Ты меня услышишь. Услышишь впервые и удивишься моему голосу.

Мне хотелось кричать, а я шла к двери. Мне хотелось кричать, а я покидала комнату отдыха, а потом и твой кабинет. Мне хотелось кричать, а я проходила твой офис и выходила на улицу. Мне хотелось кричать, а я слышала звук автомобильного сигнала и скрип тормозов. Мне хотелось кричать, а я лишь чувствовала невероятную боль во всем теле… С шофером мы разошлись полюбовно, я сказала, что у меня закружилась голова, и я упала на дорогу. Он не стал говорить о том, что я вышла на дорогу в полном сознании, я промолчала о его неимоверной скорости. В больнице я оставила 12 дней жизни, своего ребенка и надежду иметь других. Ты был первым, кого я увидела, когда пришла в себя, ты был тем единственным, кто неизменно был рядом, когда я открывала глаза после очередного забытья или неясного сна. Я даже не знаю, ел ли ты за эти 12 дней хоть что-то, спал ли хоть несколько часов, интересовался ли делами. Что держало тебя тогда у моей постели?.. Чувство вины?.. Долга?.. Что-то иное?.. Я не хочу знать ответа. Пощади меня, промолчи хоть на этот раз. Сегодня я думаю о том, удержал бы меня ребенок на краю пропасти? Да и имела ли я право вообще возлагать на него такую ответственность? Это я должна была быть его опорой, а я искала опоры в нем. С неба, наверное, виднее. У меня отняли ребенка, отняли способность иметь детей, отняли то, на что я так надеялась. Отняли раз и навсегда, и только сейчас я понимаю, как это справедливо. Я не смогла бы стать ему хорошей матерью: мы с тобой слишком заняты своими переживаниями, мы не смогли бы отречься даже от мелочных воспоминаний, а должны были бы отречься от себя. Мое возвращение в наш дом было чем-то самим собой разумеющимся. Ты просто привез меня домой. Ты заставило меня взять отпуск, я не сопротивлялась. Я просто вела амебный образ жизни. Если жизнь не заставляла вставать с кровати, то я проводила в ней целый день. Я забывала есть, принимать душ, я не смотрела телевизор, не отвечала на телефонные звонки, не готовила, не убирала, не писала. Через неделю такой жизни ты нанял домработницу. Ее присутствие ни чуть меня не смущало, и я продолжала валяться в постели или слоняться по дому в пижаме. В один из дней она стирала пыль с какого-то из шкафов и оттуда выпали наши фотографии. Она принесла их мне с вопросом о том, куда их лучше убрать, а я просто взяла их у нее из рук и стала перебирать, так и не ответив. Она свыклась с мыслью, что у ее нанимателя полудурочная жена и просто махнула на меня рукой. Среди фотографий оказалась случайно затершаяся брошюрка с невероятно оптимистичным названием «Отслойка сечатки». Да-да, именно «сечатки», не «сетчатки». Наверное, эта ошибка на титульном листе и заставила меня ее пролистать. После вводных статеек типа «Что такое сетчатка?» (на этот раз название было написано правильно) и «Что такое отслойка сетчатки?», там был еще целый ряд не менее познавательных ответов на вопросы «Каковы симптомы отслойки сетчатки?», «Каково лечение?» и «Какое зрение можно ожидать после операции?». Мне понравился ответ на вопрос «Можно ли предотвратить отслойку сетчатки?»: «Если в вашей семье были случаи отслойки сетчатки или ваш офтальмолог обнаружил слабые зоны на сетчатке, тогда могут понадобиться лазерное лечение или крио-терапия – замораживание (Я промолчу по поводу того, что вообще-то это слово пишется без всякого дефиса). Однако в большинстве случаев никаких действий для предотвращения отслойки предпринять невозможно». Дальше следовало еще более жизнеутверждающее заявление: «Если у вас была отслойка на одном глазу, есть повышенный риск появления отслойки на другом. Но шанс, что это произойдет - 1 из 10». Оставалось только добавить, что при ядерном взрыве надо завернуться в простыню и тихо ползти на кладбище. Почему тихо? Да чтобы не вызывать паники. И вот тогда я подумала, что ты