Вслед тебе закачалась Земля...

Мы въехали в Баку во втором часу дня. Я привез Мию к дому, а сам решил, что мне стоит появиться на работе. - Я заеду в офис, - подъезжая к дому, проговорил я. - Без проблем, - ответил она. Я притормозил и вышел, помогая ей открыть дверцу. На улице бушевал привычный бакинский хазри. - Вытащи мой жакет, - подходя к дверям и нажимая на кнопки кодового замка, попросила она. – Он на самом верху сумки в багажнике. Я открыл багажник, расстегнул молнию на ее спортивной сумке и вытащил жакет. Порыв ветра залетел в раскрытый багажник, выдувая из сумки клочки бумаги. Я замер. - Что с тобой? – спросила Мия, и я, захлопнув дверцу, молча передал ей жакет. Она тут же надела его и оглянувшись на меня, повторила: - Что с тобой? Ты вдруг побледнел. - Сколькоцифр ты вытянешь на этот раз? – отойдя к калитке и оперевшись на нее, спросил ее я. Мия поежилась и, еще сильнее запахнув жакет, отвела взгляд. Она не хотела отвечать, а я не хотел давать ей шанс промолчать. Я был похож на смертельно больного, допытывающего у врача, сколько ему еще осталось. - Мия! – я требовал ответа. Видит Бог, я натерпелся. Я имел право на правду, и она это знала. Если бы у нее был хотя бы шанс на то, чтобы не ответить, она бы им воспользовалась. Но я был рядом, и она знала, что я не отпущу ее, пока она не скажет правду. - Три, - так и не подняв глаз, выдохнула она. - Сколько ты уже вытянула? Мой голос звучал ровно, но слова тяжелым грузом падали у ног и разбивались о землю, оставляя после себя воронки. Слова-снаряды, слова - тяжелее камней, слова – холоднее льда. - Два! – выдохнула она и впервые за это время посмотрела на меня. Я не стал спрашивать ее, когда она вытянет третью цифру. Это было уже слишком мучительно, слишком больно. Я хотел умолять ее остаться, упасть на колени и просить не оставлять меня. Я хотел клясться ей в том, что последую за ней тенью, которую она даже не будет замечать, что мне ничего не нужно, кроме как знать, что она рядом, что я умру без нее. Но я не сделал этого. Тогда мне еще казалось, что меня удерживала моя гордость. Теперь я знаю, меня удержала моя любовь. Любовь требовала свободы, свободы для Мии и ее решений. Любовь требовала от меня принять эту свободу, и я ее принимал. Это было тем, что Мия оставила мне навсегда. Я не помню, как вернулся в машину, не помню, как доехал до работы, не помню, поздоровался ли с Маркизой, сам ли отпер свой кабинет или он уже был открыт. Я очнулся лишь тогда, когда снял трубку телефона и, набрав внутренний номер, проговорил: - Анар, будь добр, зайди ко мне! Он появился на пороге через полминуты, неся в руках свой огромный «сиротский» бокал с чаем. Я взглядом указал ему на кресло около стола, и Анар, плотно закрыв за собой дверь, тут же плюхнулся в него. Я развернулся в кресле и, оказавшись спиной к своему заместителю, стал крутить в руках карандаш. Не знаю, сколько прошло времени, но Анар сидел молча и неподвижно, ничем не стараясь меня поторопить. Наконец, я снова развернулся и посмотрел ему прямо в глаза. - Кажется, у тебя был одноклассник, который имел определенные связи? – спросил я. Каждый в своей жизни хоть раз сжигает мосты, я делал это так. Анар не стал ничего уточнять и лишь кивнул головой: - Ну, есть такой… - Я должен знать, кто она, - разламывая карандаш между пальцами, произнес я. - Я постараюсь, - кивнул он. – Еще что-то? - Нет, - я покачал головой. Анар встал, забрал со стола свой чай и вышел. Пока дверь медленно закрывалась, я слышал, как он на ходу сообщил Маркизе: - Я уезжаю по делам, никого со мной не связывай. Что бы ни случилось, ни для кого, кроме Хазара, меня нет и сегодня не будет. - Ты женишься? – вслед ему бросила Анжелика. - Нет, - вызывая лифт, ответил Анар. - Ты же не ответила мне «да»… Дверь захлопнулась, больше я их не слышал. Я отсидел рабочий день и вернулся домой. Мии не было. Я поднялся на крышу и сел на выступ. Видит Бог, я пытался посмотреть на все сверху - у меня не получилось. Я не знаю, сколько пробыл на крыше, но я видел, как садится солнце, как опускается темнота, как зажигаются первые огни и звезды. Видел, как