Часть третья

По пути с работы домой Артур невольно думал о своем несуразном новом знакомом. Дела весь день не давали ему вернуться к этой проблеме, но в дороге, оставшись наедине с самим собой, он, наконец, предался размышлениям. Интересно, обнаружит ли он дома Альфреда? И сможет ли с той же легкостью осуществить свое обещание с больницей, как намеревался сделать вчера? Конечно, Артур не слишком-то верил в чудеса, скорее он бы поверил в чужой психоз или в свое осеннее обострение, может статься даже, что никакого Альфреда на самом деле вообще не существовало, а ночные приключения сочинило больное воображение Артура, но чем черт не шутит? В скучной жизни мистера Кёркленда так не хватало хотя бы капельки волшебства. Припарковавшись, Артур прошелся по подсохшей дорожке к крыльцу и на всякий случай, почти автоматически, проверил заветный правый горшок. Ключи лежали на своем месте. Слабая догадка Артура подтвердилась, когда он вошел в пустой дом. Что ж, одно из двух: или чокнутый американец действительно вернулся в свое измерение, или его обнаружили родственники и передали на попечение врачей. И тот, и другой вариант звучали неплохо. «Вот и славно», – решил Артур, с облегчением понимая, что в больницу он пока может не спешить. Он переоделся, поставил разогреваться чайник и уже собирался машинально потянуться за коробкой любимого «Эрл Грея», как вспомнил, что утром, ровно после звонка будильника, его мобильный телефон благополучно разрядился. Артур хотел зарядить его в офисе, но забегался, заработался, а гаджет так и пролежал весь день выключенным. Пока грелся чайник, Артур заглянул в комнату, воткнул в розетку зарядное устройство и... поморщился от долгого пронзительного трезвона, возвещавшего о пропущенных звонках. Дилан завалил его лавиной коротких сообщений с двумя вопросами: «где ты?» и «что случилось?», а Шеймус весь день бомбардировал номер Артура настойчивыми звонками. И только Алистер... Артур не успел додумать эту мысль до конца – мобильный в его руке пробила судорога, высветив на экране имя «Засранец #1». Артур сглотнул. Холод пробежал по спине, угрожая стать предвестником следующей волны паники, причем уже настоящей, но хозяин старого дома в предместье Лондона усилием воли подавил в себе малодушие и принял звонок. - Скажи, что это ты, психопат, – приказал в динамике голос Алистера. Артур измученно закатил глаза: начинается. Очередную головомойку от этого негодяя он бы не вытерпел, поэтому решил на сей раз не защищаться, а нападать. - Что тебе нужно, динозавр? – спросил он натянуто и сердито. - Что это было ночью? – игнорируя чужое настроение, вопросом на вопрос отозвался брат. Артур вздрогнул, почувствовав, как к его щекам приливает кровь: вот еще чего не хватало, так это оправдываться! В двух словах пришествие выходца из параллельного мира не объяснишь, а объяснив, рискуешь опять угодить в психушку. Да и вообще, как-то нелепо получалось: Артур ведь ничего противозаконного не совершал, это на него, на Артура, беспричинно наехал Алистер, а стыдно теперь было Артуру почему-то. - Если ты о вчерашнем звонке, то произошло недоразумение, – пробормотал Артур, устало потрогав переносицу. Он мысленно считал до десяти и обратно, пытался не нервничать, дышать глубже и, как там советуют психологи, заземлиться и жить в моменте. Но старший из Кёрклендов был мастером оскорблений и мог легко заткнуть за пояс любого коуча. - Недоразумение – это твое появление на свет, – срезал Алистер. – А вчерашняя выходка тянет на принудительное лечение от алкоголизма. - Заткнись! – не выдержал Артур. Опять. Опять, чтоб тебя черти взяли, те же набившие оскомину угрозы избавиться от него, отправив лечиться, и прозрачный намек на то, что в их семье Артур – нежеланный сын, – он зверски устал от них! Доморощенный садист намеренно бил по больному, причем без прелюдий, лишая соперника воли. Прекрасная тактика, твою мать! Нет, Артур не мог и не хотел проигрывать ему снова. Крепко сжав телефон, весь дрожа от негодования, готовый наброситься на невидимого собеседника и придушить его, он сам не осознал, когда перешел на крик. – Заткнись сейчас же! С меня хватит, кровавый ад!! Ты всю жизнь меня морально насиловал, ты мразь, Алистер, урод конченый, я ненавижу тебя! - Стихни, придурок, – слегка опешила трубка. – Что тебя, чучело ты чумное, возбудило? - Он еще спрашивает! – фыркнул взбешенный Артур. – Да хватит, я уже понял, зачем ты опять меня достаешь! Я в курсе: я неудачник, кретин, несносный младший брат, источник проблем и заноза в заднице. Можешь не напрягаться, выдумывая, как еще обозвать меня. Ты сделал свое грязное дело. Вали к чертям! Артур зажал ладонью сам себе рот, чтобы не зарыдать. Секунд десять на другом конце беспроводной связи угрюмо молчали, а когда разъяренный Артур уже собрался завершить дурацкий разговор, Алистер отчетливо проронил: - Послушай меня, Артур. Пожалуйста. У младшего Кёркленда подкосились ноги. Чтобы не упасть, он схватился за стоявшее рядом кресло и тяжко повалился в него, подперев рукой гудящую голову. Сложно