Глава первая

       – Нет, Вару! Я не буду это делать! – Фёдор обрывает на полуслове, не даёт договорить и не хочет слышать.        – Да почему? Ты даже выслушать не хочешь, – Вару говорит намного тише разгневанного Фёдора, пытаясь сохранять спокойствие.        – Как минимум, это опасно. Как максимум, мы не знаем, чем закончится такое вмешательство в их сознание. И ты сам это понимаешь, – Фёдор смотрит в изумрудные глаза напротив и видит в них это понимание. Потому что, если бы Вару не понимал, полез бы сам.        – Как же ты прав, – цедит Вару сквозь сжатые зубы и откидывается на спинку кресла, массируя виски. Фёдор переводит взгляд на подлокотник, где лежат очки, и Вару смотрит в ту же сторону. Ни один, ни второй не уверены, нужны ли они для образа или чтобы скрывать мешки под глазами, чтобы не вызывать лишнего беспокойства. Кстати, о мешках.        – Как давно ты спал полноценные восемь часов, Вару?        – Типа грамотно съехал с темы? Похвально, – Вару говорит с явным сарказмом и нежеланием отвечать на этот вопрос. Но Фёдор смотрит настойчиво и ждёт. Ждёт пять секунд, десять, минуту. Вару всё же не выдерживает и сдаётся, – Пару дней назад. Заказчик зверь: требует много, времени даёт мало. Зато платит хорошо. Приходится в ночь работать, – он говорит небрежно, словно описывает пейзаж города за окном, словно не о его здоровье речь. Оба прекрасно знают, что Вару бездарно врёт, но Фёдор не пытается вытянуть больше, не желая рушить и так натянутые отношения. Вару молчит некоторое время и поднимается, прихватив очки, – Окей. Ладно. Видимо мы не о чём не договоримся, поэтому я пошёл. Поздно уже.        – Может тебе такси вызвать?        – Не стоит. Сам доберусь, – говорит уже от двери. Махает рукой и без слов выходит за дверь, включая музыку в наушниках.