в дом вошла Мия. Звонок моего мобильника разрезал глубокую, темную тишину. Я снял трубку, и тихий голос Анара приказал: - Выходи к другой стороне парка. Мы тебя ждем! Я встал, спустился, прошел мимо Мии, взял с кресла куртку и вышел из дома. Я чувствовал, как она провожала меня долгим взглядом в спину, но не обернулся. Я вышел, захлопнул калитку и направился к парку. Практически одновременно с этим вся улица погрузилась в темноту, сначала свет погас в домах, потом потухли уличные фонари. Анар и его друг стояли, облокотившись на невысокую ограду парка, машина с выключенными фарами была припаркована неподалеку. Найти их во тьме позволяли лишь два огонька зажженных сигарет. Я подошел ближе. - Хазар, - кивнув на меня, представил Анар. – Амин. Амин протянул мне руку, и я машинально ее пожал. Затем он жестом предложил мне пачку сигарет, но я отрицательно покачал головой. Амин больше не стал тянуть время и, не задав ни одного вопроса, заговорил первым: - Мия Фалиями – это имя и фамилия. Переставьте буквы в этих словах, и вы получите эту комбинацию. С таким же успехом она могла стать Ида Ядисой[1]. Амин глубоко затянулся и, выдыхая серо-голубой дым, продолжил: - Девушка еще в ранней юности стала одной из самых богатых наследниц в мире. Информация о ней крайне закрытая, что, по-моему опыту, показывает, что ее прячут – отсюда и несуществующие имена и фамилии, частые переезды. Ее прячут так тщательно, что мне практически в открытую заявили, что соваться в это дело не стоит. На вашем месте я бы постарался поскорее избавиться от этого знакомства и сделать вид, что никогда ее не знали. Амин замолчал. Я чувствовал на себе взгляд Анара, но тоже молчал. - Большие деньги – большие проблемы, - философски добавил друг Анара. – Послушайте моего совета – она пугает даже меня, а это не так-то легко. Никогда никому не говорите, что интересовались ею. Я никогда не назову ни вашего имени, ни имени Анара. Думаю, мне это любопытство сойдет. Амин снова замолчал. - Спасибо, - ответил я и, не прощаясь, развернулся и пошел в сторону дома. Я не узнал ничего, кроме того, что узнал так много. Анар нагнал меня через несколько секунд. - Куда ты? – пытаясь заглянуть мне в лицо, спросил он. - Домой, - не замедляя шага, ответил я. - К ней? – Анар остановился, преграждая мне дорогу. Я поднял глаза, посмотрел на него и, обойдя, снова пошел вперед. Анар снова догнал меня: - Я могу тебе чем-нибудь помочь? Я остановился и, взяв его за плечи, как можно спокойнее и четче ответил: - Ты помог! Большего ты и сделать не мог… Спасибо тебе! Я отпустил Анар и снова пошел в сторону дома. Я чувствовал, что он смотрит мне вслед, пока я не скрылся за углом. Потом я услышал звук отъезжающего автомобиля. Подойдя к калитке, я присел на корточки и оперся о забор, а затем закрыл лицо руками и почувствовал, что от рукопожатия Амина мои руки пропахли сигаретами. Мия вышла минут через пятнадцать. Она присела рядом и протянула мне руку. Я взял ее ладонь в руки и крепко сжал. - Тебя надо бояться, - мысленно прокручивая слова Амина, проговорил я. – Но почему меня это совсем не пугает? Мой вопрос был задан в никуда. Мия поднялась и потянула меня в дом. Я шел за ней, как обреченный на смерть идет за палачом. Мы вошли в дом, и она завела меня в спальню. На комоде уже горело две свечи, их близнецы отражались в зеркалах шкафа-купе. Мия села на кровать и потянула меня к себе. Я сел рядом. Она легла, положила голову мне на колени и тихо сказала: - Я буду спать... Спокойной ночи, Хазар! Никогда и никто не доверялся мне так, как она в этот момент. Она доверила мне свой сон - то единственное, что хранила от посторонних глаз. Ни тело, ни близость, ни душу – все это у нее было нараспашку, вечный «welcome[2]» для всех. И только сон был ее тайной - тем, чем она ни с кем никогда не делилась. Она заснула через минуту - я чувствовал это по ее ровному дыханию. Во сне она дергалась, улыбалась, по ее щекам текли слезы, она до боли сжимала мою руку, которую держала в ладонях, что-то невнятно бормотала – этим сном она рассказывала мне свою жизнь. Я старался не двигаться, не