сначала он.       Они коротко переглянулись. Но этого было достаточно, чтобы Гавриил смог разглядеть во взгляде тучного Шакса что-то, что напомнило ему о нем самом. Неопределенность. Подозрение. Страх?       Как бы Гавриил ни был промыт ангельскими уставами, заветами и правилами, что-то ему вдруг стало мешать ненавидеть это дьявольское создание. Глаза — зеркало души. Так ведь говорится? А у демонов тоже есть душа?       Второй стала Эми. Она даже перестала улыбаться. В ее глазах, в отличие от Шакса, читались лишь смиренная усталость и любопытство. Искреннее, даже детское любопытство. Когда их лица оказались друг к другу достаточно близко, Гавриил смог разглядеть проколы в ушах: по меньшей мере три в каждом ухе. А еще в носу и на губе. Гавриилу подобное было не просто чуждо, а даже отвратительно, но на ней это смотрелось… вполне гармонично. Особенно с ее темным цветом кожи.       А вот серый демон даже не подошел к решетке. Он лишь кинул в сторону Гавриила раздраженный взгляд сияющих желтых глаз и рыкнул. Демон сидел в жалкой, уязвимой позе: забился в углу и поджал к себе ноги, уткнувшись лицом в колени. Брать тарелку он отказался. Гавриил сделал вывод, что он не голодный.       Нет. Наверняка голодный. Но вот каша… совсем уж неаппетитная.       — Лучше съешь, пока горячая. Иначе потом будет совсем несъедобно, — вдруг заговорил Гавриил.       Демон оскалился и закатил глаза, напрочь отказываясь подходить ближе к решетке. Тогда Гавриил немного подумал и, окинув взглядом остальных демонов, с интересом смотревших за ним, достал из кармана завернутую в пергамент конфету. Поставив на пол тарелку с едой, Гавриил протянул между двух прутьев свою руку, сжатую в кулак.       — Возьми.       Молчание. Агрессия и недоверие во взгляде демона сияли ярче грандиозного пожара, но он все-таки подвинулся к решетке и приблизился к Гавриилу настолько, что можно было рассмотреть его лицо. В прошлый раз высматривать его было некогда.       Черты лица острые и аккуратные, а рога длинные: сначала уходят вниз, а затем резко поднимаются вверх. Хвост длинный и тонкий, с наконечником на конце, напоминающем копье.       Может, Гавриилу показалось, или ему просто хотелось так думать, но взгляд демона смягчился. Глядя на всех троих, сердце его начинает буквально кричать о том, что они ему не враги, что нельзя испытывать к ним ненависть такую же, какую питает весь ангельский род. Сердце просит о милосердии. Разве не этому учил ангелов Бог?       "...Возлюби врага своего, как ближнего твоего, дай взаймы, ничего в ответ не прося. Тогда и награда велика твоя будет. Не уподобляйся мести и злу. Будь сильнее этого, ведь Бог с тобой..."       Это место и так пропитано злостью тысячи голов. Достаточно. Гавриил не станет сегодня тысяча первым.       Демон протянул когтистую руку, выставив вверх внутреннюю сторону ладони. Гавриил осторожно опустил кисть и разомкнул пальцы, еле касаясь подушечками пальцев горячей грубой кожи. Увидев в руке конфету в обертке, лицо демона расплылось в изумлении.        — Не отравленная. Богом клянусь.