неизбежен, как и любая другая болезнь, и даже если шанс заболеть тобой 1 из 10, я использовала его на полную катушку. В июле я вышла на работу. Спасибо всем тем, кто окружал меня тогда и кто ни словом, ни действием не давал мне повода почувствовать их жалость. Вернувшись домой, вечером я впервые включила телевизор. Ты пришел часам к девяти, вошел в гостиную и плюхнулся рядом. - Есть будешь? – поинтересовалась я. - Сыт, - кратко ответил ты и, взяв с дивана пульт, вытянул руку по направлению к телевизору. -Вообще-то, я смотрю, - сообщила я. - И что там? – опуская руку, спросил ты. - «Вечное сияние чистого разума», - ответила я. Ты не просидел и трех минут. Ты даже не потрудился сообщить мне, что тебе не интересны мои попытки ввести тебя в курс сюжета. Ты просто встал на середине моего первого предложения и вышел в спальню. Я сидела перед телевизором и пыталась вглядеться в расплывающуюся из-за застывших в глазах слез картинку. Губы мои автоматически дошептывали предложение, которое я пыталась тебе сказать. Я смотрела на экран и думала о том, как было бы здорово стереть тебя из памяти, как Джоэл стирал Клементину[1]. На самом же деле я уже знала, что в следующее мгновение Джимм Кэрри произнесет фразу, которая станет ответом на все эти мысли «Нет у меня воспоминаний без тебя». У меня их уже не было. Ты словно силикон, используемый строителями для заделывания щелей, словно пена из пульвизатора, заполнил собой все пространство моего разума, вытеснив оттуда мысли не о тебе. В эту ночь я не вошла в спальню. Слышала, как ты играл в какую-то «стрелялку» на компьютере, как выключил его и куда-то звонил, как позвал меня спать. Я ответила, что еще посмотрю телевизор. Я не выключала его целую ночь просто, чтобы не отвечать на вопрос, почему не сплю. Даже тогда, когда закончились последние клипы и картинка сменилась рябью, я продолжала уперто смотреть на экран. Роя пришла в третьем часу, села в кресло справа от меня и тоже уперлась взглядом в экран. Такого единения душ у нас еще не было. Время шло, твоя мама сообщила нам, что Хазар вернулся. Она пыталась то напрямую, то обходными путями выспросить меня и тебя о причине вашей ссоры, но ты уперто делал вид, что ничего не понимаешь, а я просто отвечала, что если вы не считаете нужным ставить ее в известность, то ей лучше самой разбираться со своими сыновьями. Она уже давно свыклась с тем, что жена ее сына – обыкновенная стерва, но я никак не могла победить в себе коктейль из презрения и ненависти, который испытывала по отношению к ней. Сейчас я понимаю, что она всю свою жизнь была обычным несчастным заложником – заложником предрассудков и страха общественного порицания. Роя приходила в мою жизнь все чаще и чаще. Из обычного фантома, она стала частью реальности, пусть и доступной только мне. Я увидела Хазара ранним утром, проезжая мимо его офиса. Он сажал в такси какую-то незнакомую мне девушку. Мне достаточно было лишь одного взгляда на него, чтобы я поняла, как же скучала по нему все это время. Именно тогда я осознала, что по человеку скучаешь не тогда, когда его нет рядом, а тогда, когда представляешь, что он мог бы быть с тобой. А осознаешь все это только тогда, когда видишь его после долгой разлуки. Я не удержалась и набрала его номер на своем мобильном. - Слушаю тебя, солнышко! – ответил он так, будто не я игнорировала его звонки и так долго избегала встречи. - Кто? – не здороваясь, спросила я. - Почему не знаю? Я всячески пыталась изобразить шуточную ревность. - Застукала? - рассмеялся он. - Только что по встречной проехала, - ответила я. - А если бы не застукала, не познакомил бы? - Каюсь, солнышко, - ответил он. – Не вели казнить! - Казнить? – переспросила я.. – Ладно, казнить не велю. Но свое наказание ты получишь: жду вас сегодня в половине восьмого на ужин. И попробуй только явиться раньше – убью! Я боялась, что он откажется, что не захочет