1.14. Конец первой части

Мин Джу впервые видела свою квартиру такой: у панорамных окон — идеально поставленная елка, украшенная ими вдвоем. В каждой комнате — букеты, и от их аромата воздух в доме стоял почти осязаемым, как сладкое облако. Она вышла из спальни и расхохоталась, увидев Ин Хо в новогодней пижаме с оленями и пушистых носках. Он тоже улыбнулся, подходя ближе и обнимая её за талию. — Смешно, да? — с притворной серьёзностью спросил он, заглядывая ей в глаза. — Даже не представляешь, насколько, — Мин Джу рассмеялась, и её звонкий голос отозвался эхом в уютных стенах квартиры. Ин Хо подхватил её на руки и понёс к дивану, щекоча по дороге. — Ин Хо! — со смехом вскрикнула она, пытаясь вырваться. Но он держал её крепко. Тогда она пошла другим путём — притянула его за ворот пижамы и остановила весь хаос одним взглядом. Они оба замерли, тяжело дыша, всё ещё с улыбками на губах. — Люблю тебя, Ин Хо, — тихо сказала она. Впервые. И он, не сдержавшись, тут же ответил: — А я тебя люблю больше, Мин Джу. Он наклонился и поцеловал её. Её холодные ладони скользнули под его кофту, вызывая табун мурашек, пробежавших по телу. Его поцелуи стали быстрыми, голодными, с мягкими касаниями языка. Она задыхалась, но не от недостатка воздуха — от эмоций. Первый стон она отдала прямо в его губы. Её руки продолжали изучать его, пока он не отстранился, глядя на неё — растрепанную, раскрасневшуюся, прекрасную. — Мне нравится видеть тебя такой... настоящей. Уязвимой. И тянущейся ко мне. Я готов отдать всё, чтобы ты всегда смотрела на меня так. Мин Джу коснулась его губ в коротком поцелуе. А затем они поднялись — будто по негласной договорённости — и пошли на кухню. Праздничный ужин ждал. Всё было заказано из ресторана — кроме одного блюда: традиционного мясного пирога, который они приготовили вместе. — Пахнет потрясающе, — Ин Хо с удовольствием вдохнул аромат, видя, как её лицо светится от его похвалы. — Ты у меня умница. Он поцеловал её в висок, прежде чем аккуратно забрать форму и отправиться сервировать стол. Мин Джу доверила оформление ему — перфекционисту, который сейчас задумчиво выравнивал свечи по центру скатерти. Она достала вино и два бокала — из того дорогого набора, что в шутку «увела» из дома отца пару лет назад. Они сели за стол. Всё вокруг — тепло свечей, аромат еды, уютная музыка — говорило о празднике. Ин Хо смотрел на неё и не верил, что это всё происходит на самом деле: любимая девушка, ёлка, уютная квартира, и он — в пижаме с оленями. Он прокручивал в голове всё, что было: их первую встречу, первый ужин, участие в Играх, поцелуй, знакомство с семьями, операцию брата. Всё только начиналось. Мин Джу говорила что-то в своей привычной манере — чётко, но с мягкостью в голосе. Они обсуждали, каким должен быть его образ нового Ведущего — продуманный, нейтральный, незаметный. Она вспоминала детство: как праздники организовывала мама, как брат морщился от бабушкиного пирога, как они вдвоём с Джунгом сначала мчались к подаркам, игнорируя праздничный стол. Потом пришло время и им перейти к подаркам. Мин Джу с лукавой улыбкой притащила к дивану огромную коробку. — Я знаю, как новая жизнь может нас изменить… и хочу, чтобы у тебя всегда оставалось напоминание о том, кем ты был. Ин Хо, с азартом ребёнка, разорвал упаковку. Внутри — музыкальный проигрыватель с мини-сценой: рыжеволосая певица, музыканты, которые начинали двигаться под музыку. Он вспомнил: их танец у неё дома, когда всё только начиналось. Как они тогда уже ловили друг друга глазами, топчась на месте, смеясь, держась, будто боясь отпустить. Сейчас он знал: всё было не зря.

