Часть 2

Ксавье ловит Уэнсдей на улице по дороге в библиотеку и уводит в узкий коридор к статуе По. Касается пухлых щек озябшими пальцами и украдкой целует. Аддамс цепляется кулачками в лацканы его пальто и тянет к себе. Они никому не рассказывают о своей маленькой тайне. Никто, даже Энид, не знает, что их отношения стали близкими. Слишком. Так что каждую ночь они сидят на балконе Офелия-холл, обернувшись в шерстяной плед. Говорят и целуются. Торп осторожничает. Ничего не спрашивает и лишнего не говорит, боясь нарушить их хрупкую связь. Просто каждый вечер приходит с пледом в руках, и Аддамс выходит к нему. Уэнсдей никогда не признается, что ей любопытно прикасаться к Ксавье. Что пока он греет в своих огромных руках ее ледяные ладошки, она еле ощутимо очерчивает большим пальцем контуры его фаланг, надеясь, что Торп не заметит. А тот делает вид, будто так оно и есть. Хотя сам заходится щенячьим восторгом. Ксавье интересно наблюдать за тем, как Аддамс постепенно ему открывается. С Барклай все было совершенно не так. Отношения с королевой школы были увлекательны с точки зрения нового опыта, но чувства были совершенно иными. Ксавье не улетал в облака на уроках, вспоминая прошедший вечер. Не ждал, когда занятия завершатся, чтобы вот так как сейчас уединиться в спрятанном от посторонних глаз коридоре. – Нас могут увидеть, – пытается твердо говорить Уэнсдей, отрываясь от Торпа. Тот издает шипящий смешок. – Может, я того и жду. В ответ девчонка награждает его гневным взглядом, но ему нипочем. Зеленые глаза смотрят на нее с озорством, а милые ямочки украшают впалые щеки. – Я приду к тебе через час. Не скучай без меня. Ксавье снова касается похолодевших от январского ветра губ Уэнсдей горячим коротеньким поцелуем, и она злится на себя, что не может ему противостоять. – И не подумаю, – лицу возвращается былая серьезность. Торп уходит на факультатив по стрельбе, обернувшись с широкой улыбкой. Аддамс складывает на груди руки и сжимает губы, чтобы не улыбнуться в ответ. Но терпит фиаско. Ее немного пугают эти новые эмоции, которые к тому же не удается контролировать. Вспоминая короткий опыт с Тайлером, она понимает, что это не идет ни в какое сравнение. Там был исследовательский интерес. Кроме того, Галпин открыто настаивал, и оказалось сложно не поддаться порыву попробовать. Уэнсдей идет в школьную библиотеку, чтобы подготовиться к докладу о временах начала истребления изгоев. После битвы их учитель истории изгоев мистер Браун стал очень строг. Хотя, может быть, сказывается влияние директора Рикмана. Обстановка в школе в целом вдохновляюще-жуткая. За прошедшие три недели учебы несколько студентов побывали в карцере за несоблюдение правил. Последним из них стал Аякс за то, что превратил в камень преподавателя по управлению силой. Аддамс нравится все это, но она то и дело думает о сообщениях от неизвестного. Они не повторялись, однако это не подтверждает того, что больше за ней никто не следит. Поэтому она не позволяет Ксавье оказывать знаки внимания в общественных местах. Кто знает, какие планы у сталкера. Нельзя рисковать. За чтением она не замечает, как проходит обещанный час, и Торп приходит в библиотеку. Шумно двигает стул ближе к ней и усаживается полубоком, опираясь подбородком на согнутую в локте руку. Уэнсдей усердно делает вид, что сосредоточена. Хотя хочется поежиться под изучающим взором зеленоглазого мальчика. Он молчит и лишь хитро улыбается, пряча рот за кулаком, и продолжает скользить взглядом по чертам ее лица. Торп любуется хмурой серьезностью. Чуть сведенными вместе бровями, полуприкрытыми веками с линией пушистых ресниц. Все это он рисовал ни один раз, выхватывая из памяти черты лица в коротких моментах их взаимодействия. А теперь может себе позволить смотреть на нее сколько влезет. Аддамс с досадой причмокивает, переворачивая страницу, потому что уже ни черта не понимает из прочитанного, а Ксавье засматривается на движение пухлых губ. Его светлое чувство к несносной девчонке с каждым днем становится только больше, перекрывая обиду прошлого семестра. И измотанное видениями с участием хайда сознание становится будто бы ясным. Он острее