Глава 12

      Черный "Мерседес" медленно въехал во двор загородного коттеджа. Уже издалека были видны скопления машин, а люди сновали туда-сюда как муравьи. Катя, сидя на заднем сиденье, смотрела на них, но лица словно терялись в размытии, превращаясь в безликие пятна. Это ощущение странного отстранения давно поселилось внутри нее. Даже погода, казалось, подстраивалась под её настроение: серое небо, тяжёлые облака — вот-вот пойдёт дождь. Уже неделю это мрачное небо грозило разразиться, но дождь так и не начинался.       На фоне этой серости выделялось одно раздражающе яркое пятно — бордовая крышка гроба с позолоченным крестом. Её цвет был таким насыщенным, что вызывал почти физическое отвращение. Хотелось разнести эту крышку вдребезги, уничтожить её, сжечь, но Катя понимала, что это ничего не изменит.       Она вошла в дом. Несмотря на количество людей, внутри царила необычная тишина. Её нарушали лишь глухие шёпоты, звучавшие как далекий шум ветра. Кто-то подошёл к Кате и взял её за руку. Она попыталась рассмотреть лицо, но взгляд словно отказывался фокусироваться. Незнакомец что-то говорил, но она слышала лишь отрывки, слова казались пустыми. Когда рука, державшая её, разжалась, Катя медленно двинулась к панорамным окнам — туда, где он всегда сидел.       Она замерла. Что-то было не так, чего-то не хватало. Конечно, кресла. Того самого кресла, которое всегда стояло у окна. Теперь картина выглядела непривычной и пугающей: окно, лужайка, но без него. Катя ожидала, что вот-вот раздвинется панорамная дверь, и он вкатится в дом после прогулки. Она крепко зажмурилась, пытаясь заглушить подступающие чувства, но в глазах защипало. Слёзы? Нет, они не нужны. Ни ей, ни кому-либо ещё в этом доме. За последний месяц было пролито слишком много слёз. Может, поэтому дождь и не шёл?       Отец ушёл неделю назад, именно здесь, на том самом месте, где она стояла сейчас. Он читал письмо, написанное Денисом специально для него. Катя читала это письмо. Денис описал всё: свою жизнь в плену, поиски сестры, женитьбу, троих детей и долгие годы, потраченные на разработку плана мести Валерию.       Денис не выжил. Скончался от полученных травм еще на месте аварии. К этой новости Катерина отнеслась абсолютно нейтрально. Узнав все подробности несостоявшегося покушения, она больше злилась на Сашу. А Денис… Наверное больше хотелось чтобы он выжил. «Выжил и…страдал от последствий? А разве он и так не страдал всю жизнь?» Нет, нет, он не мог страдать! Это его выбор! Его! Катина семья тут вообще ни при чем! «Уверена?» — женщина вздохнула. На эту тему можно было рассуждать бесконечно, но искать виноватых смысла уже нет.       Мысли вернулись к письму. Она не знала, успел ли отец дочитать письмо до конца. Когда мама нашла его, оно лежало на полу рядом с ним. Сейчас же письмо было вещдоком в деле.       Мама... Она справилась. Она выдержала. И сегодня, как преданная жена, провожала мужа в его последнюю ночь в доме. Катя была против того, чтобы держать тело отца в доме, но кто бы стал её слушать? А смогла бы она сама провести такую ночь с телом Саши, если бы он ушёл первым? Это требовало огромной внутренней силы, которой, казалось, у неё не было.       Без Саши Катя чувствовала себя беззащитной. Уязвимой. Она впервые за всю жизнь боялась остаться одна. Месяц... Тридцать долгих дней после аварии. Тридцать дней, в которые он оставался живым, но безмолвным, погружённым в глубокий сон комы. Сломанные рёбра, левая рука, тяжёлое сотрясение мозга, и сердце… Сердце, которое больше не принадлежало ему. Десять дней назад ему сделали срочную пересадку — его собственное сдало, отказавшись бороться.       