сказать, что сильней поразило Артура: что нахал произнес «пожалуйста» или что впервые за черт знает сколько лет назвал его полным именем, а не «дохляк», «мелочь» или «эй ты». - Я буду краток, – пообещал Алистер. – Во-первых, если это я так называл тебя, то знай, что это мудячее вранье. Во-вторых, я звоню тебе, потому что ты мне важен, а важен ты мне не только потому, что ты мой младший брат. И в-третьих, – он вдохнул, взяв паузу, прежде чем сообщить, пожалуй, главную новость дня: – Я за твоей дверью. Артура вынесло из кресла, он отшвырнул телефон, не задумываясь, как там зарядка, и опрометью бросился в прихожую. Потрясенный, настежь распахнул дверь, чтобы тут же, без промедления крепко обнять этого родного засранца, зарывшись в его поношенный, насквозь пропахший сигаретами шарф. Долго, очень долго они так и стояли на пороге обнявшись, не в состоянии говорить. С улицы ощутимо тянуло сырой прохладой, и слабый здоровьем Артур в одной рубашке мог с легкостью простудиться, но сейчас ему было не до подобных размышлений. С величайшим трудом и далеко не сразу он все же сообразил, что делает, пригласил брата в дом и захлопнул входную дверь, перекрыв тем самым холодное дыхание осени. Алистер улыбался, но как-то непривычно – виновато, что ли? Устраивая на вешалке пальто, он дважды промазал мимо крючка, посмеявшись над своей неуклюжестью. Его пальцы дрожали, да что там – он сам дрожал, точно ему за шиворот вылили ведро ледяной воды! В нем как будто куда-то вмиг пропали и его извечная заносчивость, и агрессивная уверенность в собственных силах, и желание снести все и вся на пути к поставленной цели. Артур смотрел на брата и не узнавал его, не мог соотнести нормальное беспокойство за близких со страшным, жестоким человеком, которого всю жизнь играл Алистер Кёркленд. - Я плохо спал эту ночь, – сознался Алистер, заметив, что его раскусили. - Я тоже, – кивнул Артур. - По тебе видно, – хмыкнув, Алистер развязно пихнул Артура в грудь, правда, сразу исправившись: – Ладно, не обижайся, – но Артур только миролюбиво улыбнулся. - На правду не обижаются, – заметил он, взглянув на брата так, что тот, уловив, в чем соль резонного замечания, тоже разулыбался. - И то верно. Но я как бы совсем другое хотел сказать. Сделав глубокий вдох, он вобрал в легкие воздух и произнес – вернее, они произнесли это вместе с Артуром, в один голос: - Прости меня. И рассмеялись, тотчас, боясь испортить момент, вцепившись друг в друга да обменявшись братскими оплеухами. Лишь после бурной дружеской потасовки, в ходе которой родичи с нескрываемым наслаждением покатали один другого по полу, хорошенько обваляв в пыли веков, бережно хранимой Артуром в родительском доме, Алистер, переведя дух, соизволил объяснить, как было дело. Вчера после нелепого ночного звонка он сперва разозлился, но утром до него, дурака, дошло, что самый мелкий брат подобную дичь не творит, а значит, у мелкого могут быть проблемы, так что он поехал в аэропорт и прилетел первым же рейсом Эдинбург-Лондон, на который только сумел достать билет. - Я просто хотел увидеть тебя, Арт. Убедиться, что все в порядке. Артур вздохнул. Все же зря он плохо думал про Алистера: не такой уж Кёркленд-старший и эгоист, несмотря ни на что он переживал за него, пусть даже и не умел выражать свои переживания экологичней. - Я чертовски рад, что ты жив, – подытожил Алистер, потрепав брата по плечу. – Я за тебя... ты знаешь. А вдруг твой собутыльник что-нибудь с тобой сделал? На лице Артура появилась печальная улыбка: каким-то до боли знакомым тоном произнес эти слова старший брат. Словно из другой жизни – той, где еще не было ни завещания, ни суда, ни взаимных взрослых претензий. Где Ал действительно был готов набить морду любому, кто обидит его младших, в том числе Артура. Особенно – Артура. В школе каждый отпетый хулиган знал, что с Кёрклендами лучше не связываться: зацепишь одного – появятся еще трое. И хотя самые хитрые из обидчиков Артура также знали, что гордость не позволит ему нажаловаться братьям, и регулярно задирали его, каким-то чудом Алистер или Шеймус всегда догадывались, что стряслось, и шли разбираться. «Навалять врагу – дело чести. А враг моего брата – мой враг», – говаривал Алистер, и вскоре этот красивый почти что рыцарский принцип вошел в негласный кодекс Кёрклендов, который все четверо свято чтили. С годами Артур привык, что братья всегда его защищают, и принимал как должное, что дома они и ругались, и дрались, и могли в открытую презирать друг друга, но перед чужими превращались в сплоченную банду – единый организм, где у каждого своя роль и все беспрекословно слушаются главаря Алистера. Лидера, вернее. «Мы – семья, – любил торжественно повторять лидер. – Это как клятва на крови, только хуже». Артур чертовски гордился их альянсом. Он и сам бесстрашно вступался за любого из них даже перед взрослыми, что, конечно, в семье ценилось. И даже от родителей прилетало практически всегда сразу всей четверке: виновнику – за содеянное, остальным – за соучастие, потому что выяснить, чья же