слышит запахи, чувствует вкус и больше не пытается перестать думать о Уэнсдей. Он силится, чтобы не нарушить ее границы, не отбросить проклятую книгу подальше и не обрушиться с поцелуем. Смиренно ждёт, пока девчонка закончит и переключит внимание. Терпение — его конек, но не Аддамс. Она откладывает фолиант на стол перед собой и разворачивается к долговязому мальчику. Его яркий запах давно заполнил ее легкие, и это не дает трезво мыслить, но хочется чувствовать его еще ближе. Уэнсдей пытается найти объяснение, по какой причине она, предпочитающая избегать тактильных контактов, вдруг искренне хочет, чтобы ее трогал Ксавье. Каждое его касание отзывается вулканом под ребрами. Она исследует эти ощущения, пытаясь понять их природу. И вот сейчас, когда внутри потеплело от предвкушения, тонкие пальчики тянут к себе фиолетовый галстук Торпа, ожидая нового эмоционального извержения. Ксавье не надо намекать дважды: он тут же поддается напору, и их лица оказываются меньше чем в дюйме друг от друга. Аддамс ждёт всего пару секунд, а Торп пытается сдержать улыбку от ее нечаянной инициативы. Девчонка не выдерживает этой усмешки и смазано целует раздражающий до невозможности изгиб губ. Тут же пытается отстраниться, но Ксавье ловит ее лицо ладонями. – Не так быстро, – игриво касается горячими губами сомкнутого в раздражении рта Уэнсдей. – Я сижу тут почти полчаса. – Ты сам захотел, – она стреляет в него холодным взглядом, но дыхание само по себе учащается. – Угу, – мычит носом Ксавье, пользуясь тем, что девчонка разомкнула губы, и начинает более настойчивый поцелуй. Аддамс позорно сдается во власть подростковым гормонам. Тянет руку к дурацкому хвостику Торпа и распускает его. Легко царапает шею Ксавье, наслаждаясь моментом. – Почему ты постоянно распускаешь его? – задумчиво произносит Ксавье, на мгновение отстраняясь. – Потому что с этим хвостиком ты похож на Чиполлино из сказки Родари. Он всегда меня раздражал, – морщится Аддамс. – Это можно считать комплиментом? – иронично хмурится, на что Уэнсдей закатывает глаза. – Мне нравится. Аддамс дергается, собираясь встать, но Торп ловит ее за коленки и усаживает обратно. Снова медленно целует, звонко причмокивая распухшие губы. Ему до одури ее мало, он хочет большего, но осторожничает. Почти до боли сжимает пальцами острые коленки девчонки, понимая, что пора остановиться и идти на ужин. Иначе шторм влечения, с которым он едва справляется, толкнет его на более откровенные действия, и кто знает, как отреагирует Уэнсдей. Есть риск облажаться. Ксавье нехотя отрывается от желанных губ и тяжело выдыхает, опустив голову. – Уэнсдей… – начинает он, не поднимая глаз. – Я хочу сидеть рядом с тобой в столовой. – Даже не думай, – ледяным тоном чеканит она. Он снова вздыхает, обреченно поднимая голову, и собирает волосы обратно в пучок. – Они все равно когда-то узнают, – ведет бровями, закручивая резинку на затылке. – Quando i maiali volano, Cipollino , – с едва заметной ухмылкой произносит Аддамс. – Я пойду первой, ты выходи через десять минут. Она быстро встает с места, одергивает пиджак и решительно выдыхает. Берет рюкзак и, не прощаясь, идет в сторону выхода. Ксавье слабо понимает, о чем шла речь в первой части фразы, но не может не заострить свое внимание на обращении. – Это теперь мое прозвище? – выкрикивает уже в спину Аддамс. – Да? Нет? Возможно? – смеется сам над собой. Аддамс всеми силами сдерживает улыбку, закрывая за собой тяжелую дверь библиотеки. А затем закрывает глаза и сосредотачивается, возвращая лицу привычный надменный вид. Нельзя вызывать подозрений — влюбленных подростков видно издалека. Чего стоит ее соседка, которая после начала отношений с Аяксом ведет себя как блаженная. Уэнсдей сама еще до конца не приняла, что неразбериха внутри нее — это и есть то самое чувство, которое она не собиралась испытывать. Перед ужином она возвращается в Офелия-холл, чтобы переодеться. По комнате ураганом носится Энид, вереща о грядущем свидании в автобусе за теплицей. Уэнсдей игнорирует реплики болтливой соседки, имитируя уборку на письменном столе. – Ты меня вообще слушаешь? – раздраженно восклицает Синклер. – Нет, и даже