Часть 1

В библиотеке Белладонны шумно и пьяно. Общество отмечает возвращение в школу после каникул. Новый директор прибудет лишь завтра, сегодня первых учеников встречал тренер Влад. Академию привели в порядок, очистили стены от гари и вроде все почти как тогда, когда в Джерико не было монстра. Традиционная вечеринка общества с мохито Танаки, веселая и непринужденная. – Йоко, это улет! – кричит Аякс, резко втягивая коктейль через трубочку. – Согласен! – поддерживает друга Кент и берет свою порцию со стола. – Добавить узо в мохито было отличной идеей! Музыка из телефона Бьянки орет что есть мочи, они вместе с Дивиной танцуют в центре круга с эмблемой общества. Ксавье оставляет друзей и выходит на улицу. Алкоголь провоцирует желание покурить, хотя он пытается бросить. Он идет по пятиугольному дворику, чиркая зажигалкой. Дурная привычка появилась от скуки за время каникул. Просто больше нечем было себя занять. Неожиданно по округе начинает разноситься звук виолончели. Торп поднимает голову и улыбается. Присаживается на фонтан, достает почти пустую пачку. Сердце в груди ноет от того, как ему хочется увидеться с Аддамс. Она так и не ответила ни на одно из его сообщений, но все прочла. Ксавье не знает, как к этому относиться. Он выдергивает зубами фильтр. Шумно выплевывает его в сторону. Ломает сигарету пополам. Думает. Недолго — всего пару минут. Затем совершает то, что уже делал ни раз. Взбирается по стене академии и оказывается на балконе Офелия-холл. Уэнсдей разгневанно ездит смычком по натянутым струнам и не замечает его появления. До тех пор, пока Вещь не щелкает пальцами с вершины пюпитра и не показывает хозяйке в сторону. Торп, спрятав руки в карманы пальто, ждёт, пока Аддамс закончит свое занятие. Она поворачивается к нему: – Ксавье, – тон ровный, будто она была уверена, что он тут появится. – Ты вернулась, – улыбается. – Я очень рад. – Появилось новое интересное дело, – небрежно отзывается Уэнсдей. – Мрачный мстительный дух Невермора не хочет меня отпускать. Ксавье хочет спросить: «Какого черта ты ни разу не ответила мне за этот месяц?», но говорит: – Здорово, – слегка кивает. – Надеюсь, в этот раз я не попаду под подозрение? – Не могу обещать, – она смотрит на него с вызовом. – Все началось с подаренного тобой телефона. Уэнсдей думает, что вряд ли сталкером является Торп. Он не настолько глуп, чтобы дарить ей телефон перед каникулами и сразу же писать сообщение с неизвестного номера. Скорее, его облапошил кто-то из тех, кого он наивно называет друзьями. Аякс, Бьянка, даже недалекий Кент оказываются под ее подозрением. Торп дергает бровями от удивления. Он не понимает, говорит ли Уэнсдей серьезно и что вообще за новое дело. Узо, привезенное Аяксом с каникул в сочетании с газировкой, приятно расслабили мозг. – Ты шутишь? – он уточняет, надеясь, что она объяснит ситуацию. Аддамс отворачивается и снова начинает играть. Он вздыхает, склоняет голову и покидает балкон, соображая, что ответа от нее не дождется. Уэнсдей понимает, что измотала парню все нервы за прошлый семестр. Но дурацкие ощущения внутри никак не хотели ее покидать. Сначала она правда думала, что является лишь разменной монетой в противостоянии Торпа и Барклай. Что Ксавье просто мстит своей бывшей, оказывая новенькой знаки внимания. И Уэнсдей гнала от себя абсолютно не ясные ей эмоции, которые появились еще в первый их разговор наедине в больничном крыле. А после подслушанного обсуждения в комнате Торпа она осознала, что по какой-то причине нравится парню. Но причина была неясна, и это рождало сомнения. В какой-то момент все запуталось