видеть тебя. - А в чем наказание? – переспросил он. - Ну, - потянула я, - провести вечер в обществе твоего брата - это уже выкинуть пару часов из жизни. Но если тебе этого мало, то купи мне зефир, желательно, в шоколаде. - Будет сделано, Лала-ханым. Я чувствовала, как он улыбается. - До вечера, Хазар-бей! – попрощалась я. Это был один из немногих дней со смыслом. Я не стала звонить тебе, чтобы сообщить о приходе Хазара, я ограничилась SMS-кой и почему-то сразу же выключила телефон. Я не хотела давать шанс отказаться ни тебе, ни Хазару, и я точно знала, что, не предупредив меня заранее, вы оба будете вынуждены прийти. Ты был дома в двадцать минут восьмого – за десять минут до прихода Хазара. Ну и Слава Богу, иначе о чем бы нам говорить все это время? Я едва успела закончить сервировку стола, как в дверь уже звонили. Ты пошел открывать дверь, а я с опаской прислушивалась к разговору из гостинной. Я боялась вашей встречи, но, к моему счастью, вы оба повели себя так, будто между вами не было разногласий. - Надо же, - как можно громче проговорил ты, - кто к нам пришел! Лала, не прошло и двух месяцев, как мой брат вернулся из отпуска, и тут же к нам. Соскучился, наверное! Потом ты представлялся девушке Хазара. - Фарид – умный и красивый брат этого ужасного человека. Ты задирал Хазара так, как не позволил бы себе, если бы вы были натянуто вежливыми. Твой голос не выдавал тебя, но я понимала, что этой фразой ты как бы спрашивал Хазара, готов ли он к восстановлению прежних братских отношений. - Мия, - ответила тебе его девушка. – Приехала сюда с самым лучшим человеком на свете. «- А девушка не промах!», - подумала я. Ты присвистнул. Я не видела, что происходит, но по звуку каблучков, поняла, что ты пропустил Мию в дом. Звук шагов Хазара я не слышала. - А тебя кто-то звал? – спросил ты. Я даю голову на отсечение, что ты преградил ему путь. - «В чем сила, брат?», – цитируя знаменитый диалог из «Брат-2», спросил Хазар. - «В деньгах сила, брат!», - подхватывая игру, ответил ты. - Нет, брат, - ехидно проговорил Хазар. - Сила в моем кулаке, который сейчас встретится с твоей отвратительной мордашкой. Я встретила вас в гостиной. - Сколько времени? – спросила я, упираясь кулаками в бока. Хазар взглянул на часы, минутная стрелка уже вот-вот приближалась к цифре шесть. - У вас часы отстают, - оправдался он. - Фарид, - крикнула я, - ты скалку не видел? Реакция Хазара была молниеносной, в следующую секунду он уже стоял за спиной Мии. - Говорил же, давай в машине посидим, - обращаясь к ней, жалобно простонал он, а потом посмотрел на меня: - Я же зефир купил! Мия смеялась. Ее смех был таким заразительным, что рассмеялись мы все. Мы сидели за столом и весело и легко болтали. Мия вписалась в нашу компанию, будто всегда было ее четвертью. Иногда мне даже казалось, что нас с тобой что-то сближает. Наверное, наличие других людей заполняло пустоту между нами и позволяло нам становиться пусть и на время, пусть только на людях, но единым целым. Через некоторое время вы с Хазаром ушли на балкон. Ты ушел курить, а он пошел из солидарности с тобой, но я уже не боялась того, что вы поссоритесь. Я видела ваши силуэты сквозь шторы и мне почему-то очень захотелось поговорить с Хазаром, рассказать ему обо все, что случилось за это время, о своем ребенке, о неспособности иметь детей, о том, как ты был со мной в больнице, о том, как ты меня вернул. Я хотела получить от него ответ на «почему?», хотя знала, что он не мог мне его дать. А еще… Я не знаю, о чем вы говорили, но думаю, что о ней… и это сводило меня с ума. Я вышла к вам через несколько минут. Я сказала Мии, что хочу поговорить с вами и вышла на балкон. - Ребятушки, мне что-то душно стало, - соврала я. – Фарид, иди в дом, нехорошо оставлять гостью одну. А я пока с твоим братом поругаюсь. - Не оставляй меня с ней, - хватая тебя за рукав, голосом, полным ужаса, попросил