Часть вторая

Спал Альфред на удивление после всего пережитого как убитый, но утром, встретив на кухне Артура-который-не-его-Артур, приуныл. Значит, не приснилось. Немного сонный британец мирно колдовал над плитой, мурлыча себе под нос лирическую песенку из репертуара «Битлз». Пол в кухне блестел: вчерашний потоп был старательно ликвидирован. На плите что-то с одной стороны варилось, а с другой – жарилось, деловито скворча. Рядом весело булькал чайник, и пухлый заварник косился на коллегу так, словно подозревал, что сегодня в него бросят совсем не английский чай. Услышав шаги, Артур обернулся. - Доброе утро, – поздоровался он. Под глазами у него после короткого сна залегли мешки, но Артур держался бодро и уже успел переодеться к завтраку: на нем были простые серые брюки и светлая рубашка с подкатанными рукавами. Как сослепу показалось Альфреду, который все еще тер не желавшие разлипаться веки, на правом предплечье англичанина темнела, уходя по рукав, довольно крупная витиеватая надпись, правда, какая именно, он так и не разобрал. – Как спалось? - Отлично, – ответил Альфред, подняв вверх большой палец. Артур кивнул и выставил на стол чашки. Он не спешил: он привык вставать рано, чтобы неторопливо позавтракать, почитать газету, и выходить из дома заранее, чтобы по пути в Сити заглянуть в любимую кофейню за чаем или коробкой печенья для коллег. Он был предельно аккуратным человеком – от салонного маникюра на руках и модельной стрижки до тщательной проработки любого своего образа, даже когда собирался не на королевскую аудиенцию, а на воскресную прогулку. Он был пунктуальным и мелочным до занудства, чертовски элегантным и жутко требовательным, что читалось в каждом его жесте, в каждой черте. Альфред заметил, что для его Артура характерны, в принципе, те же привычки, но прогнал эти мысли, как только понял, что обманывает себя. Он попросту хотел, чтобы этот Артур был тем, вот и все. Ему стало грустно. Он скучал по своей прошлой жизни, отчаянно не желая думать, что больше к ней не вернется. Традиционный английский завтрак был традиционно тухлым, и Альфред не стал скрывать, что ни овсянка, ни яичница с беконом, ни сандвичи его не порадовали. - Знаешь, что я думаю? – проронил Артур, намазывая на тост чуть-чуть вишневого джема и пододвигая поближе чашку, где плавали листья с лимонной долькой. Альфред без аппетита жевал свой подсушенный тост. – Что тебе следует помириться со своим братом. Когда вы снова увидитесь. – В отличие от Альфреда, Артур, как каждый помешанный, свято верил в свою идею. Отхлебнув из чашки, он с деликатным стуком вернул ее на плоское ажурное блюдце и пояснил озвученную мысль: – Каким бы он ни был мудаком, он все равно твой близкий человек, а помнить, что вы родные, – самое главное в нашей нелепой жизни. Он сейчас наверняка беспокоится о тебе. – И, чуть помявшись, прибавил: – Я бы беспокоился. Резко поднявшись из-за стола, он направился мыть и расставлять по полкам посуду, за работой скрывая нервную дрожь в руках, как если бы боялся показаться слабым или безвольным. Сентиментальный старик, проникшийся к незнакомцу почти отцовской привязанностью – звучит глупо. Артур знал это, но сама идея стать для кого-то старшим товарищем вместо того, чтобы привычно смотреть на остальных снизу вверх, увлекла его. Он быстро переоделся в офисную одежду – типичные для клерка из Сити темно-синие узкие брюки в еле приметную полоску, пиджак, сорочка с воротничком под горло, галстук, туфли, пальто и извечный черный зонт-трость. Зажав под мышкой портфель с некими загадочными бумагами, сцапал с крючка в прихожей ключи и поторопил Альфреда: давно сменив старую артурскую одежду на родные просушенные вещи, тот с интересом изучал в зеркале собственную физиономию. Как ни странно, но телефонную будку они отыскали быстро – американец сразу узнал ее, стоило ей только появиться за первым же поворотом. Высадив Альфреда, Артур опустил стекло и сообщил, с напускным равнодушием побарабанив пальцами по кожаной обшивке руля, что искренне надеется на благополучное осуществление их плана. - Прощай. Не поминай лихом, – сказал он просто, а когда Ал махнул ему на прощанье, бросил за плечо: – Привет Артуру. Альфред долго смотрел, как серый «Форд-Фиеста» разворачивается и уносится прочь по мостовой, рассекая океаническую лужу. Интересно, увидятся ли они когда-нибудь снова? Было бы неплохо. Они вроде как подружились. Вздохнув, американец медленно шагнул в телефонную будку и бездумно потыкал в кнопки со стертыми цифрами на сломанном таксофоне, ни на что особо не рассчитывая и – главное – не думая, насколько бессмысленна эта затея. Он искренне хотел верить в фантастическую теорию Артура, но скептик в нем орал благим матом, и с ним никто бы не справился. Мысли свои Альфред направил на братьев – все лучше, чем теряться в догадках: получится – не получится... Выйдя из будки, он увидел: не получилось. Вокруг ничего совершенно не изменилось, так что, сплюнув, ругнувшись да понурившись, он поплелся назад к дому, приютившему его накануне. Перспектива провести свои лучшие годы в психушке Альфреда, конечно же, не прельщала, но другого выхода, судя по всему, не оставалось. Что ж... Может, ему повезет заполучить