это была идея, из путаных показаний было практически невозможно. «Группа лиц, совершивших злодеяние», – называл их тогда отец-нотариус, готовя ремень, чтобы всыпать сыновьям, как обычно, по порядку рождения. Намучился же он с ними, бедный: нелегко растить четырех мальчишек, особенно если у них такая небольшая разбежка в возрасте и мафиозное единение. Как давно это было. А потом почетная миссия присматривать за ними, за этими взрослыми детьми, досталась Алистеру, и тот до сих пор безропотно нес свой крест: что ж поделать, если Шеймус – распиздяй, Дилан без волшебного пенделя решений не принимает, а Артур вообще уверовал, что мир вращается лишь вокруг его сраной персоны? Куда им, ротозеям, без опытного товарища? Кто-то должен быть главным. - Не волнуйся, твой младший уже способен сам постоять за себя, – заверил брата Артур. Алистер одобрительно кивнул, постучал пальцем по виску[1]. - Как знаешь. – Он пошарил по карманам, будто искал сигареты, но остановился, заметив, что грустно-задумчивое выражение лица Артура сменилось озадаченным. – Что с тобой? Артур опустил голову. После признаний Алистера и разбуженных детских воспоминаний он вспомнил, что наговорил брату по телефону, почувствовав себя последней сволочью. Ему стало совестно. И его тихая просьба прозвучала как приговор: - Дай мне по шее, Алистер. - За что? – так же тихо уточнил родственник. - Я не перезвонил тебе. Я даже не подумал, что ты можешь переживать за меня после всего, что произошло между нами. Я решил, что ты мне больше не брат. Неловкую паузу заполнил осторожный шум дождя: пока они беседовали, солнце скрылось за тучами, стало накрапывать, сначала чуть-чуть, но затем сильнее и сильнее. - Ну, если ты сам просишь... – протянул Алистер, примерившись к затылку Артура, чтобы в точности попасть куда нужно, и размахнулся. Артур даже не пикнул, когда на его шею обрушился тяжелый удар, а в голове зазвенело, как в посудной лавке, куда, разбив витрину, врезался дилижанс. – Лучше? – осведомился Алистер. Его слова дошли до слуха Артура словно через вату: звон в ушах все еще не затих. - Лучше, – выдохнул младший из Кёрклендов. Физическая боль хоть немного перекрыла душевную – Артур знал, что проверенное средство не подведет: много раз он спасался так от того ада, что творился в его душе, и хотя расчесанные до крови руки не решали проблем, самому Артуру обычно становилось пусть немного, но легче. Почесав гудящий затылок, он огляделся и, почему-то только сейчас обратив внимание, что они по-прежнему сидят на полу растрепанные и чумазые, смущенно заметил: – Вот что мы творим? Что бы подумала Вилма, если б увидела нас сейчас? - Она бы бросилась спасать своего любимого дядю Артура, – рассмеялся Алистер: его дочь вступала в период юности и вздыхала не только по любимым исполнителям и киногероям, но и по старшим родственникам, которыми всю жизнь восхищалась, то и дело напоминая папе, что в прежние времена их с Артуром могли бы и повенчать. – Ты ее идеал. Мужчина, за которого она хочет выйти замуж. - Бедная девочка. Какой чудовищный мезальянс, – Артур театрально приподнял брови. - И инцест, – добавил Алистер, пригрозив Артуру кулаком: – Смотри у меня! - Слово джентльмена, – заверил Артур, приложив к груди руку. Алистер поднялся с пола, помог сделать то же самое Артуру, отряхнулся и обернулся в поисках чего-то, судя по всему, крайне важного. - Думаю, пора выпить, – резонно сообщил он. - А выпить нечего, – сконфуженно пробормотал Артур, вспомнив, что последнюю бутылку джина они с Альфредом вчера благополучно оприходовали. Но Алистер его не слушал и уже шагал в прихожую. - Как так «нечего»? – бодро спросил житель славного города Эдинбурга, жестом фокусника извлекая из внутреннего кармана своего пальто, висевшего на вешалке, плоскую фляжку с виски. – Разве что маловато: сколько смог довезти. Невежливо же в гости и без гостинца. Восемнадцатилетний «ChivasRegal»[2], прошу. – Он торжественно вручил свой презент Артуру, который с недоверием открутил крышку и понюхал содержимое загадочного сосуда. – Да не вру я! – возмутился Алистер. – Это тебе раны промыть. - Душевные, – Артур очаровательно улыбнулся, возвращая флягу. – Прекрасно, сделаю нам чай. Ты ужинал? Я тоже нет. В кухне, насыпав, наконец-то в заждавшийся чайник чаю и вытащив из холодильника увесистый пластиковый бокс, младший из братьев деловито осведомился: - Присоединишься? Придется, правда, немного подождать. - А что у тебя на ужин? – донеслось из комнаты. – Надеюсь, не твой новый кулинарный шедевр, как в прошлый раз? - Нет, – мрачно сказал Артур. – Я купил это уже готовое в супермаркете. Только разогрею. - Ну, тогда у меня есть шанс остаться в живых. Алистер с любопытством пробежался взглядом по многочисленным полкам в гостиной, уставленным книгами и всякими мелочами вроде скульптурок, подсвечников и миниатюр: здесь собралось немало весьма занимательных вещиц, часть которых наверняка обладала определенной материальной ценностью, если отнести их, скажем, в ломбард. Правда, Артур в таком случае устроил бы из-за