не делаю вид, – не оборачиваясь, ровно говорит Аддамс. Соседка возмущенно вздыхает и плюхается на кровать, собирая ладони между коленей. – У вас что-то случилось с Ксавье? – несмело предполагает блондинка. – Что ты имеешь в виду? – Уэнсдей слегка напрягается, выпрямляя спину, но старается не подавать виду. – Ну, ты закрыла его от стрелы, он подарил тебе телефон… – рассуждает, покачивая головой, будто пытаясь навести на очевидное. – Ну, ты понимаешь. Состряпав самую невозмутимую физиономию, Уэнсдей наконец оборачивается и скрещивает на груди руки. – Нет, твой мыслительный аппарат до сих пор является для меня загадкой, – не ведя бровью, произносит она. – И, честно говоря, я не планирую ее разгадывать. – О, брось, – фыркает Энид, отмахиваясь. – Парни дарят такие подарки только тем, к кому испытывают нечто особенное. – Технически я спасла ему жизнь, – награждает соседку прямым взглядом, слегка опустив подбородок. – Которую он собственноручно подверг опасности. Не выношу нелепых смертей. – Думаешь, это лишь благодарность? – удивляется. – Не более, – коротко кивает Аддамс. – И я бы скорее предпочла, чтобы он завещал мне свой труп для опытов, но Ксавье опередил меня с покупкой презента. Лицо Синклер искривляется в ужасе и отвращении одновременно, и Аддамс, пользуясь промедлением, скрывается в гардеробной, намекая, что разговор себя исчерпал. Ей не особенно хочется врать соседке: все-таки эта шумная блондинка совсем недавно дралась за нее с Хайдом. Но и посвящать Энид в новый формат отношений с Ксавье может быть опасным. У королевы школьных сплетен не держится язык за зубами, и она завтра же растрезвонит новость по всей округе. *** Ужин проходит шумно. Директор каждый вечер уезжает из академии в Джерико, и студенты чувствуют себя гораздо расслабленнее. Огромное пространство столовой наполнено голосами и скрежетом столовых приборов. Аякс тарахтит про свидание и пытается вовлечь в разговор Торпа. – Прием, бро, – щелкает пальцами Петрополус. – Ты согласен? – Чего? – Ксавье отвлекается от собственных мыслей, ковыряя вилкой остывший картофель. – Спрашиваю, уступишь мне комнату? – закатывает глаза Горгона, двигая в сторону свою тарелку. – Сегодня обещали первые заморозки. Не хочется морозить… ну ты понимаешь. – Понимаю, но мне-то куда пойти? – складывает на груди руки, откидываясь на стуле. – Ну не гони, придумай что-нибудь, – наклоняется чуть ближе. – Чувак, мы бы потусили у Энид, но там Аддамс, – опасливо озирается, косясь на стол девчонок. – Я и раньше ее побаивался, а после того как она в одиночку замочила Крэкстоуна, стал воспринимать все ее угрозы на полном серьезе. Ксавье бросает короткий взгляд на сосредоточенное лицо Уэнсдей. Та педантично нарезает свой ужин, кажется, даже не слушая эмоциональное верещание Энид. Его до сих пор поражает, как она — такая миниатюрная —решила один на один сразиться с восставшим пилигримом. И как смело шагнула в сторону, закрыв его от стрелы, им же выпущенной. Поразительная девчонка, которую точно никто не знает до конца. – Ладно-ладно, – успокаивающе поднимает руку Ксавье. – Не спрашиваю, почему ты не зовешь ее к себе. – Не спрашивай, – кивает Горгона. – Моего соседа проще убить, чем заставить вечером выйти из комнаты. – Кстати о мертвых соседях, – Ксавье подается обратно к столу. – В вашем распоряжении кровать Роуэна, – тычет пальцем перед носом друга. – Не вздумайте завалиться на мою, ясно? – Без проблем, – поднимает перед собой руки Аякс. – Я и не думал вообще-то. – О, не заливай, – отмахивается Ксавье. – Приходи после отбоя. *** Оставив в своей комнате влюбленную парочку, Ксавье отправляется в Офелия-холл. На улице зябко, морозы добрались до Вермонта, хотя декабрь был аномально теплым. Сидеть на балконе будет не слишком комфортно, и Торп раздумывает, как напроситься в комнату к Аддамс. Он стучит в витражное окно, и девчонка с косичками тут же открывает. – Ты сегодня рано, – слегка хмурится она. – Энид ушла только что, ты мог с ней столкнуться. – Нет, – улыбается. – Они с Аяксом заняли мою комнату и напишут, когда соберутся уйти. – Умно, – ведет бровью Уэнсдей и собирается сделать шаг на балкон. – Слушай, – Ксавье