Хазар. - Крепись, брат, - ты тяжко вздохнул и вошел в квартиру. Я встала у барьера и молча вглядывалась в сумеречный город. Хазар приобнял меня, и я откинула голову ему на плечо. - Что с тобой, солнышко? – спросил он. Я поняла, что не буду ему ничего рассказывать. Просто вдруг осознала, что мне достаточно сказать ему, что мне плохо, и он поймет все сам. - Плохо мне, Хазар-бей… Плохо… Хазар молчал, твой брат давал мне высказаться. - Вчера сидели вот так допоздна, и не о чем было даже поговорить. Потом он пошел спать, а я осталась на диване. До глубокой ночи сидела, пока кроме ATV и каналов-то не осталось. Отупевшая от клипов, тоже пошла спать. Захожу в спальню и вижу, что Фарид спит и во сне обнимает какую-то женщину. Я подошла ближе, она лежит на моей постели. Красивая… спящая… как фарфоровая кукла. Пригляделась, это она. Я закричала и проснулась. Смотрю – сижу на полу перед все еще включенным телевизором. Телевизор выключила, пошла в спальню, а там все то же, что я видела во сне. Подходить ближе уже не стала, просто несколько раз закрыла и открыла глаза – видение исчезло. Я замолчала, и он обнял меня крепче. - Я схожу с ума? – спросила я. Мне нужен был ответ на это вопрос, и мне хотелось бы быть безумной – лучшее безумие, чем полное осознание всего, что окружало меня. - Все мы тронутые, - горько улыбнувшись, ответил он. Я взяла его за руку, мне нужна была опора, но он неожиданно дернулся. Я развернула его ладонь и поднесла в полоске света, падающей через проем в шторах. - Где это ты так? – спросила я. - Стакан разбил, - пытаясь вырвать свою ладонь и скрыть порезы, ответил он. Но голос его говорил сам за себя «я лгу». Я легонько надавила на порез, и он снова вздрогнул. Он знал, что пока я не узнаю правды, я не отпущу его. - Ладно, - сдался Хазар. – Я раздавил бокал в руках. Я тоже молчала, я тоже давала ему выговориться. - Вчера были на Дне Рождения у моего зама. Мию пригласил танцевать какой-то парень - то ли профессиональный танцор, то ли просто маньяк. То, что они делали на сцене, было… В общем, со злости я раздавил бокал, который в это время держал в руках. - Мой любимый деверь – ревнивец? – рассмеялась я. Я протянула руку и убрала челку у него со лба. - Не пускай это чувство к себе, - попросила его я. - Стоит ему однажды хоть через самую узкую щелочку проникнуть в твою душу, как ты навсегда станешь его рабом. Нет ничего мучительнее… Я замолчала, а потом спросила: - И чем закончилось? - Я ушел оттуда, - ответил он. – Она пошла за мной. В итоге я едва не схлопотал по морде… - Всего лишь «едва»? - уколола его я. - А потом… - не обращая внимания на мою реплику, продолжил он и осекся. - Добро пожаловать в наш кружок «Юного Отелло», - усмехнулась я. Они ушли в первом часу ночи. На прощание ты крепко пожал брату руку и даже не заметил, как он зажмурился - ему было больно. Но ты был поглощенной собственной болью, ты уже не мог видеть чужие страдания, не мог их заметить. Потом Хазар обнял меня. Меня трясло, трясло от того, что я боялась ночи, боялась оставаться с тобой наедине, боялась той женщины, что в любой момент может оказаться в нашей постели. - Ты ведь зайдешь к нам? – прошептал мне на ухо Хазар. - На днях, - пообещала я. Закрыв за ними дверь ты просто произнес «Спокойной ночи» и ушел в спальню. Я же открыла стенной шкаф и вытащила оттуда средних размеров коробку. Не знаю, что в ней хранилось раньше, но вот уже долгие годы в ней лежало все то, что было дорого моим воспоминаниям – старые письма, фантики от конфет, открытки, надписанные на память мелкие денежные купюры, бусины – все то, что не имело никакой ценности ни для кого, кроме меня. Я хотела перечитать письма и взяла в руки первое попавшееся. Стала читать не сначала, а так, просто фразы, которые выхватывали глаза «… он мне не нравится. Он – Паук. Он – фанат. На таких, как он, держится этот мир. И любовь для него