Часть 4. Уйти

2015 год, зима. Станция Кашира-2 мне породнилась, как и мои коллеги. По-сути мне больше общаться-то было и не с кем.    Кашира — очень маленький посёлок городского типа. Здесь настолько пусто, что порой казалось, можно найти то самое «ничего». Кстати, жил я здесь, как ни странно, не один со своей станции. Иногда Надежда Михайловна приглашала меня к себе на чай, жила она в двух домах от меня, в такой же пятиэтажке. Жила она одна. Дочь съехала от неё несколько лет назад и перебралась в Москву, покорять столицу.    Как-то так посмотришь со стороны, и думаешь: «как же всё убийственно тоскливо вокруг», а ведь я только-только закончил технарь, и у меня вся жизнь впереди. Возможно, я просто не в том месте. По крайней мере явно не в то время.   В этой русской народной тоске меня спасала только моя Алиночка, которая периодически приезжает ко мне, а недавно даже задумалась о том, чтобы переехать в эту глушь. Как бы я этого не желал, как бы я не хотел проводить всё свободное время рядом с ней, я не хочу, чтобы она как и я утонула в этом. Алина, приезжая, умудрялась найти всё самое позитивное в пейзаже заброшенного домика, покосившегося фонарного столба и густого хвойного леса на заднем плане. В Кашире нашим любимым местом свидания была конечно не моя квартира, это мрак. Любимым местом стал сквер у местного Православного Храма. Это действительно красиво. Наверное, прелестнее места в Кашире не найдешь. Только здесь тропинка была выложена фигурной плиткой, туи росли в строгой расстановке, а фонари работали все, а не через пятеро. Но, конечно же, главной фигурой становился Храм. Белая Церковь с золотыми пилястрами, с просторным барабаном, где виднелся чугунный колокол, чей звон слышался даже в соседних посёлках, с таким же золотым одиночным куполом, на котором расположился сияющий крест, держащийся на растяжках.    В крайний раз, когда Алиночка приехала ко мне, мы так же пошли в Церкви. Но тридцатиградусный мороз дал о себе знать, и мы приняли обоюдное решение зайти в сам Храм. Перед порталом Алина откопала платок в своей сумке, её мама любила их шить. Черный расписанный цветами роз и георгин платок, подходящий на павловопосадские позже запомнится мне надолго.    Так удивительно совпало, что мы попали на таинство венчания. Мы встали рядом с иконой Архангела Михаила и стали с интересом наблюдать. Вдруг, Алина взяла меня за руку. Я посмотрел на неё. Она, заглянув мне прямо в душу сказала: — А мы с тобой..обвенчаемся?    Этот вопрос ввёл меня в ступор. Передо мной стоит самая красивая девушка на свете, которую я люблю больше себя, которая так же любит меня, оба понимают я всю серьезность тех дел, к которым мы идём. Я не знал, как котировать этот вопрос.   В этот момент я не выбирал между да или нет, не ставил что либо в сомнения, я  просто в очередной раз убедился, что я самый счастливый человек,                           потому что люблю.                            потому что любим. Помолчав ещё пару секунд, я прошептал ответ, о котором жалею до сих пор: — Да. Затерявшись в одинаковых днях я не заметил, как за окном по утрам стало появляться солнце, как морозы ушли, и как запели птицы. Наступила весна.  Я попал под весенний призыв и, не успев отметить свои девятнадцать лет, как меня загребли. Меня не беспокоили рабочие моменты по типу закрепленного за мной места на станции. Меня беспокоила лишь разлука с Алиной. Я даже не задумывался, что она может стать мне неверной. Это было попросту невозможно.  Шли дни, часы, минуты. Считал каждую. Служба на границе с Казахстаном мне не доставляла никакой тяготы. Мне даже нравилось, признаться честно. Больше всего меня напрягала лишь моя мания следить за временем. Я как зек на стене камеры черкал штрихи в своей тетрадке по военной подготовке. Изучение теории и ведение тетрадей на срочной службе, кстати говоря, для меня было удивительно. 2016 год. Апрель.  «Поезд номер 73 сообщением Москва — Кантемировский прибывает на вторую южную платформу. Нумерация вагонов с головы поезда». Я слышал это знаменательное объявление В вагоне, когда наш состав как назло полз медленнее слизня, заставляя с каждым стуком по стыку дрожать в томительном ожидании всё сильнее не только дембелей, но и встречающих. Остановились. Прибыли. Я тяжело выдохнул и хотел быстрее всех пробиться на выход, но всё же нас таких тут целый вагон.  