Катя не знала, что пугало её сильнее: мысль о чужом сердце, бьющемся в его груди, или страх, что он никогда не проснётся. Глаза снова защипало, но она заставила себя успокоиться. Пять глубоких вдохов, пять долгих выдохов. Её рука, почти автоматически, скользнула к животу. У неё был смысл жить, был кто-то, ради кого нужно было держаться. Тёплые руки нежно обвили её талию. — Мам, ты как?       Катя обернулась. Настя выглядела усталой. Этот месяц сделал её старше, заставил взять на себя больше, чем должно было выпасть на её юные плечи. Старшая дочь взяла на себя роль и отца, и матери для младших.       Странное дело: лица своих детей Катя по-прежнему видела. Лицо мамы — тоже. Даже Андрей, который в последние годы стал почти чужим, сейчас был рядом, и его образ был таким же чётким. Жданов не отходил от неё весь этот месяц. Он был её щитом, её связующим звеном с врачами, её первым контактным лицом в больнице. Иронично, но даже в браке они не проводили столько времени вместе.       Первые несколько ночей после аварии Катя провела в больнице, не отходя от палаты Саши. Но вскоре стало ясно: оставаться там дальше означало губить себя и ребёнка. Возвращение домой стало неизбежным. Она ругала Сашу мысленно, заставляя его проснуться, но он не слышал её. Дома ей тоже не давали покоя. Друзья и родственники бесконечно стремились помочь, поддержать, хотя ей нужна была только тишина. Она искала утешение в его халате, в запахе его рубашек. Это помогало… немного. — Мам? Катя моргнула. Точно, она забыла ответить. — Всё стабильно, Настюш, — вымученная улыбка всё-таки коснулась её губ. — Пойдём, пора ехать.       Как добрались до кладбища, Катя не помнила. Кажется, уснула в машине. Очнулась лишь от звуков оружейного залпа. Гроб медленно опускали в землю. Слишком пафосно. Отец бы такого не одобрил. Но он, без сомнения, оценил бы, что никто почти не плакал.       Катя сама себе запретила слёзы. Чёткая установка: выносить ребёнка, не сломаться. Ничто другое не имело значения. На следующий день после аварии Кира дала ей странный, но полезный совет — представить, что она плывёт на спине по течению реки, позволяя воде нести себя. Этот образ стал её спасением.       Помогали и сеансы с психотерапевтом. Нет, он не предлагал готовых решений, но слушал её. Вместе они пытались понять, почему лица большинства людей в её жизни стали для неё размытыми. Катя знала, что это депрессия, защитный механизм её разума, скрывающийся от окружающей реальности. Врач лишь помогал удержать её на плаву.       И это работало. Она справилась: с аварией, с пересадкой сердца у Саши, со смертью отца, с нервным истощением матери, с давящим вниманием окружающих. Катя знала, что позже её накроет, что всё это неизбежно всплывёт на поверхность. Но это будет потом.       После кладбища все вновь собрались в их доме на прощальный обед. Гул голосов, шорох посуды, негромкие шаги — всё это сливалось в однообразный фон, от которого хотелось спрятаться. Катя, как и утром, нашла убежище у панорамного окна.       Там, за стеклом, расплывалась серая акварель пейзажа. Внезапно на стекле блеснуло что-то прозрачное. Первая капля. Дождь. Наконец-то. С каждой новой каплей она словно чувствовала, как что-то тяжёлое и тугое внутри неё начинает растворяться. Лёгкость пробивалась робко, осторожно. А потом по её щекам побежали дорожки. Слёзы. Горячие, тихие, долгожданные. Как же легко. — Катя? Её нирвану разрушил голос. Она обернулась, и перед ней предстал Андрей. — Катя, — повторил он, глядя на неё напряжённо. — Саша… Саша проснулся. Дождь за окном стал сильнее. Или это были её слёзы, которые невозможно было остановить?