лишь часть жизни. Причем, не самая важная. Я бы сдрапала от него… Она тоже профессионал, но любовь для нее - основная часть жизни. Она вырвет его с корнем и найдет свою половинку. Вот как я думаю…». Это было письмо моей подруги, мы обсуждали героиню ее нового рассказа. «Надеюсь, что на счет всеискупляющей, всепрощающей любви ты права, но мне не всегда так кажется. Что-то я очень сомневаюсь. Ему не нужна ее любовь. Ему все равно. И тут ничего не сделаешь. В беде человеку можно и нужно помочь, но когда все старания разбиваются о стену безразличия – это обидно. И часто оказывается, что он-то сам ничего особенного из себя и не представляет». Я посмотрела на дату письма, нам было по семнадцать. Кто же успел нас так обидеть, что мы всего лишь «надеялись» на любовь, а верили - лишь в «стену безразличия». Сквозь дверной проем я посмотрела на тебя, ты как всегда умудрился заснуть едва твоя голова коснулась подушки. Я не могла больше находиться рядом. Я убрала коробку с письмами на место, написала записку о том, что меня срочно вызвали на работу (с надеждой, что ты найдешь ее только утром и поэтому поверишь) и, взяв с полки жакет, вышла из дома. Я поехала в центр. Гулять по ночному городу было забавно. Зайдя в «Шоколад» я обнаружила, что у меня в кармане всего 15 манатов 20 копеек. Я вышла из кафе, чтобы снять деньги с карточки, но дурацкий банкомат не только не дал мне денег, но и «проглотил» карту. Я вернулась в «Шоколад» и честно обменяла свои 15 манатов на 3 «Sex on the beach». Допив последний коктейль, я снова вышла на предрассветную улицу. Ночь измотала меня. Мне некуда было идти – без денег, уставшая, с потекшим макияжем и шатающейся походкой, голодная и преданная я просто шла вперед. Ладонь сама неожиданно обнаружила в кармане последние 20 копеек. Я вышла на проспект Нефтчиляр и махнула проезжающему мимо автобусу номер 130. Я остановила его у поворота к «Летнему клубу» на Бакиханова, прошла к дому Хазара и нажала на звонок. Хазар встретил меня недовольным ворчанием из динамика домофона: - У тебя амнезия, и ты забыла код? - Откуда я знала, дома ты или нет? – нажимая на кнопки и открывая дверь, в тон ему проворчала я. Я прошла садик и вошла в дом – Хазар меня не дождался, он уже сидел в гостиной на диване, вытянув ноги и уложив их на журнальный столик. Я бросила сумку на пол и села в кресло напротив. Один случайный взгляд вперед, и я увидела его стопы – они были изрезаны, словно он ходил по стеклу. - Проклятье! – пытаясь встать, прохрипел он, но я лишь рассмеялась, выставив руку вперед и прерывая его порыв. Видимо его новая подружка была искушенной штучкой. - Напиши завещание, - давясь от смеха, предложила я. – Когда она окончательно убьет тебя, оставь мне горшок с каланхоэ. Я смеялась, но ни на мгновение не переставала чувствовать тяжелый взгляд Хазара - он слишком хорошо меня знал. Он чувствовал, как мне тяжело. - Что случилось, солнышко? – спросил он. «Солнышко». Уже никто, никогда не назовет меня так. Да никто, кроме Хазара, не называл меня так и раньше. Хазар, я буду по тебе скучать, мой единственный друг. Я перестала смеяться, претворяться было не к чему. - Как только вы ушли, я оставила записку, что меня вызвали на работу, и я уйду рано утром. В действительности я ушла еще ночью, как только он уснул. Я не могу пойти в свою старую квартиру, не хочу возвращаться домой и не выписала пропуск на работу. Мне некуда было идти. Я рассказывала ему о вчерашнем дне – в действительности я рассказывала ему жизнь. - Чертов банкомат «проглотил» мою карту, и у меня в кармане оставалось только 15 манатов, которые я благополучно пропила в «Шоколаде». - Что он натворил? – спросил Хазар. - Это не он, это я натворила! – признала я. - Я ведь знала, что все будет именно так. Знала с самого начала. - Хочешь, я поговорю с ним? – спросил Хазар. - Сможешь уговорить его не любить ее? – усмехнулась