***

Ин Хо терпеть не мог неловкости. Обычно он был мастер в том, чтобы её избегать — точный, сдержанный, хладнокровный. Но сейчас… сейчас все навыки предательски молчали. Он чувствовал себя не мужчиной, повидавшим многое, а мальчишкой, застигнутым врасплох первой влюблённостью. Его внутренний мир словно снова оказался в том далёком возрасте, когда он ещё не научился прятать чувства. Не кроткий, не скромный, никогда — но рядом с Мин Джу он будто замирал, как олень, ослеплённый светом фар. Безоружный. Настоящий. И вот она — её губы, такие тёплые, мягкие, податливые. Соприкосновение ощущается как спасение: как глоток чистого воздуха после долгого заточения в глубокой бездне. Он откликается без размышлений, инстинктивно. Когда её пальцы скользят вверх по шее и зарываются в его волосы, он чувствует, как в нём просыпается жадное, пронзительное желание — но разум всё ещё барахтается, мечется в поисках равновесия. Он не знает: быть ли мягким? Или жёстким? Терпеливым? Или откровенно страстным? Ответ приходит с её действиями. Мин Джу не говорит — она просто остаётся с ним в каждом поцелуе, каждой секундой, каждым прикосновением, словно соглашается: всё, что он делает — правильно. Её румянец, когда она оказывается под ним на кровати, не от стыда, а от нетерпения. Свитер и его нелепые носки уже валяются на полу, но одежда остаётся на ней — не потому, что она не готова, а потому что не хочет отпускать его ни на мгновение. Её руки крепко сцеплены за его шеей, она притягивает его ближе, будто боится, что он исчезнет, если отпустит хоть на секунду. Когда одежда, наконец, исчезает, падая на холодный пол, Мин Джу откидывается на подушки, прикусывая губу. Её взгляд — откровенный, почти бесстыжий. Она изучает его тело, будто видит что-то неземное. — Ты самая красивая женщина, Мин Джу, — выдыхает Ин Хо, тяжело, с оттенком трепета. Его ладони скользят по её ногам, гладят бедра, будто желая запомнить каждую линию. — И я вся твоя, — шепчет она в ответ, не давая ему продолжить. Она приподнимается на локтях, заглядывая ему в глаза. Её голос мягкий, но уверенный. Она знает, чего хочет. В его взгляде — голод. Не звериный, а глубокий, человеческий. Взгляд мужчины, который слишком долго сдерживался. Он касается её лодыжек, мягко, почти с благоговением, а затем резко притягивает к краю кровати. Улыбка играет на его губах, когда он видит, как её зрачки расширяются от возбуждения. Поцелуи опаляют кожу — шею, ключицы, грудь. Мин Джу едва сдерживает стон, когда его губы двигаются ниже. Он не оставляет без внимания ни одного участка — словно хочет переписать её тело прикосновениями. Язык обводит соски, вызывая дрожь, отзывающуюся глубоко внизу живота. Его пальцы тем временем ловко пробираются под кружевное бельё. — Ин Хо… — её голос дрожит, пальцы сжимаются в его волосах, а колени сами собой раздвигаются. Она уже не может сдерживать себя. Он скользит пальцами по влажной коже, находит клитор и начинает осторожно тереть. Её тело напрягается, как натянутая струна, и каждый новый поцелуй ловит тихий, приглушённый стон. Он отрывается лишь на мгновение, чтобы сжать её талию, мягко сдвигая тело к центру кровати. Поцелуи вновь ложатся на кожу — в живот, в низ, в самые дрожащие точки. Когда его пальцы проникают внутрь и сгибаются, девушка не может удержаться — выгибается в пояснице, задыхаясь. — Боже… — шепчет она, цепляясь за простыни так, словно они единственное, что держит её на земле. Он медленно, методично двигается в ней, наблюдая за каждым её вздохом, каждым движением. — Кончи для меня, любимая, — говорит он, почти не сдерживая восхищения, и большим пальцем начинает ласкать клитор. Она теряет контроль быстрее, чем он ожидал. Волна оргазма накрывает её стремительно — она сотрясается, и Ин Хо, улыбнувшись, целует её между грудей, шепчет с озорством: — Такая быстрая… Он нависает над ней, снова целует её — долго, влажно, сладко. Его руки обхватывают бёдра, сильные пальцы оставляют отпечатки, словно он хочет запечатлеть этот момент. Он гладит ягодицы, раздвигает её ноги — медленно, властно. Мин Джу тяжело дышит, её глаза полны желания. Когда он входит, она приоткрывает губы, но звука нет — только безмолвный стон, трепетный, наполненный всем тем, что невозможно сказать словами. Ин Хо зарывается лицом в её плечо, тяжело дышит, рычит тихо, как зверь, который наконец нашёл свой дом. Его укус — легкий, почти игривый, но она чувствует его до кончиков пальцев. Он сжимает её талию, задавая ритм, и каждый толчок — словно новый виток безумия. Мин Джу теряет счёт времени, теряется в нём, в себе, в этом моменте, где есть только они. Только дыхание. Только кожа. Только любовь — в самом первобытном, откровенном, человеческом смысле. Их дыхание переплеталось, сбивалось, сливаясь в одном ритме — порывистом, жадном, как будто они оба боялись утонуть, если разорвут этот контакт хоть на секунду. Кровать поскрипывала под тяжестью их разгорячённых тел, резонируя в такт их движениям. В полумраке комнаты мягкие тени скользили по обнажённой коже, а плотный воздух был пропитан ароматом страсти и жаркого, живого желания. Мин Джу уже не сдерживалась — её стоны становились всё громче, отчаяннее, с каждой секундой. Она выгибалась, извивалась под ним, словно тело её само подсказывало, как и где коснуться, чтобы сойти с ума. На его плечах оставались тонкие следы её ногтей — крошечные отметины, полные жизни, словно она цеплялась за него, за реальность, не желая соскользнуть в забытьё. Ин Хо был нежен, но безжалостен в намерении довести её до предела. Он выпрямился, накрывая её взглядом, будто мир сузился до этой постели, до этих рук, до её изогнутого тела. Его ладонь скользнула вниз, к её животу, и он, не отрывая взгляда, снова погрузился в неё — медленно, до упора, глубоко, с той непоколебимой уверенностью, которая обещает: "Ты моя. Вся. Навсегда." Пальцы коснулись чувствительного клитора, и в то же мгновение тело Мин Джу задрожало, будто её пронзил электрический ток. Она захлебнулась стоном, зажмурилась и беспомощно ахнула, будто вся её суть рассыпалась от накрывшего оргазма. Она потерялась в нём — в этой волне, тёплой, всепоглощающей, дрожащей до кончиков пальцев. Ин Хо крепко держал её, не давая утонуть. И когда его собственное тело напряглось, извергнув горячее семя в её нутро, он склонился к ней, ловя её губы в новом, глубоком поцелуе. Он пил её дыхание, и будто сам наполнялся ею, становился цельнее. — Ты никогда от меня не избавишься, — прошептал он, с мягкой жестокостью. Не угроза. Обещание.