окончательно. Сказывался небольшой опыт Аддамс в социальных взаимоотношениях. Ксавье то обижался неизвестно на что, то снова одаривал ее своей яркой улыбкой. Еще и этот чертов портрет! Люди обычно с ней не разговаривают, переходят на противоположную сторону улицы, а тут целый парень. Художник, бывший возлюбленный школьной королевы рисует ее сначала в скетчбуке, а потом на огромном холсте. Подозрительно. И чутье, и улики указывали на него. Оказалось, ее детективный радар ошибался. За такой промах стыдно даже больше, чем за пометку «попытка убийства» в школьном досье. *** Утром их собирают в пятиугольном дворе. Петрополус натягивает шапку ниже бровей, проклиная традиционный напиток предков. Торп озирается по сторонам в поисках Синклер и Аддамс. Сирены стоят чуть в стороне, ближе к фонтану. Бьянка бросает на Ксавье встревоженный взгляд, он в ответ слегка улыбается. Черная, как смоль, макушка рядом с ослепительно белой показывается в самом начале толпы. Под крышей здания начинают собираться все преподаватели. Переглядываются, перешептываются и опасливо косятся в сторону дверей. Ксавье дергает Аякса за рукав, и они идут ближе к девчонкам. Торп не хочет навязывать Аддамс свое общество, но желание быть где-то поблизости никуда не исчезло. Парни встают на два шага позади Энид и Уэнсдей, когда из глубины здания выходит мужчина в возрасте. Сине-черный строгий костюм. Грубые черты лица, исполосованные глубокими морщинами. Взгляд серьезный и озлобленный. Без того тонкие губы сосредоточено поджаты. – Итак, сборище выскочек, – начинает громко говорить незнакомец. – Меня зовут мистер Рикман, я ваш новый директор. И первое, что вам стоит знать обо мне — я не терплю самоуправства. Ксавье мужчина кажется отдаленно знакомым. Кажется, он медиум средней руки: отец устраивает посиделки с коллегами периодически. Вроде он видел его когда-то, но особенно не помнит. – Мисс Аддамс, обращаюсь в первую очередь к Вам, – Рикман бросает серьезный взгляд на Уэнсдей. – Мне сообщили о ваших сомнительных подвигах. Не думайте, что это даст вам право вести себя в новом семестре, как заблагорассудится. Учителя сожалеюще смотрят на Аддамс, но ей нипочем. Она никак не реагирует на слова директора внешне, оставаясь стоять с лишенным эмоций лицом и ровной спиной, но внутренне задается вопросом: с чего вдруг Рикман первым делом обратился именно к ней? Ксавье взволнованно сверлит спину Аддамс взглядом, но та даже не шелохнулась, хотя от тона директора у всех вокруг начинает сводить внутренности. Может быть, они тоже когда-то встречались, думает Торп. Мортиша тоже, скорее всего, общается с обладателями схожей силы. – Остальных это тоже касается, – продолжает речь новый директор. – Я не позволю вам еще раз устроить самосуд и превратить школу в руины. Каждое ваше действие будет под моим строгим контролем. С сегодняшнего дня в общежитиях будет несколько комендантов. У вас будет четкое расписание дня, вплоть до отбоя. Уяснили? Все молчат. Директор хмурится и обращается к учителям, повторяя похожие изречения. – Ты его знаешь? – спрашивает Торп, сделав шаг ближе к Аддамс. – Впервые вижу, – ледяным голосом. Ксавье не видит ее лица, но точно уверен, что оно безразлично. Как и всегда. По позвоночнику Уэнсдей непроизвольно прокатывается волна мурашек от шепота за спиной, и она стискивает зубы покрепче, борясь с иррациональным ощущением где-то в груди. Этот мальчик в последнее время заполнил все ее мысли. Каждый день он писал, спрашивал о делах, рассказывал о своих и строил предположения, не дождавшись ответа. Она привыкла просыпаться с утра и читать несколько смс сразу. А