я. – Или полюбить меня? Хазар отвел взгляд, он ничем не мог мне помочь, и я знаю, ему было не просто это признать. Я встала с дивана и, подойдя к журнальному столику, села на пол, пытаясь осмотреть его ноги. Потом достала из сумки баллончик с антисептиком и пачку бактерицидных пластырей. Я поднесла спрей к его стопам и нажала на пульвизатор – Хазар напрягся, и я, положив ладонь ему на щиколотку, пояснила: - Больно не будет! Это антисептик без спирта. Я едва успела закончить, как на пороге появилась Мия. - Привет! - весело поздоровалась она. - Привет, – я улыбнулась ей. Больше никому не покажу слабость. – На какой день у тебя запланирована расчлененка? Мия, улыбаясь, перевела взгляд на Хазара. - Я не жаловался! – тут же стал оправдаться он. - Ладно! – приподнимаясь с пола, ответила я. – Теперь кто-нибудь покормите меня, и я пойду. - Куда ты? – убирая ноги со столика и пытаясь встать, спросил он. - Еще не знаю, - ответила я. – Одолжишь денег? - Без вопросов! – хромая, выходя из комнаты, отметил он. Тогда мы с ним разговаривали в последний раз, но я этого еще не знала. Наверное, мне надо было попрощаться, не говорить это банальное «пока», а обнять его, сказать, что он очень важен для меня, что он единственный человек, которому я могу доверять. Вряд ли Хазар когда-нибудь навестит меня, вряд ли он будет смотреть на меня, как тогда, вряд ли… Но у него на это прав больше, чем у кого-либо Я вернулась домой почти ночью. Ты встретил меня одной единственной фразой - Роя приезжает… Зачем ты сказал мне это? Что означала это фраза? Объясни, хоть сейчас! Ну объясни же!!! Господи, как же хочется закричать, выпустить все это в крике, исторгнуть из себя, вывернуться наизнанку, чтобы вырвать это боль… Что означало это «Роя приезжает…»? Ты просил прощения? Ты говорил, что уходишь? Ты просто ставил меня в известность? - Когда? Зачем мне знать когда? Почему я спрашиваю тебя об этом? Что за идиотская потребность просто поддерживать разговор? - Через полторы недели. Каюсь, я была готова отдать все за то, что бы она не приезжала, но я никогда не думала, что мне придется отдать все, потому что она не приедет. Ты ждал ее. Я видела это всю следующую неделю. Ты изводился, глядя на стрелки часов. Самый важным для тебя стало ежедневно передвигать окошко даты на настенном календаре на кухне, который ты раньше и не замечал. Я решила, что раз и навсегда уйду от тебя в тот день, когда она прилетит. Прошла неделя, ждать оставалось не долго. Единственное, что осталось в тебе неизменным за эти семь дней - это способность засыпать сразу же, как лег в постель. Мне даже казалось, что ты стал ложиться пораньше, чтобы максимально сократить время ожидания и приблизить момент встречи. Я же каждый вечер по долгу смотрела телевизор… Одна или в компании Рои. Так же было и вчера вечером. Я бесцельно щелкала по кнопкам на пульте. На экране появилась заставка «Вести-Москва»[2]. - Добрый вечер, - вежливо поздоровался ведущий. – В начале выпуска новые подробности жестокого убийства, произошедшего сегодня в восьмом часу вечера по московскому времени. Как мы сообщали в предыдущих выпусках, около двух часов назад в районе станции метро «Тверская» был обнаружен труп молодой женщины. В настоящий момент наш корреспондент, - ведущий назвал его имя, но сейчас я уже не могу его вспомнить, - сообщит нам последние подробности с места событий. Экран разделился на два окошка, в одном из которых показывали студию, в другом - улицу с ограждением из желто-черной линованной ленты и множеством милиционеров. -… как вы уже отметили, убийство действительно произошло около восьми часов вечера. Только что к журналистам, присутствующим на месте преступления подходил представитель правоохранительных органов, который и сообщил нам, что, по словам свидетелей, несколько молодых людей в кожаных куртках и наголо бритыми головами напали на проходящих мимо мужчину