***

Мин Джу, уже уставшая, но всё ещё разгоряченная и живая после всего, спала, прижавшись к нему, будто пыталась раствориться в его теле. Половина её тела лежала поверх него, и даже во сне она будто цеплялась за него — носом уткнулась в шею, ладонь вздрагивала, а обнажённая нога покоилась поперек его живота, словно бессознательно искала больше тепла, больше близости. Ин Хо не мог оторвать от неё взгляда. Он смотрел на неё, как на чудо — в этом сне, в этой уязвимости, в этой бесконечной тишине. Её дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты, волосы спутаны, но именно такой она была для него самой прекрасной. Настоящей. Не выдуманной, не надуманной — а живой, полной света, и будто сотканной из противоречий. Она была той женщиной, которую мужчины всю жизнь ищут и боятся встретить одновременно. Она умела быть разной. Он обожал её лёгкий румянец, полуулыбку, скромные взгляды — и точно так же не мог насытиться её сосредоточенной строгостью, когда она работала. Он жадно ловил моменты, когда она забывала о стыде и отдавалась страсти без остатка. Любил её тихую домашнюю простоту — в пижаме, на кухне, босую, с небрежно заколотыми волосами, говорящую о самом обычном. Она умела быть собой — и в этом была её подлинная, необъяснимая красота. В её эмоциональности, в капризах, в молчании, в случайных глупостях и в глубокой, ранимой доброте. Она умела слушать и утешать, терпеть и вдохновлять. Каждую секунду она становилась новой — и вместе с этим менялась и его жизнь. Его приоритеты. Его суть. Словно плиты земной коры сдвинулись: всё, что казалось важным — поблекло. Осталась только она. Мин Джу. Драгоценность. Слово слишком бедное, чтобы описать её. Даже бриллианты меркли бы, глядя на неё — настоящую. Всё, чего хотел Ин Хо, — это видеть её широкую, белозубую улыбку. Всё остальное он возьмёт на себя. Решит. Обеспечит. Защитит. Весь мир теперь сходился на её имени. Мин Джу. Его единственная. Его вселенная.