пропажи его прелести форменный скандал с обещанием заложить самого нерадивого родственника... Иногда шотландцу казалось, что брат слишком сильно привязан к вещам. Больше, чем к людям. Взгляд Алистера лениво скользил по корешкам книг, пока внезапно не замер: кое-что совершенно не интересное для антиквара, в простой деревянной рамке, зацепило его внимание. Взяв с полки фотографию, он светло улыбнулся. Надо же. Артур все еще хранит ее здесь, на видном месте – не выбросил, не сжег в камине и даже не бросил в ящик стола под пачку старых квитанций. Скучает, наверно, но не сознается же, упрямец. Артур возник за его плечом бесшумно, как привидение: старший брат вздрогнул, услышав разочарованное «а, вот что ты делаешь». - Какие-то мы все смурные тут, – сказал Алистер, словно искал оправдание проявленному интересу. – Нужно перефоткаться, чтобы все улыбались, а то как неродные, – он почесал вихор на макушке, тщетно пытаясь его пригладить. – Будто мы вот-вот подеремся и ждем только, когда фотограф свалит в закат. Артур прищурился, размышляя, насколько идея «чтобы все улыбались» в их случае вообще осуществима, и, зевнув, предположил: - Судя по нашим сердитым рожам, ты опять ляпнул про меня что-то гадкое, я обиделся, а Дил рассердился, потому что мы снова поругались. Ничего нового. - Верно. А ирландский дуралей надулся чего? - Не знаю, – Артур пожал плечами. – Может, ему просто ботинки жмут. Обменявшись многозначительными взглядами, браться расхохотались, но почти сразу же и опомнились. Алистер пихнул Артура в бок. - Выключи жратву, рукожоп, опять спалишь полдома нахрен!! К счастью, жуткий прогноз не сбылся. И совсем скоро, успокоившись и расслабившись с помощью по-братски приконченной фляги, они оба сидели за столом, наслаждаясь горячей пищей. По жилам растекалось тепло благородного напитка. Разговор сам собой перенесся в прошлое, как часто бывает, когда после долгой разлуки встречаются друзья детства – и, обсудив давно забытые забавные детали их общей биографии, традиционно начинающиеся с фразы «а помнишь», они незаметно коснулись того, о чем еще утром вряд ли могли бы нормально поговорить. - Ты всегда был примером для меня, Ал, – признался Артур, глядя в опустевшую чашку, на дне которой еще покачивались в остатках чая кусочки резаных листьев. – Конечно, вы все втроем оказали на меня колоссальное влияние, скажу больше: я не стал бы собой, если бы не Дилан с Шеймусом. Я равнялся на них, но ты был старше всех нас и представлялся мне вообще каким-то недосягаемым. Я никогда не говорил тебе, но я восхищался тобой – твоей храбростью, уверенностью, умением добиваться своего, даже если все вокруг против. - Это называется слабоумие и отвага, – отмахнулся Алистер. – Ничего хорошего. - А разве хочется подражать хорошему? – Артур сощурился. – Я мечтал стать таким, как ты. И даже втайне надеялся, что ты возьмешь меня в «Грехи молодости», хотя и заранее знал, что ты скажешь, если я попрошу, – он многозначительно дернул руку с отставленным большим пальцем за плечо. Алистер поджал губы. Вот как объяснить зацикленному на собственной персоне упрямцу, что увозить от мамы ее любимца было чересчур жестоко, что отец за такое проклял бы их обоих, что Шеймус бы смертельно обиделся... Да и вообще, никто не стал бы нянькаться с несовершеннолетним и не подписал бы с ними контракт. На душе у Алистера стало гадко, словно это произошло вчера, а не осталось в далеком прошлом. Поковырялись, называется. Какие еще, интересно, не истлевшие мощи будут вытащены на свет божий за этот вечер? У Артура скелетов в шкафу на четверых Кёрклендов припасено, и все – ты гляди ж! – как новенькие. - Я думал, ты такое не слушаешь, – отозвался Алистер. Приняв немое предложение Артура, он вытащил из любезно протянутой пачки сигарету и с наслаждением затянулся. Затем, в свою очередь, угостив брата зажигалкой, оценивающе воззрился на него, словно собирался выяснить, насколько изменились его музыкальные пристрастия. - Сейчас уже нет, но тогда я был молод и глуп, – Артур элегантно и нервно выпустил дым поверх плеча собеседника. – Если хочешь знать, я ваш дебютный альбом до дыр заслушал, мог с двух нот любой трек назвать, даже самый отстойный. Хотя, – он злобно хихикнул, ухватившись за внезапную мысль, – зря я все-таки не предложил вам свои услуги. Взяли бы меня гитаристом, я нормальные песни бы написал вам взамен вашего трэшака. Может, до сих пор бы вместе играли, не распались бы, завоевали мир. - Не с твоими нервами мир завоевывать, – пожурил его Алистер. На секунду ему вдруг подумалось, что он снова видит перед собой вопящий сверток, а вовсе не «товарища по играм и друга на всю жизнь», как всякий раз обещали взрослые, отправляясь в роддом за новым членом семьи. Артур был серьезным человеком, может, даже самым серьезным из них, что замечали с самого детства, но иногда в нем просыпалась просто невообразимая беззаботность, какая бывает только у самых младших, до ужаса избалованных детей. В эти минуты он разительно менялся, говорил совсем уж невероятные вещи, если его