и женщину. По словам очевидцев, ударив мужчину, они стали бить его ногами. Женщина бросилась на его защиту и также была избита. Как утверждают свидетели, вызвавшие на место происшествия милицию, мужчина лежал на земле, не подавая признаков жизни. Как стало известно позднее, мужчина практически сразу потерял сознание, что, возможно, и спасло его, так как нападавшие приняли его за мертвого. Судя по всему, падая, мужчина ударился о бордюр и расшиб себе голову. На данный момент он госпитализирован. Женщина же долго кричала, поэтому преступники продолжали избивать ее достаточно длительное время. Как утверждают очевидцы, она еще была жива, когда вдали послышались звуки милицейских сирен, услышав которые, нападавшие скрылись в неизвестном направлении. Однако, спустя несколько минут, еще до прибытия скорой помощи, она скончалась на месте. На данный момент устанавливает личность потерпевших, а следствие пока воздерживается от огласки каких-либо версий. Однако некоторые эксперты, пожелавшие остаться неназванными, говорят, что по всем признакам, данное преступление совершено на расовой почве и преступники, скорее всего, из рядов так называемых скинхедов[3]. На данный момент ведется поиск подозреваемых, в городе объявлен план «Перехват». - Спасибо, - поблагодарил ведущий. Экран снова стал единым целым, показывающим только студию. – И как нам стало только что известно, установлены личности потерпевших. Госпитализированный 35-ти летний Гамидов Гамид является гражданином Российской Федерации. Убитая – его супруга, 32-х летняя Гамидова Роя, гражданка Азербайджана, проживающая со своим мужем в Москве. Чувство того, как земля уходит у меня из-под ног, и твой крик – ничего на свете не было столь синхронным - они возникли в один миг, в одно мгновение. Картинка экрана плыла перед глазами, голос диктора был слышан, словно через шум воды. - Как нам только что сообщили, посольство Азербайджана готовит обращение в генеральную прокуратуру России с просьбой как можно скорее найти преступников. По неподтвержденным данным, расследование данного инцидента уже взято под личный контроль генерального прокурора... Я нажала на «off», экран погас. Я встала и прошла в спальню. Ты метался по постели, пытался кричать, он из твоего горла доносились лишь хрипы. Казалось, что ты задыхался. Роя стояла по другую сторону кровати, по ее лицу текли слезы. Ты повернулся лицом ко мне… бледный свет луны сквозь тюль… слезы на твоем лице… ее слезы… мои слезы… Сил больше не было! Ты рвался к ней. Рвался даже ВО СНЕ!. Простыни мялись под тобой, а покрывало заматывалось вокруг тела, как аспид… - Роя! – крикнул ты, но не проснулся. Она стояла рядом и протягивала тебе руки, но ты не видел ее. Она была мертва, я была мертва, но ты еще был слишком жив, чтобы видеть нас обеих. Я вернулась на кухню, слезы застилали глаза так, что я едва видела, куда шла. - Что ты будешь делать? Роя шла рядом, стирая слезы так, будто делала Салават[4]. - Отпущу, - выдвигая ящик кухонного стола, ответила ей я. - Ему ведь не будет больно? – спросила она. Я нашарила большой нож для разделки мяса и, вытащив его и задвинув ящик на место, оглянулась на нее. - Неужели ты думаешь, я люблю его меньше тебя? – спросила я, и она отвела взгляд. – Неужели ты думаешь, я способна причинить ему боль? Я обошла ее и снова вернулась в спальню. Ты продолжал метаться, но уже не так резко, как вначале. Я села на край постели и попыталась вглядеться в твое лицо. Роя стояла позади меня. Я спиной чувствовала ее нетерпеливый взгляд. - Ну давай же, - просила она. Теперь в ее голосе не было слез, в них была только жажда - жажда тебя. – Поторопись! - Заткнись! – ответила ей я. Наверное, с мертвецами нельзя так разговаривать, но я была зла на нее. Впервые за всю свою жизнь я была на нее зла. Ты и так всегда был ее, всегда принадлежал только ей, а через мгновение будешь ее уже навсегда, так