ее останавливает. – Сегодня холодно и я подумал… – стреляет глазами за ее спину. Аддамс непонимающе оборачивается. Намеки до сих пор для нее — темный лес. Ксавье считывает ее замешательство и продолжает: – Как тебе идея посмотреть вместе кино? – старается оградиться от двусмысленности предложения. – Просто здесь правда холодно, не хотелось бы, чтобы ты заболела. – Это комфортная для меня температура, – парирует Аддамс, явно не понимая, к чему клонит Торп. – Хорошо, мне самому не хочется мерзнуть, – опускает голову, посмеиваясь. – Уэнсдей, давай посидим в комнате. Энид нас не застанет, я обещаю. Девчонка заторможенно моргает, но после отступает от створки окна и пропускает Ксавье внутрь. Она плохо понимает, как нужно вести себя, пригласив в гости парня. Торп проходит, ему не впервой бывать в общежитии девочек. К Барклай он часто захаживал. Но с Уэнсдей все как в первый раз. Он старается сделать непринужденный вид: снимает пальто и шарф, вешает на спинку стула у письменного стола. Оборачивается с улыбкой и идет ближе к Аддамс. А та будто приросла к полу, так и стоит на месте, не шелохнувшись. – Я не стал брать ноутбук, чтобы не вызывать подозрений, – начинает он. – Можем посмотреть на моем телефоне. Какой жанр ты предпочитаешь? – Я смотрю исторические, – на автомате выпаливает Аддамс, поднимая глаза на приблизившегося вплотную мальчика. – Исторические — это типа про времена Авраама Линкольна? – задумчиво хмурится Торп. – Могу я обнять тебя? Уэнсдей коротко кивает, и Ксавье тут же притягивает ее к себе. Она инстинктивно скрещивает свои руки на его ребрах, с прискорбием осознавая, что ей это приятно. – Я имела в виду, например, историю о Черном Георгине, – бормочет в плечо. – Это же ужасы, – хмурится Торп, отстраняясь и заглядывая в темные глаза Аддамс. – Не соглашусь, – слегка улыбается. – Это история о том, как совершить идеальное убийство, которое не могут раскрыть больше полувека. Ксавье выглядит немного сконфуженно. Да, он предполагал, что романтические комедии не являются любимым жанром его мрачной музы, но смотреть на свидании то, как несчастную женщину расчленяют — идея, прямо скажем, так себе. – Хорошо, давай посмотрим художественную версию, – глубоко кивает, от чего несколько прядей выскальзывают из собранного на затылке хвоста. – Ни за что, – возмущенно распахивает глаза Уэнсдей. – Кинематографисты слишком романтизируют эту историю, исключив из нее всю энигматичность самого убийства. Торп коротко и обескураженно вздыхает. Аргументов против этого у него нет. – Хорошо, идея с фильмом дурацкая, – ухмыляется. – Есть другое предложение. Наклоняется чуть ближе к ней, на что Аддамс ошарашенно пялится. – Целоваться, Уэнсдей, – улыбается одними губами. – Как и вчера. Девчонка еле слышно выдыхает с облегчением. Этот род занятий уже стал для нее привычным. Но она хочет поговорить о том, что какое-то время не дает ей покоя: Ксавье не ходит в свою мастерскую в лесу. Ее пугает, что он может забросить рисование и будет всё свободное время проводить с ней. Это слишком: она не готова к подобному. И надо бы как-то очертить границы, объяснить свое видение того, что люди зовут отношениями. Хотя между ними, конечно же, совсем не отношения, просто гормональные помутнения. Правда, не более. – Может, сходим в твою мастерскую? – старается говорить уверенно. – Зачем? – выдыхает, сутулясь. – Ты ведь не был там с момента… – Ты снова следишь за мной? – иронично вскидывает брови. Ксавье не хочет рассказывать, что его не тянет в сарай из-за довольно скверных воспоминаний. Там все увешано рисунками хайда и оттуда его увели копы. Там огромный сгусток энергии, который недвусмысленно взывает к его темной стороне. Он не хотел бы снова испытывать это. – Нет, это Вещь развлекается, – тут же находится Аддамс. – По ночам он блуждает по корпусам и докладывает мне обстановку. – Есть какая-то причина отправлять его на разведку? – хмурится Ксавье. – Просто предосторожность, – не меняясь в лице, сообщает. Уэнсдей не хочет делиться своими опасениями относительно сталкера. Торп обязательно предложит помощь и только запутает все. Ни к чему. – В мастерской нужно убраться, – Ксавье