вовремя не остановить. Вот и сейчас смелые слова брата растревожили воспоминания, спавшие в древней пыли долгосрочной памяти Алистера, откуда, казалось, не возвращаются. И снова, как прежде, ожили картинки из другой жизни: вот Шеймус, пронюхав, что старший увлекся музыкой, предлагает ему сколотить группу из их четверки и назвать ее дурацким имечком, где бы непременно красовалась их фамилия, а вот он наотрез отказывается, послав братьев куда подальше да в сердцах ляпнув, что они его уже задолбали, он не желает видеть их поганые рожи, и если рыжий сейчас же не заткнется, он заткнет его сам. Он не хотел орать, оно само получилось. Просто Алистеру мерещилось, будто младшие смеются над ним и его наивной мечтой... Правда, у младших на его крики уже, похоже, выработался иммунитет: на Шеймуса угрозы не действовали (и потому он еще не раз при каждом удобном случае напоминал Алистеру о своем гениальном плане), Дил воспринял новый срач отстраненно, сообщив, что его такая фигня не интересует, а Артур красноречиво промолчал: ему тоже якобы было фиолетово. Притворялся, выходит, вредина. А ведь тот же Артур, припомнил звуковик, по молодости действительно неплохие мелодии сочинял, может, стоило взять их? Вздохнув и отодвинув теперь уже никому не нужные воспоминания, Алистер вернулся к более прозаичным вещам, скажем, попытался машинально обновить свой стакан, но сумел извлечь из фляги лишь пару последних капель. Прикинувшись, что, в принципе, ждал подобного результата, он буднично подвел черту под делами давно минувших дней: - Занимайся перевозками, Артур, у тебя это куда лучше получается. - Перевозками... – повторил Артур, горько вздохнув и делая новую затяжку, от которой, казалось, не получил никакого удовольствия. Но он курил уже третью сигарету подряд и останавливаться на ней явно не собирался. – Вот и все, что осталось от моего блестящего будущего. А ведь на самом деле те деньги, что заплатили родители за мою учебу, вовсе не мне предназначались. Ты и Шей уступили мне дорогу, Дилан отказался от мечты, выбрав вуз попроще, чтобы я смог учиться в Кембридже – у меня ведь отличные оценки, большие планы... Я был конченым эгоистом. Я считал, что мне все должны только по праву моего гребаного рождения. Моя семья подняла меня, дала шанс, а я им не воспользовался: сдрейфил, болван, не остался в науке... Подвел вас всех. - Никого ты не подводил, – возмутился Алистер. Ему совершенно не понравилось, куда клонит младший. Артур редко рассказывал о своих эмоциях: как и Алистер, он, вероятнее всего, попросту не всегда мог даже распознать их и уж тем более – выразить вербально. Артур был патологическим трудоголиком, выдерживал нечеловеческие нагрузки, требуя от других такого же серьезного отношения к работе, но больше всех спрашивал с себя. И он никогда не жаловался, вернее... почти никогда, потому что время от времени внутри этой стальной личности вдруг как будто что-то с хрустом ломалось – и тогда Артур становился просто невыносим. В пассивной агрессии ему не было равных: умелый манипулятор, младший из Кёрклендов разыгрывал перед оппонентом многоходовочку, в которой каким-то чудом умудрялся свалить всю ответственность на другого и выставить себя жертвой обстоятельств. Он каялся, признавая свою вину, но сразу же требовал принять его точку зрения, пытаясь давить авторитетом и отрицая прочие пути к примирению. И вот этот вот, как сейчас, сеанс самобичевания имел целью – Алистер не сомневался – добиться от него, Алистера, росписи в своей несостоятельности как старшего брата, который недосмотрел в свое время за этим шалопаем, не уделил ему должного внимания. Алистер ненавидел такого Артура и готов был его пристукнуть. - Не подводил? – тем временем с издевкой переспросил Артур, погружаясь все глубже в пучину своего разрушительного самокопания. – Но ведь я так ничего и не добился. В мое образование нехило вложились, но зачем? Разве стоило тратить столько денег на такое ничтожество? – он потянулся через стол, схватил руку брата чуть выше локтя и с вызовом уставился на него. – Скажи, Алистер, кто я, по-твоему, сейчас? - Ты? Алкаш в депре, – попытался пошутить Алистер, но Артур только скривился. - Да я не о том. Я самый обыкновенный офисный работник, каких миллионы, серая масса. Я убиваю время с девяти до шести, делая деньги из воздуха. Кому это все сдалось? Чертовы «перевозки по Британии и континентальной Европе»... Вот помру в своих цифрах за монитором – никто и не вспомнит. Он выругался, потому что дотлевшая сигарета обожгла ему пальцы, выронил ее. Отпустив чужое плечо, хотел взять другую, потянулся к пачке, валявшейся рядом с сахарницей, но Алистер перехватил его руку, ощутимо придавив к столу, и взглядом приказал завязывать с дурным делом. Артур не сопротивлялся. Он знал, что его нужно иногда останавливать. - Хорош ныть, – сказал ему Алистер. Артур вспыхнул, словно эта простая фраза выдернула его из вязкого ночного кошмара. - Я не ною! – по-детски запротестовал он. Тяжелая ладонь брата по-прежнему покоилась поверх его кисти и сжала