***

       Вечерние сумерки накрывают город незаметно, но очень быстро. Вару не успевает пройти и половины пути, как зажигаются фонари, а из пустых мрачных переулков ползёт темнота.        Музыка в наушниках играет не громко, чтобы не перебивать окружающий шум, но момент, когда кто-то хватает за руку, утаскивая в очередную тёмную подворотню, Вару благополучно упускает. Он пытается вырваться, но сказывается недосып: конечности будто ватные и совсем не слушаются. Страх завладевает телом, когда ушей касается чей-то прокуренный голос:        – Ну здравствуй. Почему такая красивая девушка ходит ночью одна?        – Я разве похож на девушку? – отвечает Вару, стараясь не выдавать дрожи в голосе. Возможно, сказываются темнота и невысокий рост, но на девушку Вару похож не был, даже на самую грубо сложенную, – Если да, то советую тебе купить очки. А теперь отпусти меня, – Вару ещё раз на пробу дёргает рукой, в которую вцепились, но вырваться всё ещё не может.        – Какой-то ты агрессивный, – ещё один голос доносится сзади, слишком близко. Настолько, что кожу опаляет горячее на фоне холодного окружающего воздуха дыхание, а в нос забивается запах алкоголя. Теперь всё ясно, твою мать, – Понимаешь, нам плевать, с кем развлекаться. Если ты мил на личико, а ты, – жесткие пальцы хватают подборок, вертя в разные стороны, а Вару от паники не может пошевелиться, – чертовски мил, то будешь нашей игрушкой на вечер.        Вару дёргается, снова пытается вырвать руку, замахиваясь другой для удара. Не успевает: стоит начать движение, как запястье перехватывают, и теперь у него нет возможности двигать обеими руками. Слёзы страха собираются на ресницах, скрытых за цветными линзами, но Вару не позволяет им стечь. Не здесь. Не сейчас. Не при них.        – Отпусти, пидорас, – снова дёргая руками, шипит Вару сквозь зубы, пытаясь за агрессией скрыть всепоглощающий ужас от понимания, что именно произойдёт дальше.        – Тише, куколка. Будь послушным, и мы сделаем тебе приятно, – Вару не хочет быть послушным, он вообще не хочет продолжения. Но два мужика перед ним значительно больше, а он практически обессилен из-за недостатка сна и нормального питания.        Огромная ладонь тянется к джинсам, и Вару, совершенно не отдавая себе отчёта, бьёт ногой куда-то вперёд. Хватка на запястьях ослабевает, а по крику и злобному «Блядь!», понимает что попал. Не теряя времени, он вырывается и делает два осторожных шага назад. Затем разворачивается и бросается в сторону освещённой улицы, надеясь, что успеет добежать хотя бы до людей. “Не успею,” – проносится в мозгу и в ту же секунду его хватают за капюшон и тянут назад в подворотню. Воротник давит на шею, перекрывая воздух, и Вару пытается оттянуть ткань, но это не помогает. Он, словно рыба, выброшенная на берег, хватает воздух ртом, но не может вдохнуть.        Длится эта пытка не долго, секунду или две, но они кажутся Вару часами. Отдышаться не позволяют: щёку обжигает болью, голову резко поворачивается в сторону, а очки отлетают в стену. Тихий хруст зеленых стёкол за звоном в ушах Вару не слышит и осознаёт, что беспроводные наушники давно затерялись где-то в этом грязном тупике. Страшно, до паники в крови и трясущихся рук, но нужно что-то сделать. Хоть что-нибудь. Кто-нибудь. Пожалуйста, хоть кто-нибудь, помогите мне! Вару открывает рот, собираясь кричать, но этого ему не позволяет ублюдок, прижавший руку к его лицу.        – Ты уже порядком нас разозлил, малыш. Не нужно и дальше испытывать наше терпение, его не так много, как тебе могло показаться, – мудак говорит это Вару в лицо, и он, понадеявшись, пытается зацепиться за его взгляд. И это удаётся: Вару безошибочно различает пьяный блеск на безобразном лице. Надежда растекается по телу, позволяя немного расслабиться. Вару пытается пробиться в сознание уёбка, заставить отпустить и задержать своего дружка, но не может. Не получается. Не хватает сил из-за усталости. Слёзы обиды и страха снова скапливаются на ресницах, горячими дорожками скатываются по щекам и падают на грязный асфальт, – Ну, не плачь. Мы не хотим делать тебе больно, но если не будешь послушным, нам придётся, ты уж извини, – ублюдок большим пальцем стирает слезу, а Вару хочется смеяться от его извинений в такой ситуации. Мужик противно ухмыляется и кивает.        Сумка с подачки второго соскальзывает с плеча и падает. Вару старается абстрагироваться, не обращать внимания на происходящее, но все равно вздрагивает, когда холодный воздух касается обнажённой кожи. Пытается вырвать руки из захвата, но в который раз безуспешно. Того что происходит за спиной, ему не видно, и Вару не уверен, к счастью или к сожалению. В ушах всё ещё стоит звон, а Вару потерял ориентацию в пространстве, оставаясь на ногах только благодаря удерживанию за руки. Вспышка боли в плече и растекается вместе с кровью по телу. Кажется вывих, но ему хочется верить, что это не так. В прочем, вскоре эта деталь теряется на фоне происходящего.        Вару давиться очередным вдохом, когда происходит это, и больше вдохнуть не может. Сознание пустеет, боль, острая, ярко-красная, цвета артериальной крови, растекается по телу, пульсируя в точке проникновения, а по бедрам что-то стекает. Вару не хочет думать, что это. Внутри что-то противиться. Он смотрит в никуда, просто считая.

Один Два Три Четыре

       Второй ублюдок силой открывает Вару рот, и тоже входит. И теперь он задыхается и снова начинает дёргаться в руках насильников.