издавать ни единого звука, даже не дышать. Просидев так несколько часов, я вдруг осознал, что проснулся. Я и не заметил, как уснул, откинувшись на кровать. Мии рядом уже не было. На полу лежали обрывки бумаги с цифрами. Я рванулся к двери, бросился к машине и выехал из дома, даже не заперев ворота. На улице уже светало, в некоторых окнах горел свет. Я не помню как и на какой скорости доехал до аэропорта, я бегал от терминала к терминалу, надеясь хоть издали увидеть ее. Пару раз я кидался за далеким призраком, но каждый раз это оказывалась не Мия. И вот, наконец, я увидел майку с длинными рукавами, легкую куртку, джинсы и кроссовки, темный, но неяркий макияж, выдающиеся скулы, худощавое лицо. Она была именно такой, какой я увидел ее впервые. Это было как де жа вю. Я остановился у стойки таможенного контроля и смотрел ей вслед. Она прошла паспортный контроль, но вместо того, чтобы повернуться лицом к сотруднику службы, беспрерывно смотрела на меня. Я видел, как он позвал ее, и она рассеянно оглянулась. Он еще раз внимательно сверил фотографию в документах с оригиналом и вернул ей паспорт. Мия машинально пошла в сторону стойки, у которой сдавали багаж и получали посадочные билеты. Бросив свою сумку, именно ту, с которой она и прилетела сюда, на весы, она продолжала смотреть на меня. А я стоял, онемевший и парализованный, не в состоянии ни махнуть ей рукой, ни выкрикнуть что-либо на прощание. Не помню точно, но сейчас мне кажется, что в эти моменты мне не хватало сил даже на то, чтобы дышать. Я весь был в немигающем взгляде, который оставался тем единственным, что еще связывало нас. Мия получила свой талон и сделала несколько шагов – там за углом таможенный пост. После того, как она пройдет еще пару метров, я уже никогда ее не увижу. Мия на мгновение остановилась, потом вдруг рванулась в мою сторону, подбежала совсем близко и, не замечая, что нас разделяет небольшой металлический штакетник, взяла мое лицо в руки и поцеловал. Я схватил ее за плечи и обнял, обнял так крепко, что казалось, после этого наши тела соединились и разделить их станет уже невозможным. Я задышал - я понял это, потому что почувствовал, как захлебываюсь в громких всхлипах. Своим последним поцелуем Мия будто вдохнула в меня жизнь. Она мягко отстранилась, и, пятясь назад, уходила. Она попрощалась. Я знал это. Знал, когда она только сделал первый шаг, знал, когда целовала, знал, когда обнимал ее плечи – я знал, что она прощается, и она попрощалась. Между нами стояла ее жажда - жажда познания. «В тот день, когда мне нечем будет ее утолить, я погибну». Я дал ей все, что мог. Я обмелел. Я стал высохшим морем. Мия сорвалась с места и побежала туда, где я ее уже не увижу. Я шел по светлым, чистым коридорам международного аэропорта имени Гейдара Алиева, вышел к стоянке, сел в машину, завел ее, тронулся с места и, заплатив по талону за паркинг, выехал с его территории. Впереди была прямая, ярко освещенная дорога, поворот на трассу, ведущую в город, стилизованная Девичья Башня на повороте, призванная символизировать столицу, и НОЧЬ. Но из всего этого я замечал лишь ночь, потому что у меня впереди была только она – темная, беспробудная, мягкая и манящая своей безысходность ночь. С ветки улетела птица Осиротевшая ветка закачалась ей вслед Ты ушла Вслед тебе закачалась Земля.[3] Хазар без Мии – Море без Имени. Ты спросишь меня, почему я тогда не бросил все и не купил билет на следующий рейс? Почему не помчался за ней? Когда я ехал по той ночной дороге, мне позвонила мама. Она сказала, что Фарид погиб… А точнее Фарида убили… А точнее убила… Лала. Позднее я узнал, что в тот же вечер в Москве погибла Роя; что Лалу нашли на пирсе на следующее утро, что она не произносит ни слова и что ее увезли в психиатрическую больницу. Остался ли я в городе из-за убийства брата?.. Из-за мамы?.. Из-за Лалы?.. Нет… Я остался в этом городе, потому что так было надо… Все имеет свой конец… У меня он тоже был, и это было моим концом... [1] Аналогия со словами Adı Soyadı (азерб.) – имя, фамилия [2] Добро пожаловать (англ.) [3] Стих Ильхама Бадалбейли «С ветки…»