Вместо послесловия или Фтиноза*.

      К ночной страже Атанасия почувствовала себя уже настолько хорошо, что сторожно держась за руку Дженнет, дошла до балкона; и устроилась на кушетке, закутавшись в шаль. Было поздно и Дженнет, отослав прислугу, сама разливала чай. С небес изливала тёплый свет половинка диска луны.       Дженнет было больно смотреть на исхудавшую сестру, и она вперила взор в чашку, машинально вращая наполнявшую ее жидкость. Наконец она разбила вставшую между ними тишину и пролепетала:       – Прости меня.       Это получалось непроизвольно, когда Дженнет чего-то очень сильно желала, и с раздавшимися словами к Атанасии поплыло черно-серебристое облако манны; но, столкнувшись с окружавшей принцессу злато-лазурной сферой, растаяло без следа.       Фаня в замешательстве, склонив голову к плечу, глядела на новообретённую сестру и молчала. Она не могла выбрать: раскрыться, что она знает – в честь чего у неё просят прощенье или сделать вид, что ей ничего не известно.       Дженнет же, не дождавшись отклика, расстроилась еще больше. Из глаз девочки закапали слезы.       – Ну, вот и опять глаза на мокром месте. Ну, что ты, как полагаешь, натворила?       Дженнет закрыла глаза и отчаянно проговорила:       – Я тебя отравила.       Фаня всё-таки решилась признаться:       – Ну… я знаю.       – Что?!       От неожиданности Дженнет распахнула глаза и взглянула на сестру. Та, чуть ухмыляясь глазами и скривив уголки губ, смотрела на нее.       – Я вообще-то догадалась тогда, что ты даешь мне яд. И приняла его вполне осознанно. Я тебе верю. И поэтому посчитала: если ты даешь его мне, то значит – так было надо. Так что не бери на себя груз больший, нежели можешь вынести.       Дженни так смешно захлопала глазами, что Фаня захихикала. Но Дженни затрясла головой и выпалила:       – Ты не понимаешь! Я ведь ошиблась!       С этими словами смех застрял комком у Фани в горле. Сердце зачастило и в пальцах начало покалывать.       – Что ты имеешь в виду?       – Ну, понимаешь… Я выше тебя.       И Дженни протянула перед собой руку – показывая двумя пальцами насколько. Но, взглянув на получившийся жест, что-то прикинула и добавила третий палец.       – Вот насколько. Да! И именно поэтому я вешу больше чем ты. А помимо этого, у меня к этому яду привыкание.       Фани с изумлением взглянула на сестру, какое неожиданное откровение. Как-то странно слышать от Прекрасной принцессы такое – с чего бы это у нее привыкание к ядам, это же совсем не такой тайтл.       – Ну, в смысле. В малых дозах, это снотворное. А я иногда плохо сплю. Ну и… В общем, то что для меня будет нормальной дозой для тебя окажется… Оказалось. У тебя несколько раз за эти дни останавливалось дыханье.       Фаня почувствовала, как между лопатками дохнуло холодом. Показалась, что она стоит на самом краю и её затягивает куда-то не туда. Губы сохли, и девочка машинально облизнула их.       – Ладно… ничего. Всё хорошо, что хорошо кончается.       Сестры замолкли, и пока Дженни приводила себя в порядок, Фаня несколько раз отхлебнула из чашки.       – Слушай. Я всё же не до конца уяснила, а что же это всё-таки было. Ведь за этой интригой стояла твоя тётя? Да?       Дженни кивнула:       – Да. И пока я была бы без сознания – тебя бы обвинили в моем отравлении.       – Верно. А учитывая мои отношения с Клодом. То до того момента как ты бы пришла в себя я могла бы и не дожить.       Дженни вздохнула.       – Ну, папа вовсе не так плохо к тебе относится…       Фаня подняла бровь и посмотрела на сестру. Та отвела взор и тихо признала:       – Но… да, такое могло случиться.       Фаня удовлетворенно кивнула и продолжила:       – Но я так и не уразумела: почему так внезапно, да и… зачем?       