почему же не дать мне всего минуту? Милый мой, любимый, метающийся в простынях, кричащий, плачущий, ты впервые был моим. Спасибо тебе, душа моя, смерть моя, мое несчастное счастье, любовь моя. Как же я люблю тебя, единственный мой, не мой мой. - Поторопись! – повторила Роя. Время... Как мы понимаем, когда оно наступает, это самое время умирать? Я занесла нож, и рука моя опустилась. Что-то давило на мое запястье, и это что-то было ее желанием, ее тоской по тебе, ее любовью. Ты открыл глаза. Протянул ладонь и взялся меня за сжимающую рукоятку ножа руку. Мы вместе вытащили его из твоего тела. Ты приподнялся и удивленно посмотрел на свое кровоточащее тело, а потом на меня. Следующий твой взгляд был мимо, ты увидел ее. Сквозь боль ты приподнялся и обнял меня, крепко, как никогда в жизни… никогда при жизни. Твое хриплое «спасибо» навсегда останется в моей душе - это будет то единственное, что я буду слышать даже сквозь шум моря. Я чувствовала твою улыбку и знала, что она принадлежит не мне - ты уходил к ней, ты видел ее, чувствовал. Мне оставалось только твое тело. Я сидела на кровати и обнимала его, а оно сжимало меня в объятиях и тяжелело. Когда твоя голова бессильно опустилась мне на плечо, я почувствовала, как Роя вкладывает свою ладонь в твою руку. Я не оглядывалась, теперь мир призраков был твоим миром, я потеряла и его. Я не оглядывалась, потому что нож был еще слишком близко, слишком теплым от наших рук. Я не оглядывалась, чтобы избежать соблазна полоснуть им по своему горлу и снова оказаться между вами. Я отпустила твое тело, когда луна уже властвовала в центре неба. Уложив тебя на смятые простыни, я накрыла твое тело. В сумерках ты казался просто спящим. Я закрыла глаза и на ощупь добралась до гостиной – я знала, что вас уже нет у меня за спиной, но я боялась ошибиться. Короткий номер 102[5], твое имя, наш адрес, мое имя, признание в три слова «я его убила». Я никуда не бежала, просто захотелось к морю. Я вышла из дома, не запирая двери, - мне не хотелось, чтобы они ее взламывали, не хотелось, чтобы чем-то оскорбляли тишину твоего сна. Дорога без красных сигналов светофора, линий разметок, дорожных знаков – великая ночная автомобильная анархия. Бульвар, пирс, всплески моря, ночной холод, предрассветные птицы, рассветные полицейские, комната с часами, вопрос о том, как мы с тобой познакомились… Я солгала тебе - я сказала, что не желаю когда-либо увидеть твой призрак. Я желаю. Я боюсь этой встречи, но она мне нужна. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, как любишь ее, как счастлив быть рядом, как рад тому Булгаковскому покою, в котором тебя ждала она. Мое искупление в молчании, но я буду слушать тебя. Слушать так, как не слушала никогда прежде. А ты будешь рассказывать мне о том, как излечился, как снова стал глотать живую воду, как в светотени остался один лишь свет. Я буду слушать тебя и нарушу свое искупление, я отвечу тебе «всегда пожалуйста, любимый» - то, что я не успела сказать тебе тогда. Я отвечу тебе без слов, но ты меня услышишь. Услышишь впервые и удивишься моему голосу. А я перестану звать тебя светотенью - распределением светлых и теневых штрихов, я перестану звать тебя пятном как средством передачи объемности изображаемого. Я перестану звать тебя… Я перестану звать… Я перестану…Перестану… [1] Имена главных героев фильма «Вечное сияние чистого разума», сыгранных Джиммом Кэрри и Кэйт Уинсленд [2] Программа «Вести» - новостная программа Российского Государственного Телеканала «РТР». На момент написания произведения помимо общих новостей, имелись также отдельные выпуски о новостях крупных городов и регионов страны. В частности, «Вести - Москва» рассказывал о новостях столичного региона России. [3] Одно из расистских\националистических движений [4] ритуальное мусульманское движение, похожее на утирание лица одной рукой. [5] Номер телефона полиции