В мои глаза ударило рассветное солнце. Через спину сослуживца я пытался оглядеть край платформы. Глаза бегали, не прекращая. И вот, ко мне в объятия бросается мама. За ней подтянулся и папка. Я очень давно не видел их рядом счастливыми. Но не хватало самого важного человека. — А где Алина?  Улыбку с маминого лица как рукой сняло, папа почесал затылок.  — Никит, сыночка…   Губы затряслись, а руки непроизвольно сжались в кулаки, я предвкушал услышать самое страшное, готовился найти этого мудака, что охмурил мою девочку. Но я никак не ожидал услышать дальнейшее. — Алина в больнице…психиатрической больнице.   Сердце сжалось, а глаза намокли. Я был напуган, будто на меня направлено ружьё. В коме встал ком, стало тяжело дышать. — Месяц назад Елена Анатольевна умерла, они в очередной раз ругались с Борисом и..сердце не выдержало. Когда Линочка вернулась с работы и увидела, как Елену Анатольевну вывозят..ой, Господи.. Мама тоже не выдержала, и у неё тоже подступили слёзы.  — Линочка билась просто в ужасной истерике, она никого не хочет видеть, всех проклянает.  После этой информации, я не мог ни о чём думать, кроме того, как бы быстрее добраться до психушки, как бы быстрее обнять мою девочку, попытаться спасти, просто спрятать в своих руках. Я не могу поверить! Моя хорошенькая Алина, её сломали, она разбита. Сердце болит. Всего трясёт.   Передо мной выросло неприятное, можно сказать уродливое строение. Я влетел пулей, и мне повезло попасть на часы приёма, я выиграл будто лотерейный билет, но не долго музыка играла.  Я открыл дверь в палату. Одиночную палату. За мной стояла санитарка. На кушетке сидела девушка, смотревшая в окно, за которым решетка, несмотря на пятый этаж.    Ко мне повернулся живой труп, это была не Алина. Это был, кажется, самый мёртвый живой.  — Алиночка… — Ты… Я подошел к кушетке, присел рядом. Кожа у Алиночки была невероятно бледная, под глазами свисали практически синие мешки, больше напоминающие фингалы, а глаза были будто кровью налиты. В волосах прорезалась седина. Я обхватил её, дабы обнять, но она стала отпираться и брыкаться. — Не смей трогать меня! Предатель! Проваливай! Ты оставил меня умирать! Я ненавижу тебя! Всех вас ненавижу!    Я опешил и от шока, кажется, отпрыгнул. — Девочка моя…Я же только и ждал встречи с тобой…Алиночка — Не называй меня так! Ублюдок, уходи!  — Алина… На меня скалилось какое-то дикое животное, это однозначно была не моя некогда любимая девочка. До этого я представить не мог, что с человеком может сделать расстройство психики.    Санитарке пришлось меня вывести. За закрытой дверью я слышал, как Алина продолжала кричать о ненависти ко всему живому и реветь. У меня и у самого лились слёзы. Я спросил у санитарки, есть ли шансы её спасти. Возможно ли вернуть всё, как было? В ответ я получил: «всё зависит только от неё».        Вместе с Алиной разбит стал и я. Попытавшись уснуть грядущей ночью, я представлял себе эту картину дома у Алины и словил себя на мысли, что нужно съездить на кладбище, а после встретиться с Борисом, отцом Алины.    Утром я вышел в кухню по зову мамы. Она приготовила как всегда лучший завтрак. Но мой взгляд застыл на Красном углу, где была фотография Елены Анатольевны с чёрной лентой. Пока я был в срочке, наши мамы очень сблизились, хотя и до этого хорошо общались. Моей маме тоже было больно. Я предложил ей поехать со мной на могилу, но она отказалась, была там ещё вчера, да и к тому же сил слёзы лить уже нет.   Автобус подвёз меня и несколько бабулек прямо к калитке. В тишине я прогулялся по заброшенной шишками тропе где-то минут семь и прибыл на место.    В то время как вокруг были памятники и стальные красивые кресты, передо мной из земли торчал деревянный окрашенный чёрным крест с керамической табличкой без фото. 

         Октябрьская Елена Анатольевна

               12.12.1965 — 04.03.2016

Очень обидно смотреть на столь скромную могилку столь важного человека. Но в наше время финансы делают своё. Лишь у основания креста венок лежит, причём самопальный. Наверняка, сделанный руками Бориса. А на венке платок. Черный с цветами роз и георгин. Павловопосадский. Я представляю, как ему сейчас тяжело.    Вдруг! Треск, рука на моём плече и бас: — Что ты тут забыл?