пальцы, уловив, что та пытается вырваться. - Ноешь. И требуешь внимания, как будто тебе пять лет и ты впервые пришел со школы, – Алистер хмыкнул, причем удивительно спокойно, особенно если учитывать, что еще пару минут назад мечтал заткнуть Артура более безжалостным способом. – Все должны всё бросить, носить тебя на руках и решать твои сраные проблемы. Арт, ты со стороны себя давно видел? Самому-то не стыдно? - Ты кретин, Алистер, – обиженно буркнул Артур. - А ты размазня. - Сам такой, – Артур огрызнулся и дернулся, если бы не приплюснутая рука, он точно бы заехал старшему в ухо. – Еще раз скажи это, и, клянусь... – прошипел он. - И что случится? – Алистер поднял бровь. – Меня отпиздит наш малыш? Зашибись, как мне страшно. Хотя знаешь, таким ты мне гораздо больше нравишься, чем размазней. - Я не... – с возмущением глотнув воздуха, Артур даже поперхнулся, закашлявшись. – Да чтоб тебя... - О, значит, правду говорю, – хищно осклабился брат, продолжая с почти садистским удовольствием сдавливать чужую ладонь под тихий подозрительный хруст. – Ты размазня, и смирись с этим. У тебя нормальная работа, руки не мараешь, целый день на жопе сидишь – хорошо устроился. Тебе не приходится, как мне, ночами сводить чужое дерьмо в студии на одном лишь кофе, от которого уже тошно, или в панике искать антидот, когда новая змеюка сделает тебе ласковый приветственный «кусь», как Дилу, или вышвыривать из паба очередное пьяное чудище, как чуть ли не еженощно Шеймусу. При этом ты больше всех из нас зарабатываешь. И вот ради того, бестолочь ты Кембриджская, чтобы ты мог жить в режиме «с девяти до шести», тебя и выучили на наши головы. А ты развел тут нытье: «Какой я несчастный!». Прекрати это. В поединке взглядов победа осталась за старшим Кёрклендом. Потупившись, проигравший проговорил уже более-менее спокойно: - Отпусти меня, пожалуйста. - Да не вопрос, – хватка разжалась, оставив на бледной коже Артура красные следы. Рука немного болела, но Артур не стал ее тереть – не хотел показаться еще более слабым, чем уже умудрился. Поэтому она так и лежала, словно чужая, в дюйме от сигаретной пачки, а сам Артур равнодушно смотрел сквозь нее. - Глупо получилось, – наконец пробормотал Артур. – Я ведь совсем не то собирался сделать. Я пытался сказать, что всю жизнь мечтал стать равным тебе, но у меня ничего не вышло: я не добился признания, не занял высоких должностей. А ведь я вообще-то просто хотел, чтобы ты мной гордился. - Я и так горжусь тобой безо всей этой мишуры, – Алистер перебил брата и потрепал его нарочито бесчувственную руку. – Эй, Арти, посмотри на меня! – дождавшись ответного взгляда, он уверенно произнес, чуть склонив голову и обхватив худое запястье Артура: – Ты самый настоящий Кёркленд, гордость нашей фамилии и достойный наследник наших героических предков. Уяснил? – он вздохнул, заметив, что в глазах Артура по-прежнему плещется сомнение. – Да ты сам себя не видишь, не понимаешь, какая ты интереснейшая личность. Так тяжело с тобой. Ты очень трудный человек, Артур, – признался он, сдаваясь. И не замечая, что говорит ровно то, чего ждет от него этот искусный манипулятор. – Неужели это мы сделали тебя таким? - Может быть, – медленно кивнул мученик. – Кто знает? Может, это вы довели меня, а может, я просто слабоумный. - Слабонервный, – поправил брат. – Ты не слабоумный, а слабонервный, это разные вещи. Сраный черт. – Прибавив еще пару смачных эпитетов, Алистер сгреб со стола сигареты, потому что пальцы якобы безвольной кисти Артура опять исподволь подбирались к пачке. – Артур, ты сейчас по рукам получишь, – рявкнул на него Алистер. – Я не хочу тебя откачивать, если ты решишь сдохнуть. Кстати, как ты себя чувствуешь? Артур сморгнул. Старший из его братьев эмпатией не страдал, лучше сказать, это качество у него напрочь отсутствовало: даже в детстве – стоило кому-то из младших промочить ноги и начать шмыгать носом, он считал, что это само пройдет, и мог даже наорать на прихворнувшего, чтобы тот не ныл. Нытье Алистер не переваривал – ни свое, ни чужое, – утешение у него заключалось в логическом обосновании собственного единственно правильного мнения, раздаче оплеух и достижении компромисса, а вовсе не в сострадании. Ну а что касалось болезни Артура... Тут все вообще было плохо. Самый первый приступ у Артура произошел после маминой госпитализации, вернувшись домой после больницы, куда маму экстренно отвезли, он закатил истерику. В клинике Артур еще кое-как держался, хотя и заметно дрожал, вцепившись в руку сидящего рядом Дилана, а тут все чувства вдруг хлынули наружу: он рыдал и не мог остановиться, ничего вокруг не слышал, не видел, выл и заламывал руки, орал на кого-то незримого и душил самого себя – Шеймусу пришлось держать Артура, чтобы тот не причинил себе вред. Родственники наперебой пытались его утешить, напоить валерьянкой, горячим чаем, завернуть в плед, объяснить, что всем тяжело, но ничего не помогало: Артур в отчаянии стал полностью невменяем. Наконец, Дилан, самый чуткий из всех собравшихся, вызвал брату скорую и потребовал