Дженни задумчиво посмотрела вверх и помолчала, собираясь с мыслями.       – Хм-м-м. Почему сейчас?.. Ну, здесь я тоже в каком-то смысле виновата. Помнишь – я пыталась свести тебя с отцом?       Фаня согласно кивнула. Бегать тогда от Дженни было довольно… забавно.       – В результате – мне же кое-что удалось. Вы стали и просто видеться и проводить время вместе. И во дворце, конечно, обратили на это вниманье.       В голове девочки всплыла басня Феликса о вороне. Тогда она была так зациклена на идее запуска с сестрой вечером фейерверка. И к тому же судорожно соображала: «Что же я сделала не так?» и «Почему он обратил на меня вниманье?» Что, когда разговор с императором прошёл более или менее в спокойном русле, просто отмахнулась от предостереженья. Сейчас же после слов сестры у неё в голове как будто щёлкнуло и ей показалось, что она нашла ответ на давно мучавший вопрос.       – Эврика. Статус-кво.       Дженни недоумённо взглянула на Фаню:       – Что прости?       – Ну, я считала, что интригу против меня раскрутят к зимнему солнцевороту. Только никак не могла смекнуть, почему именно мои страхи увязывались с тем временем. Но сейчас до меня дошло: невозможность вернуться к статус-кво.       Дженни кивнула:       – Да, вернуть к тому, как было: то есть к ситуации, когда император не замечал бы первую принцессу, теперь уже не получится. И кое-кто решил просто скинуть фигуру с доски. Но при чём здесь солнцеворот?       – В Брумалий мы станем совершеннолетними.       – А-а. Понятно – тогда мы из под отчего суда перейдём под суд пэров Совета и провернуть такого рода интригу стало бы намного сложнее… если вообще возможно.       Дженнет нерешительно взглянула на сестру. Перед тем, как продолжить истолкование обстоятельств, ей было необходимо прояснить одну вещь. И она не знала, как сестра отреагирует на вопрос.       – И ещё… Афоня – папá встречается с леди Лилиан?       Сестра вытаращила на неё глаза.       – Что?! Нет! С чего ты взяла?       – Ну… при Дворе ходят и такие слухи. А вообще они могли бы?       Фаня начала было мотать головой, но замерла и задумалась, уставив взгляд в никуда. Дженнет терпеливо ждала. Наконец девочка отмерла и несколько неуверенно сказала:       – Ну… чисто теоретически… Я ничего такого не знаю. Просто предполагаю! Понимаешь?       Дженнет кивнула.       – В общем ма и Клод могли бы встречаться. Наверное…       – Вот. А что было бы, если бы тебя приговорили? Ведь леди Лилиан к тебе очень близка?       – Она была бы за меня до последнего и, скорее всего, добилась бы того чтобы ее казнили вослед.       – Один выстрел и две фигуры с поля долой.       – Понятно-о-о… А зачем?       Дженнет ответила не сразу. Она взяла в руки чайник и вновь наполнила чашки, а затем некоторое время двигала приборы туда-сюда.       – Давай подойдем к ответу издали. Афоня, а ты знаешь, почему я вторая принцесса, а ты первая. Несмотря на то, что я старше тебя почти на год?       Теперь настала пора Фане задуматься. Она несколько раз попыталась что-то сказать, но каждый раз обрывала себя. И наконец призналась:       – Может быть, и знала. Но сейчас ничего не приходит в голову.       – Видишь ли, тут важен не возраст и даже не время признания. Тем более что нас и признали то одновременно. А место рождения. Ты родилась в Запретном городе, а я вовне. Ты – порфирородная, а я нет. Поэтому, по праву рождения, ты всегда будешь выше.       – Ой, да какая там порфирородная… – взмахнула рукой Фаня. – Ну и что? Согласно агнатического преемства, ни тебе, ни мне престол все одно не светит.       – Ага. То есть это ты помнишь?       – Ну, да. Полистала свод законов… немножко.       – Да. В обычных условиях ты конечно права. Мы девочки и нам ничего не светит. Если бы не одно но… В экстраординарном случае, когда монарх признавался недееспособным или умирал и при этом о преемстве не оставлял никаких указаний. То местоблюстителем назначается ближайший родственник. И, при отсутствии такового мужского пола, им вполне может быть и женщина.       – Ага. То есть я была только первой ступенькой интриги. И после меня заговорщики принялись бы за Клода.       – Заговорщики?       – Слушай… ну, ты реально думаешь, что твоя тётя могла бы всё это провернуть в одиночку?       Дженнет поджала губы и покачала головой.       – Ну… может быть ты и права. Но, да – потом бы «они» принялись бы за Клода.       Дженнет немного помолчала и продолжила:       – И вот ещё что. Если бы леди Лилиан зачла. Нет, я не говорю о том, что они встречаются – я о слухах. То появилась бы третья переменная. А если был бы мальчик…       – Да. Теперь понятно, почему так все резко завертелось. А что станет с твоей тётей?       – По всей видимости, её казнят.       – Но, ничего страшного же не произошло. Все же живы.       – Нет, ты не поняла. Это вовсе не личное дело. Тут покушение на Величество.       – Но если ты попросишь Клода…       – Нет. Тётя никогда не успокоится.       Фаня смотрела на сестру и подумала, что совсем её не знает. Она и не подозревала, что та может так жёстко принимать решения и следовать им.       – Но… как ты?       – Нормально. Наверное, если бы это произошло несколько лет назад – я бы очень переживала. Она же сестра моей матери; и я полагала, что должна просто любить её. Но… тётя очень сложный человек. И я приняла, что ответной любви мне не дождаться никогда. Для неё я просто… инструмент. Так будет лучше! Может быть, с ней умрёт и эта кровная вражда?       – Ты о чём?       Дженни вздохнула.       – Это длинная и мрачная семейная история.       – Но, я почти совсем не устала. И выспалась на годы вперёд. Расскажи, а?       – Ну, если кратко. То лет двести назад наш прадед Этернитас казнил моего предка герцога Фареса Альфиуса и отказался подтверждать титул его сына Фосиоса. Вот так мои предки несколько поколений именовались графами Апейрон по тому титулу, что семья имела до основания Империи и находились в оппозиции. Тогда же и переплелись ветви этих двух семейств – графов Апейрон и баронов Юдит. Император не давал графу разрешения на брак и Фосиос начал встречаться с некоей Сарой из Юдит. Все нынешние Альфиус и Юдит их потомки. И лишь правнук Фосиоса Кабир, с восшествием на престол императора Эвума, сумел вернуть себе титул герцога Альфиус. Ну, это Старый Герцог – отец дяди Роджера. Многие в наших семьях тогда посчитали, что враждебности к имперской фамилии следует уйти в прошлое. Многие, да не все. Непримиримых возглавила тётя Кабира – Эстер урождённая Апейрон и первая маркиза Юдит. А вот уже после её смерти от непримиримых осталась разве что моя тётя.       Фаня присвистнула.       – Вот это страсти! Ты обязательно должна рассказать мне всё это подробно.

* * *

      Валяясь в кровати и вспоминая разговор с сестрой, Фаня размышляла.       С одной стороны, вроде бы как можно было праздновать победу: она проскользнула между Сциллой сюжета «Прекрасной принцессы» и Харибдой реальности и осталась жива.       Несмотря ни на что.       Она нерадостно поугарала над собой – от себя-то не скроешь, что именно попытки перекроить сюжет и послужили спуском для его активации… только в более ранний срок. Да, и хотя её ставка на сестру себя оправдала,.. но совсем не так как планировалось.       С другой же стороны, ей отчего-то было неспокойно. Она глядела на половинку луны и вспоминала, что эта фаза зовется фтиноза и она предрекает спад и смерть.