потом Торп затих, и будто резко стало чего-то недоставать. Ей бы поговорить с ним, извиниться за то, что целый месяц не отвечала. Но это кажется глупостью. Она обидела Ксавье. А он слишком мягкий, чтобы держать зло, и никогда ей не скажет Торп отступает на шаг назад, хмурится, пытаясь не думать о будоражащей его однокласснице. Проявлять к ней внимание – равно вновь навести на себя подозрения. *** Проходит чуть больше недели. Ксавье живет свою жизнь и старается лишний раз не пересекаться взглядами с Уэнсдей. Он думает, что настал предел. Торп терпеливый, но даже ему надоело быть то и дело раздавленным катком ее безразличия. Того, что зародилось внутри в прошлом семестре, это не отменяет, но он рассчитывает, что это когда-то пройдёт. Ксавье все еще не понимает причины ее поступка, но хочет знать ради чего она закрыла его от стрелы. Друзьями их вряд ли можно было назвать, учитывая то, что Аддамс упекла его за решетку и особо не стремилась общаться. В очередной раз обдумывая этот вопрос, он ложится спать. Сегодня пробежка особенно вымотала. В это время Уэнсдей слушает вдохновенный лепет Энид о том, как она не может насытиться их с Аяксом свиданиями. Как по-джентельменски ведет себя Петрополус и как потрясно целуется. Аддамс кривится, слыша подробности. Поцелуи — мероприятие для нее не особенно интересное. Может быть. Она не знает, опыт ведь небольшой. То видение, что к ней пришло после касания губ Тайлера отшибло к чертям все подробности насчет ощущений. Вроде это приемлемо, чуточку даже приятно, но не так, как описывает ее соседка. Пока Уэнсдей обдумывает эту мысль, Энид начинает делиться успехами последнего взаимодействия со своим парнем и с гордостью демонстрировать кровоподтек на ключице. Но Аякс был тут же реабилитирован описанием мягкости губ и уровнем нежности. Аддамс смотрит на шею подруги и думает о Ксавье. Снова. В очередной раз рациональный мозг хочет сдаться подростковым гормонам. Образ долговязого парня прочно засел в ее мозг. Его хитрая ухмылка, когда он дарил ей телефон, этот вопрос про возвращение с такой огромной надеждой. Конечно, она хотела вернуться. Мрачный мстительный дух академии ее подкупил. А тут еще сталкер. Кстати о нем: сообщений не было больше месяца. Всего одно в начале каникул и всё. Нужно разобраться с этим, думает Уэнсдей. Но сразу после другого важного дела. Синклер, сообщив все, что планировала, наконец успокаивается и засыпает. Уэнсдей научилась определять это по щенячьему скулежу, который появился у соседки после первого обращения. В коридоре слышатся размеренные шаги надзирателя этажа, и Аддамс по звуку определяет, что женщина ушла в противоположную от их комнаты сторону. Мешкать некогда. Она быстро набрасывает на себя полосатый свитер и юбку. Сверху надевает пальто и пытается тихо открыть окно. Створка противно скрипит, и Энид дергается от звука. Уэнсдей проскальзывает на балкон и закрывает за собой. Проснется соседка или нет — ее не беспокоит. Где Аддамс носит посреди ночи, ей лучше не знать, иначе на первом же допросе нового директора оборотень сдастся. Традиционный взлом пилочкой не требует много времени. Пара щелчков, и дурацкий замок комнаты Торпа ей поддается. Она приоткрывает дверь, за ней темно и тихо. Видимо, Ксавье спит, и это слегка усложняет намеченный ею план. Но выбора нет. Аддамс проходит, тихо прикрыв за собой. Однако парень слышит посторонние звуки и испуганно вскакивает, садясь на кровати. В неясном луче луны из окна он узнает фигуру из своих снов и рисунков. Он только начал проваливаться в сон и не понимает, проснулся ли или это лишь игра воображения. Сердце