Глава вторая

       Когда на улице светает, сердце перестаёт колотиться, словно бешеное, а ноги перестают подгибаться после первого шага, Вару встаёт и, опираясь о стену, проходит к выходу. Вывихнутое плечо взрывается с каждым шагом новой вспышкой боли, но он старательно это игнорирует. Вару боялся, что ублюдки вернуться, но этого, к счастью, не произошло. В сознании пусто, нет ни единой мысли, он просто на автомате идёт дальше выученной наизусть дорогой. Вару мерзко, он тонет в ненависти к себе, испытываемой горечи и соли выплаканных слёз. Ему безмерно хочется в душ, смыть с себя грязь прикосновений и воспоминания.        Дорога длится значительно дольше, чем обычно: Вару приходится делать частые передышки, чтобы не упасть на подгибающихся ногах. Тело невероятно болит, но Вару уже привык к этой боли, поэтому не обращает на неё внимания. По крайней мере старается это делать, что получается весьма паршиво.        Когда до дома остаётся метров пятьсот, Вару догадывается посмотреть, в каком вообще состоянии его лицо. Камеру включить не решается, но отражения в темном экране вполне хватает, чтобы понять, насколько всё хуёво. Он достаёт салфетки, всегда лежащие в рюкзаке, и делает неуклюжую попытку стереть с лица свидетельства прошедшей ночи. Синяков не оставили, что удивительно. Зато запястья в синих и чёрных отметинах. Вару истерично улыбается, едва сдерживаясь, чтобы снова не заплакать. Влажная ткань холодит кожу, вдыхая новую жизнь в измученное сознание. Приходится потратить всю пачку, чтобы быть уверенным в чистоте, и то не до конца. Закончив, он достаёт из рюкзака запасную пару очков, чтобы не привлекать внимания остальных клонов к мешкам, и, собравшись с духом, продолжает свой путь.        Дрожащими руками достаёт ключи, но попасть в замочную скважину удаётся попытки с седьмой. Входит, надеясь, что остальные всё ещё спят.        – Ты где был?        Не спят. Твою мать. Вару вздрагивает от неожиданности, и паника снова поднимается в груди, сковывая горло. У входа в гостиную, подпирая собой косяк, стоит Пик, и его осуждающий взгляд прожигает до костей. Вару кидает взгляд на часы, висящие за его спиной. Восемь утра. Он, сопровождаемый взглядом Пика, спокойно снимает обувь, ставит на полочку, пытаясь скрыть тремор. И только после этого обращает внимание на собеседника.        – А тебя ебёт? – с обычной своей раздражительностью спрашивает Вару, надеясь, что ему кажется, и голос не дрожит.        – Ответь на вопрос, – говорит Пик абсолютно спокойно. Слишком привык к таким выпадам.        – Нет, Пик, тебя ебать не должно. Ты мне не мамочка и не нянька, чтобы отслеживать каждый мой шаг, – Вару шипит не хуже змеи, сцеживая каждое слово, словно элитный яд. Разворачивается, чтобы пройти в свою комнату, потому что душ явно не светит.        – Вару? – с лестницы спускается заспанный Зонтик, видимо разбуженный их разговором. Чёрт бы побрал его, его чуткий сон и беспокойство, плещущееся в больших голубых глазах.        Нет. Не смотри на меня так. Я не заслуживаю этого. Ты должен меня ненавидеть. Отвернись, прошу тебя, отвернись. Не смотри.        – Где ты был? Ты не отвечал на звонки и сообщения, мы волновались, – Зонтик со скоростью ракеты спускается лестницы, оказываясь рядом с Вару.        Нет. Отойди. Не трогай. Убери руки. Уйди, пожалуйста уйди. Не трогай меня. Я не хочу тебе навредить.        – Слушай сюда. Если ты ещё не понял, мне абсолютно насрать на вас и на ваше волнение. Вы для меня никто и звать вас никак, поэтому дай мне пройти в мою комнату и, желательно, больше никогда не разговаривай со мной, – Вару прекрасно знает, насколько больно Зонтику это слушать, хотя ни единая мышца не дёргается на лице последнего. Но иначе он просто не может или подпустит слишком близко, и тогда случится непоправимое.        Пожалуйста, прости меня, если сможешь.        Вару проходит мимо, специально толкая Зонтика плечом. Он секунду медлит перед лестницей, не уверенный, что сможет пройти её, глубоко вздыхает, сквозь острую боль, делает первый шаг, пытаясь никак этого не показать. Поднимаясь, он чувствует на себе два обеспокоенных взгляда и тихий шёпот, разобрать который ему не удаётся.        Дорога до комнаты кажется как никогда долгой и трудной, но Вару справляется, даже ни разу не упав и, к счастью, ни на кого не наткнувшись. Войдя, он закрывает дверь на замок, чтобы никто не мог вломиться к нему в таком уязвлённом состоянии, и из последних сил доползает до кровати, падая на неё, что отзывает новой волной боли по всему измученному телу. Снова наворачиваются слёзы и Вару закрывает рот рукой, чтобы не всхлипывать слишком громко. Комната расплывается перед глазами. Слёзы впитываются в подушку, из-за забитого носа невозможно дышать. Противные липкие касания раздражают кожу. Вару заворачивается в плед, в безуспешной попытке скрыться от них. Он понимает, что в комнате никого нет, что он один, а фантомные прикосновения – всего лишь плод его воспалённого разума, но успокоиться не может. Вывихнутое плечо снова даёт о себе знать, и боль немного отрезвляет, не позволяя утонуть в очередной бесконтрольной истерике. Обняв колени руками и уткнувшись в них лицом, Вару, вымотанный бессонной ночью и её событиями, наконец засыпает.