отступает на шаг. – Я действительно не был там с прошлого семестра и ничего нового ты там не увидишь. – Я могу помочь тебе навести порядок, – предлагает очевидное. – Хорошо, если ты хочешь, сходим, – кивает Ксавье, понимая, что спорить бессмысленно. – Но давай завтра? Не стоит шататься по лесу ночью. – У меня есть фонарик, – тут же выдает Аддамс. – Уэнсдей, – вздыхает Ксавье, аккуратно кладя ладони на ее плечи. – Мне сложно туда… – нервно откашливается. – Короче, не дави на меня. Давай сходим завтра. До Аддамс с трудом доходит, что причина, по которой Ксавье не рисует в мастерской, кроется совсем не в ней. Вернее, в ней, но совсем не в том смысле. – Ты… – глубоко вдыхает. – Ты еще злишься на меня? За… – Нет, перестань! – перебивает ее. – С чего ты взяла? Он наклоняется сильнее, сосредоточенно заглядывая в ее глаза. Зрачки Уэнсдей бегают по лицу мальчика в попытке прочитать истинность его слов в мимике. Но она в этом ни черта не сильна, поэтому приходится уточнить: – Мы не говорили об этом, – она старается задержать взгляд. – Но ты сказал там в тюрьме, что я разрушила твою жизнь. Не то чтобы мне это не льстило… Торп начинает нервно посмеиваться, а потом разрывается настоящим гоготом, задрав голову. – Господи, ты потрясающая, Уэнс… – тут же прикрывает рот ладонью и испуганно ждёт реакции. Аддамс понятия не имеет, как реагировать на подобные фразы. Это, должно быть, считается комплиментом? Что нужно делать в таких случаях, может, ответно хвалить? Не найдя внутри себя должной реакции, она коротко хмурится и возвращается к изначальному разговору. – Так ты не злишься? – внимательно смотрит на него. – Мне хотелось бы получить однозначный ответ. – Нет, – растерянно выдыхает Ксавье и прикусывает губу в улыбке. – Я везде следовал за тобой и, пожалуй, считать меня монстром было самым логичным. Я понимаю тебя. – Я ошиблась, – она поджимает губы. – Думала, моя интуиция указывает на тебя, потому что ты причастен, но оказалось совсем по иной причине. – И по какой же? – выжидающе улыбается. – Расскажешь, почему на самом деле следила за мной? В ответ она лишь сильнее хмурится, поднимая глаза максимально высоко, чтобы удержать зрительный контакт. Она не хочет рассказывать — нет, точно не сейчас. Может, когда-нибудь. – Может, потому что… – медленно начинает Ксавье, поднимая ладони к ее лицу. – Ты не заставишь меня сказать это, – она все так же серьезна. – Ладно, тогда я скажу, – он приближается к ее губам. – Ты мне нравишься, Уэнсдей. Безумно. Поэтому… Договорить ему не удается, потому что Аддамс сама сокращает оставшееся смехотворное расстояние и целует. Ей не хочется ответно признаваться в симпатии, лучше спрятать слова за открытыми действиями. Она наступает, толкая Ксавье ближе к кровати, и тот от неожиданности валится на покрывало. Сам смеется от своей неуклюжести и, опираясь на руки, присаживается. – Я все понял, прости, – улыбается и тянет ее за руки. – Иди сюда. Аддамс делает два шага ближе, не зная, как дальше вести себя. Торп понимает ее растерянность и помогает. – Ты можешь сесть на меня, – нервно облизывает губы. – Если это, конечно, приемлемо для тебя. – Вполне, – Уэнсдей решается на новый этап сближения и, цепляясь за плечи мальчика, седлает его. У Ксавье коротко вышибает воздух из легких от ее близости, и он осторожно касается девичьих бедер, спрятанных под толстыми брюками. Уэнсдей нравится это новое прикосновение, и она слегка ерзает, привыкая. Торп решается на ненавязчивое поглаживание, поочередно стреляя глазами на движение своих рук и реакцию на лице девчонки. Та повторяет маршрут его глаз, засматривается на сильные руки на своем теле и, не контролируя себя, выдыхает с наслаждением. У Ксавье от этого взрывается что-то внутри. Он не выдерживает и хватает своими губами губы девчонки, чуть сильнее впиваясь пальцами в бедра. Она снова освобождает его волосы от резинки и невесомо поглаживает лицо мальчика, утопая в сладком поцелуе. Торп чувствует, что это начало чего-то особенного. Что ни одна из девчонок, с которыми он встречался до этого, не сможет сравниться с Уэнсдей. Все, что он прошел для того, чтобы вот так сидеть с ней, точно того стоило.