Пять Шесть Семь Восемь

       Уголки губ горят, но боль ниже ни с чем и никогда не сравнится. Кожа бёдер стягивается подсыхающей кровью. “Вот ты и подумал об этом,” – обречённо думает Вару и хочет улыбнуться, но некое обстоятельство не позволяет. Что это за обстоятельство осознавать не хочется.

Девять Десять Одиннадцать Двенадцать

       Ублюдок хватает Вару за волосы, вдалбливаясь глубже, слёзы начинают идти с новой силой, оставаясь где-то в душе горьким осадком. Перед глазами темнеет, в горле застревает комок желчи, образовавшийся из-за рвотного рефлекса.

Тринадцать Четырнадцать Пятнадцать Шестнадцать Семнадцать

       Вару борется с желанием укусить. Боится, что сделает хуже. Что будет больнее. К осадку примешивается ещё и ненависть к себе. Уёбок наконец заканчивает и выходит, позволяя сделать спасительный вдох. Вару кашляет, слёзы солью остаются на языке. Омерзительная ухмылка, полная довольства, вырезается на подкорке сознания Вару, оставаясь там на ближайшее всегда.

Восемнадцать Девятнадцать Двадцать Двадцать один Двадцать два Двадцать три

       Второй тоже заканчивает, отпускает Вару, плечо взрывается новой вспышкой боли: он падает, в кровь раздирая ладони и колени, на асфальт, в лужу грязи, собственных слёз и своего достоинства, втоптанного в вековую пыль этой подворотни. Пытается стоять на дрожащих конечностях, пока сверху мерзко гогочат два уёбка.        Сколько времени проходит, Вару не знает, но когда немного приходит в себя, вокруг ни души. Абсолютно никого, кроме него, пытающегося собрать себя по осколкам воедино. Вару оглядывается вокруг, замечает очки, от которых остались лишь разбитые линзы и помявшаяся оправа, и пытается встать, чтобы забрать их, но тут же снова падает на колени, не сумев удержать равновесия. Тихий всхлип слетает с губ, Вару обнимает себя руками, дрожа всем телом после пережитого. Просидев так с минуту, он подтягивает спущенные джинсы и ползёт в угол, куда откинули его сумку, надеясь, что прохожие не увидят его в таком плачевном состоянии. Вару прижимает рюкзак к себе, сжимается, чтобы стать как можно меньше и ждёт, когда наконец начнёт светать, а ноги перестанут дрожать, как при лихорадке. В одиночку и беззвучно он переживает истерику.

***

       – Где Вару? – спрашивает вошедший в гостиную Зонтик. Не то, чтобы он волнуется, но почти одиннадцать вечера. Вару никогда так долго не задерживается, и в груди настойчиво зудит чувство, что произойдёт, или уже произошло, что-то ужасное.        Все одновременно пожимают плечами, не отрываясь от своих дел. Зонтик задерживает взгляд на Пике, надеясь, что хотя бы он знает. Пик тоже смотрит, в его взгляде читается «Ты тоже чувствуешь это?», на что Зонтик кивает.        – Не знаю. Он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения, – отвечает Пик, старательно скрывая беспокойство в голосе. Задумывается на секунду и раздражённо продолжает, – Я ему не нянька, чтобы отслеживать каждый шаг.        Зонтик чувствует его эмоции, почти осязает его волнение, и слабо улыбается, прекрасно зная, что Пику не безразличен Вару, как и всем им, хотя тот и пытается поддерживать образ холодного безразличного короля.        – Да успокойтесь вы. Скорее всего остался ночевать у Фёдора или одного из своих бесконечных знакомых, – Ромео тоже знает это, поэтому таким образом пытается успокоить и Пика, и Зонтика, и себя на всякий случай.        Зонтик снова кивает и уходит себе в комнату, надеясь, что так оно и есть. После него в комнате оседают волнение и раздражительность, потому что волноваться за Вару неприятно. Как-то неправильно. Кажется, что он не заслуживает волнения. Но пересилить себя клоны не могут, просто продолжая скрывать это за маской безразличия.