***

       Слова Вару осколками разбитой надежды врезаются в истерзанное сердце. Снова. Когда-нибудь его эмпатия его погубит. Зонтик слабо морщится, провожает удаляющуюся зелёную макушку взглядом, затем переводит его на Пика, стоящего рядом. Хочет что-то сказать, но задыхается в волне всепоглощающей паники и страха. Они, словно цунами, топят в себе, снося всё на своём пути. Зонтик от неожиданности пошатывается и падает. Пик ловит задыхающегося парня, его взволнованный голос пытается пробиться сквозь ужасный гул в ушах.        Сколько это длится, Зонтик не понимает, но когда паника сходит на нет, он обнаруживает себя лежащим на диване в гостиной. Склонившееся над ним лицо Пика расплывается: дрожащие на ресницах слёзы скатываются по щекам, впитываясь в обивку дивана. Первый глубокий вдох царапает стенки сжавшегося в спазме горла. Около полуминуты тишину гостиной нарушает только тяжелое дыхание Зонтика, пытающегося прийти в себя.        – Что это было? – спрашивает Пик, не на шутку испугавшийся за его жизнь.        – Не знаю, – хрипло из-за внезапного приступа отвечает Зонтик, садясь на диване. Такого на его памяти никогда ещё не случалось и было бы неплохо обсудить это Фёдором, но причина приступа сейчас важнее, – Меня накрыло настолько сильной волной тревоги и паники, что я не мог дышать.        – Ты можешь сказать, откуда она пришла? – голос Пика слегка дрожит, из-за чего его образ холодного короля мгновенно рушится, но ему, кажется, плевать на это обстоятельство. Зонтик чувствует вину перед Пиком, но это сейчас вообще не главное.        – Нет. Слишком внезапно это случилось. И слишком сильно, – он огорчённо мотает головой.        – Плохо, – сокрушённо говорит Пик. Он утыкается в ладони, проводя ими по лицу, словно пытаясь так прийтий в себя, и произносит очевидную, но ни кем почему-то непризнаваемую, вещь, – Блядь, когда-нибудь твоя эмпатия убьёт тебя.        – Я знаю. Но с этим ничего не поделаешь, остаётся только смириться.        – Только если Фёдор не перепишет твою карту, в чём я сильно сомневаюсь, – Пик вздыхает и встаёт. Зонтик только сейчас осознает, что тот сидел на корточках, – Ладно, хер с ним. Если подобное повторится, то обратимся к нему, сейчас оставим, как есть. Мне пора на работу.        – Ага, удачного дня, – говорит Зонтик уходящему Пику. Секунду прислушивается к себе, и встаёт с дивана, – А я, пожалуй, выпью кофе.