колотится, воздух тяжело дышится. – Уэнсдей? В ответ тишина. Аддамс боится, что передумает, поэтому решительно шагает к кровати и аккуратно садится, выпрямив спину до боли. – Спасибо. Она хочет сказать многое. Спасибо, что был рядом. Спасибо, что предупреждал. Спасибо, что не отвернулся даже после ареста. Но слова предательски застревают в трахее и даже набрать воздуха в грудь не удается. Ксавье удивляется. За что вдруг она благодарит? До него слабо доходит, он моргает пару раз, все еще не до конца понимая. Но порыв откровенности Уэнсдей и ее пьянящая близость толкает его на действие. Он решается сделать то, чего хочет довольно давно. То, что не раз ему снилось. Десятки сценариев первого поцелуя, которые так и не произошли. И вот случай представился. Когда, если не сейчас? Он подается вперед и несмело касается губ Уэнсдей. Осторожно целует, проверяя реакцию. И Аддамс ему отвечает. Оценивает свои ощущения, задирает подбородок повыше, намекая, что вовсе не против. И Торп считывает все как нужно. Нежно целует такие желанные губы еще несколько раз и чувствует себя так, будто пробует сладкую вату, но не решается углубить поцелуй. Он медленно отстраняется, не в силах сдержать широкой улыбки. Смотрит на Уэнсдей, она лишь испуганно распахивает глаза: – Ни слова. – Я и не думал. Торп сбрасывает ноги с кровати, удобнее садится рядом с Аддамс и невесомо проводит пальцами по плетению темной косы. Он правда не хочет ничего комментировать, сейчас его интересует только одно: – Ты позволишь мне снова? В ответ Уэнсдей легко кивает, не зная, куда деть свои руки. Они лежат на коленях, которые начинают ощутимо дрожать от волнения. Ксавье склоняется, мягко проводит пальцами по линии челюсти Аддамс, чуть приподнимая. Снова неспешно целует, легко проводя языком по губам Уэнсдей, и она позволяет эксперименту продолжиться. Чуть сильнее приоткрывает рот, совершенно не зная, что делать дальше. Торп вдруг понимает, что у его мрачной музы еще не было настоящего поцелуя. И это отзывается внутри безумным трепетом. Он решает, что должен быть первым. Сильнее прижимается к губам девчонки и целует глубоко — с упоением. У Аддамс от этого действия кружится голова. Она старается ответить, как может. Неумело ведет языком, и от переизбытка эмоций воздух в легких будто заканчивается. Ей приходится порывисто отстраниться, чтобы перевести дыхание. – Все хорошо? Торп обеспокоен. Зеленые глаза внимательно изучают черты ее лица, а руки находят ее ледяные ладони. И в этом он весь. Ксавье, которому доступно что-то вроде дара прощать даже самые обидные вещи. Он знает: нельзя толкать Уэнсдей на прямой разговор. Иначе она сбежит, как тогда из мастерской после того, как Вещь показал ей портрет. Да и сам Ксавье не особо силен в разговорах, как оказалось. За эмоции в библиотеке все еще стыдно. Поэтому он лишь участливо смотрит и ждёт. Аддамс кивает, едва поднимая уголки губ. Сердце в груди колотится, как у канарейки, но она старается держаться спокойно. Торп смотрит на нее с таким обожанием, что она не понимает, почему так боялась этого раньше. Эмоции подобны вратам. Они ведут к чувствам, а чувства – к слезам. Уэнсдей помнит, что говорила, когда-то доктору Кинботт. Притяжение иррационально. Не пойми откуда взявшаяся теплота где-то под ребрами — тоже. Но прямо сейчас, когда длинные юношеские пальцы сплетаются с ее собственными, а воздух пропитан запахом Торпа: свежим бельем вперемешку с нотками грейпфрутового дезодоранта и масляной краски, Уэнсдей думает, что эмоции не так уж плохи. Может, это и обернется чем-то ужасным, но в конце концов, она любит пытки.