Артура в качестве соседа по палате? Хотя бы неплохая компания. Возле калитки он остановился. Дом за ней сейчас, погожим солнечным утром, совсем не казался мрачным и насупленным, как вчера. Скорее наоборот. На крыше весело блестели сырые пятна, мокрые золотые листья деревьев и алые – плюща, плотно увивавшего стены, ярко сияли среди еще сытой зелени, сам же двор походил на совершенно мирное лесное болото, из которого, как в мультике, тут и там высовывались макушки садовых гномов. Альфред захотел отыскать упавшего гнома-старика, помочь ему подняться, но не нашел его – наверно, Артур перед тем, как выкатить машину из-под навеса, вернул гнома на законное место. Впрочем, при всей внешней обыкновенности что-то в доме как будто бы неуловимо поменялось, показавшись Альфреду каким-то другим, каким-то знакомым... и скоро он понял, что дело не в одной лишь погоде. Догадка едва мелькнула в сознании, а Ал уже мчался прыжками через двор. Его бросило в жар, когда он на всякий случай пошарил под правым горшком со щербинкой – пусто. Пусто, твою мать!! Или Артур забыл положить ключи?.. Нет, быть такого не может! Он буквально взлетел вверх по ступенькам, занес руку, чтобы постучать, опустил, снова поднял. Наконец, собравшись с духом, все-таки стукнул, но вышло слабо, поэтому он постучал еще, уже громче, увереннее, и отдернул руку, словно обжегшись. Тишина, если не брать в расчет собственного скачущего по углям пульса, оглушила Альфреда, но сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в горле и собравшись, похоже, через него и выскочить. Кажется, прошла вечность, прежде чем Ал услышал шаги. Дверь открылась с привычным скрипом – и через секунду Альфред уже рыдал на груди у Артура, воя от радости и крепко сжимая брата в объятьях. - Я ДОМА! Боже, я дома!! – орал Альфред, не обращая никакого внимания на то, что Артур безуспешно пытается выбраться из его стальной хватки. Это был Его Артур, и не только потому что он обещал взять отпуск и ждать их дома, не только потому что за его плечом маячил растерянный Мэтт, обрадованно пробормотавший «Альфи», а хотя бы просто потому, что Альфред чувствовал... нет, он знал, что это именно тот Артур, который был ему нужен, тот самый, свой. Хриплое и до боли родное «отпусти меня, придурок» заставило Альфреда зарыдать пуще прежнего и пуще прежнего сжать объятья. Артур освободился с большим трудом и тотчас же с размаху влепил Альфреду увесистый подзатыльник – так, что едва не сшиб Альфреда с ног. Скорее от неожиданности, чем от боли тот ойкнул, но сразу расплылся в идиотской счастливейшей улыбке, признав своего дорогого Арта. И его тяжелую руку. - Где тебя носит, олух?! – схватив брата за грудки, старший как следует встряхнул его. Разница в росте с давно переросшими Артура близнецами самого Артура, кажется, совсем не смущала. Он знал, что был, есть и будет для них авторитетом, и не надо тут. – Куда ты делся? – прорычал Артур в невинно улыбающуюся мордаху и, не церемонясь, принялся распекать нерадивого родственничка: – Я чуть, кровавый ад, инфаркт не схватил! Почему у тебя, твою мать, телефон отключен? Что ты творишь, сраный эгоист?! - Арти, пожалуйста, успокойся, тебе вредно так нервничать, – Мэтью бросился на выручку близнецу, как делал уже тысячу раз, приняв на себя эту ношу еще где-то в младенчестве. – Главное, что он жив и здоров. - «Жив и здоров»? – взревел Артур. – Да я готов собственноручно это исправить и живьем закопать этого идиота на заднем дворе! – бушевал Кёркленд-старший, едва держась, чтобы не навалять великовозрастному мальчишке. – Он вообще в курсе, какую ночь нам устроил? – И, прожигая взглядом дыру в притихшем виновнике, гневно перечислил: – Мы подняли на уши полицию, обзвонили больницы, приюты, морги. А ты как сквозь землю провалился! Лишь немного погодя, отдышавшись и уже не испытывая острого желания размазать младшего по стене, Артур с горечью пояснил: - Ты должен был прилететь еще вчера вечером, но мы так тебя и не дождались. Если что-то случилось, ты мог бы позвонить нам. Камеры наблюдения на аэровокзале словили тебя в последний раз, когда ты вышел на шоссе, поймал такси и исчез. Автостопом по галактике поехал, наверно, – Артур измученно усмехнулся да потрепал Ала по волосам. То был хороший знак – к Артуру возвращалось привычное остроумие. Его темно-зеленые глаза теперь смотрели внимательно, в них читались искренние озадаченность и забота, правда, до Альфреда, все еще переполненного щенячьей радостью, смысл чужих слов пока плохо доходил. Артур нахмурился, почесав голову. – Я должен связаться с полицией, чтобы они отпустили того таксиста, – напомнил он сам себе. - Где ты был, Ал? – негромко спросил Мэтью, положив ладонь на плечо Альфреда. Тот в ответ шмыгнул носом. - Потом объясню, – выдохнул он с улыбкой и, сделав шаг, вдруг без спроса и, невзирая на вялое сопротивление Артура, обнял за плечи обоих братьев. Он был счастлив – здесь и сейчас, с ними рядом, чувствуя их тепло и слушая родные голоса. И совсем не важно, что они ему говорили. Потом. Все потом. Теперь он наконец-то вернулся в свой мир, где ему нашлось место. – Спасибо, Вселенная, – тихо-тихо прошептал Альфред, подняв глаза на небо: он знал, что его услышали.