оставить несчастного в покое, чтоб не усугубить его состояние. Скорее всего, Дил, мечтавший связать профессию с медициной, распознал, что у Артура случился острый психоз. В лечебнице диагноз подтвердили, прописали кучу лекарств и продержали Артура под присмотром до тех пор, пока он окончательно не пришел в себя. Случившееся искалечило его душу. Если раньше, в детстве и ранней юности, за ним иногда и замечали какие-то странности, дразнили поехавшим, все это было не всерьез, теперь же он вправду угодил в дурку. Артур горько плакал над своей участью, ему было чудовищно стыдно, что он вот такой, бракованный, и лишь поддержка медперсонала клиники, других пациентов и, прежде всего, семьи помогла ему найти в себе силы жить дальше. Отец, Дилан и Шеймус приходили к нему каждый день, сидели с ним даже когда он под нейролептиками не мог нормально разговаривать и практически спал. Даже мама, еле живая после перенесенной операции, навещала сына. А Алистер... Алистер ни разу так и не появился на пороге больницы. «Они распадаются...» – Дил, как всегда, оправдывал брата, но Артур знал, что дело не в группе. Дело в том, что Алистер в нем разочаровался. Что, заболев, Артур совершил непоправимое, и отныне старший всегда будет смотреть на него так, как в день приступа: презрительно и брезгливо. После лечения Артур вернулся домой и какое-то время провел под опекой Дилана, потому что был еще слишком слаб, чтобы в таком состоянии ехать в Кембридж. В учебе пришлось сделать перерыв, но позже Артур наверстал пропущенное и даже хорошо сдал экзамены, хотя и заметил за собой появившиеся проблемы с концентрацией и памятью. На каникулах по настоянию Дилана Артур обратился к психиатру, чтобы понять, что с ним, собственно, происходит и как с этим жить. Именно тот немолодой врач, чью фамилию Артур уже не помнил, первым предположил у пациента шизотипическое расстройство. Для Артура диагноз стал хотя бы каким-то облегчением: по крайней мере, теперь он знал, как его проблему зовут. А дальше его ждали долгие годы лечения, чтобы эту проблему принять и научиться с нею справляться. Вскорости наблюдение у психиатра, таблетки и сеансы терапии из страшилки, которой пугают не сталкивавшихся с душевными хворями, превратились для Артура в рутину, он исправно принимал все, что ему прописывали, и время от времени добровольно ложился в больницу, если чувствовал, что уже пора, больше этого не стыдясь. Но за все прошедшие годы он не услышал от самого старшего и, вроде как, по определению, самого зрелого из своих братьев ни единого доброго слова, если их разговор касался тоскливой темы – лишь упреки, насмешки и издевательства. И вдруг сегодня Алистер словно между прочим ввернул в беседу этот больной вопрос «как ты себя чувствуешь?». Почему? Зачем? По Артуру настольно заметно, что нервишки у него неслабо пошаливают, раз уже и черствый сухарь заметил неладное? - Так себе, – судорожно сглотнув, Артур выдавил из себя слабую улыбку. – На работе сейчас запарка, и я иногда не вывожу. Поеду вот в пятницу к психиатру: нужно, наверное, поменять антидепрессанты. Но в целом, все в норме. - Вот и славно. Не падай духом! – незлобно посмеялся Алистер, как обычно, пряча за смехом свои эмоции так виртуозно, что по нему нельзя было прочитать, говорит ли он без сарказма или хочет опять блеснуть остроумием. Секундой позже он огорошил Артура еще раз. – Ты один из умнейших людей, кого я только встречал, – сообщил Алистер на выдохе. – Когда тебя впервые скрутило, у меня был шок. Я нагрубил тебе просто от отчаяния, не желая верить, что твоя светлая голова сломалась. Звучит по-идиотски, но я впервые не знал, что делать, Арт. Даже не пришел навестить тебя, потому что не нашел бы, черт меня возьми, нужных для тебя слов. Думал, что все испорчу, сделаю только хуже. - Мне было девятнадцать, Ал. – Артур постарался говорить ровно, но голос дрожал, и пришлось откашляться, чтобы не выдать своего напряжения. – Вчерашний ребенок. Ты сделал хуже, когда не пришел. Алистер вздохнул, рассеянно почесав макушку: его искренность обернулась против него же самого. Манипулятор об этом позаботился. Но шут с ним, с манипулятором – он сам, Алистер, медведь в посудной лавке, пытаясь наладить отношения, опять наворотил дел – как теперь выбраться? - Это уже прошлое, Арт, – нервно пробормотал он. – Что я могу сделать сейчас? - Если мне станет плохо? - Да. - Дай подумать, – Артур на пару секунд сосредоточился, а потом перечислил почти что скороговоркой: – Не оскорблять меня, не бранить за то, что я вот такой, не называть симулянтом, не требовать, чтобы я прекратил, если видишь, что я неадекватен, потому что я все равно тебя не пойму. А главное – не бросать меня одного в таком состоянии. - Заметано, – кивнул шотландец и небрежно прибавил: – Прости меня, ладно? Довольно долго Артур смотрел на брата в упор, подбирая слова, которые в голове его все разом перемешались. Он старался сосредоточиться, подавить глупое желание разрыдаться, уронив тем самым достоинство, сохранить, как бы ни было тяжело, лицо и трезвый рассудок. Если Алистер действительно не потешался над ним, значит, дело усложнялось, поскольку старые раны, покрытые коркой, если ее сдирали, жутко ныли и кровоточили. Если же потешался, его следовало немедленно урыть. Артур откашлялся еще раз. - Нет, – отрезал он. Ему не хотелось разбираться прямо сейчас – у него просто не осталось ни моральных, ни физических сил после пережитого за последние сутки рыться еще и в застарелых конфликтах. Копнешь глубже – вскроешь другие детские травмы, и скелеты, мирно спящие в наглухо запертом шкафу, с грохотом посыплются один за другим, как костяшки домино. Это было бы чересчур, он и так едва сдерживался. Не хватало нового припадка сейчас, когда у него аврал на работе. – Извини, я так не могу, – негромко, но твердо проронил Артур, пряча мокрые глаза и отстраняясь. – Прошло слишком много лет, слишком много всякого произошло между нами и слишком много боли за это время мне пришлось вынести. В том числе из-за тебя. – Нервно постучав пальцами по столешнице, он состроил как можно более жалобную мину – у него это всегда получалось превосходно и спасало в большинстве случаев, в том числе и от проявлений невольной слабости. – Если ты наконец проникся к моей участи хоть каплей сострадания, я ценю это. Остальное не сейчас, хорошо? - Мне правда очень жаль, Артур, – подавшись вперед, Алистер взял его за руку и потянул на себя, желая все-таки вернуть расположение брата. Рукав артурской рубашки задрался, оголив предплечье со старательно вытатуированной надписью. - Мне тоже жаль, Алистер, – согласился Артур, но руку не выдернул, и какое-то время браться так и сидели, уставившись в крупные витиеватые буквы, проросшие между светло-русыми волосками, плотно покрывавшими почти белую кожу Артура. Буквы, выписанные старинным шрифтом, плавно соединяясь, складывались в слова. «Братья Кёркленд», – гласила незамысловатая надпись. Ее венчала маленькая аккуратная розочка. - Шикарно, – отметил Алистер, с искренним интересом изучив чужую татуировку. - Нравится? – сощурился Артур. - Да. Никогда ее у тебя не видел. Давно? - Года три или четыре, не помню. Я тогда с очередным обострением угодил в больницу, и мой психолог сказал мне, что я не должен забыть про самое главное, – пожав плечами, пояснил Артур. – А поскольку на мою дырявую память полагаться бессмысленно, я решил записать это здесь. Пока делал, дважды терял сознание, так что еще вопрос, стоило ли оно потраченных сил и денег. Теперь на работе раздеться не могу, – наигранно пожаловался он. - Нечего тебе на работе раздеваться, – пожурил его Алистер, отпуская запястье брата. – А татуха – класс. Вот уж не думал, что ты все еще к нам привязан. - От вас, мерзавцев, не отвяжешься, но родственников не выбирают, – Артур беззаботно рассмеялся, а старший из Кёрклендов в ответ привычно потрепал его по макушке, наградив таким же привычным «сукин ты сын». В этот момент где-то в отдалении раздалась едва различимая скорбная песнь китов, и до Артура дошло, что голодный телефон по-прежнему валяется при смерти. – Я сейчас, – пообещал Артур, ненадолго оставляя брата. Как оказалось, тоскливый писк означал не только искреннее желание мобильного поскорей отключиться, но и новое сообщение от Дилана: «Арти, с тобой все хорошо? Напиши или перезвони мне, пожалуйста». Посмотрев на умирающий экран, Артур вздохнул да пошарил по дивану в поисках куда-то улетевшей зарядки. Нужно было подкормить батарею хотя бы на четверть, а то еще Шеймус перезвонит, а от рыжего так просто не отделаться: под настроение он всю ночь травить байки может. Вечер обещался быть долгим. Книгу, которую хозяин старого дома по привычке читал перед сном, снова придется отложить, хотя он зависал на одной и той же странице уже неделю. Ну и пускай, ну и к лучшему. Артур погладил надпись на своем предплечье, задумчиво перевел взгляд за окно, где дождь уже прекратился, оставив по себе лишь лужи и мокрые осенние листья. Капли блестели на мутном стекле, из которого на Артура смотрел такой же усталый и чуть-чуть грустный, но все же уже приободрившийся Артур. Он улыбнулся, перебирая в мыслях, как фотокарточки в семейном альбоме, важные воспоминания: о зеленых берегах Ирландии, душистой весне восточного Уэльса, удивительных шотландских горах и уютном лондонском дожде, под мерный шум которого так здорово спится... если рядом есть те, кто тебе по-настоящему дорог. Уже стемнело, и Артур, понаблюдав, как на его улице загораются фонари, невольно подумал, что где-то в другой вселенной сейчас тоже наверняка сгущались сумерки. Все вернулись домой после трудного рабочего дня, поужинали. И, возможно, Альфред уже передал от него привет.

The end

Написано и отредактировано: конец 2024 – начало 2025 гг.

Минск, Беларусь

[1]В Великобритании этот жест не имеет значения ненормальности собеседника, наоборот, он положительный и обозначает «делай, как знаешь» (прим. автора). [2]Бренд шотландского виски, производимого винокурнейChivasBrothers, основанной в 1801 году двумя братьями, Джоном и Джеймсом Шивесами (прим. автора).