***

       С трудом разлепив веки, будто смазанные клеем, Вару смотрит на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Семь минут шестого. Остальные ещё должны быть на работе. Он не чувствует себя отдохнувшим, только ещё более разбитым. И вряд ли получится собрать осколки себя, как не старайся. Тело всё ещё болит настолько, что сидеть невозможно, не говоря уже про ходить. Пролежав на кровати и собирая крохи сил, накопившихся после девяти часов сна, Вару принимает сидячее положение, шипя от боли, пронзившей нижнюю часть тела. Ему хочется лечь обратно и утопиться в ненависти к себе и слезах. Но чувство грязи, покрывшей тело плотной коркой, заставляет подняться с кровати и ползти в ванну.        Вару одной рукой опирается на раковину, пока вторая безвольной плетью висит вдоль торса, и всматривается в уставшие зелёные глаза в зеркале. Зелёная безразмерная толстовка, из-за капюшона которой ему не удалось сбежать, всё ещё на нём, и Вару хочет сжечь эту вещь вместе с воспоминаниями. Но он не сможет этого сделать – толстовка была подарена Джокером, когда они наконец успешно смогли выбраться из Карточного мира. Слишком ценной она была, есть и будет.        – Забудь, – шепчет сам себе Вару, смотря в расширенные страхом зрачки, – Забудь о произошедшем. Продолжай играть свою роль. Не позволяй себе сломаться.        Глаза начинают светиться, и Вару прикрывает веки, успокаивая способность. Самовнушение не работает, а использовать силу на себе бесполезно, он уже ни раз в этом убеждался. Хочется плакать, но слез уже не осталось. Только выжженная тревогой и отчаянием чёрная пустыня там, где раньше были чувства и эмоции.        Чем дольше Вару смотрит в зеркало, тем противнее ему от себя становится и тем больше следов появляется на открытых участках кожи. Зелёные волосы потускнели, покрылись пылью, пропитались потом и висят жирными сосульками. Он отворачивается, решительно стягивает толстовку и осматривает себя на предмет повреждений. Правый плечевой сустав опух и покраснел, видимо, и правда вывих; на запястьях чернеют следы от пальцев мудозвонов, чьих лиц Вару не помнит; ладони разодраны в кровь, а колени, которым тоже досталось, ноют.        Он стягивает джинсы вместе с нижним бельём. Смотрит на следы крови, которые до этого прикрывались подолом толстовки, и решает, что, если не сожжет их, то точно кинет в мусорное ведро, так глубоко зарыв в нём, как только сможет.        Вару смотрит на бортик ванной, кажущийся сейчас как никогда высоким, и делает первую попытку пересечь это препятствие. Миллионы тонких острых лезвий врезаются разорванные ткани, и кровь с новой силой стекает по бёдрам. От неожиданно сильной боли Вару тихо вскрикивает, радуясь, что дома никого нет, и замирает испуганным оленем. Мир перед глазами кружится и расплывается, трясётся и идёт цветными точками. Буквально секунда, и это состояние проходит, но даже этого хватает, чтобы Вару потерялся в пространстве. Однако он одной ногой уже в ванной, половина препятствия пройдена, осталось ещё столько же. Вару ждёт пока болезненные ощущения немного пройдут и, сжав челюсть так сильно, что заскрипели зубы, совершает последний рывок. Болью прошивает сразу всё тело от пяток и до макушки, ноги дрожат и подгибаются, неспособные удержать тело в вертикальном положении, он опирается здоровой рукой на кафель, а на белой стенке ванны остаются красно-розовые разводы.        Вару прислоняется горящим лбом к прохладной влажной стене, даёт себе минуту успокоится и прийти в себя. Он прослеживает взглядом узор плитки кафеля, пытаясь таким образом отвлечься. Становится как будто легче.       Вару отлипает от стены, едва держась на ногах, и наконец включает напор воды. Горячие струи бьются о напряжённое, словно струна, тело, впитываются в грязные волосы, стекают по заплаканному лицу, остаются неприятным отголоском на воспалённом участке вывихнутого плеча. На коже остаются красные следы, но сейчас это волнует его в последнюю очередь. Только теперь Вару позволяет себе расслабиться. Без слёз, паники и отчаяния. Без боли. Просто спокойно стоять под горячей водой и делать вид, что всё хорошо, а ночных событий никогда не происходило. Как же он устал. Играть свою ужасную роль, причинять боль дорогим людям, делать вид, что всё в порядке, а его эмоциональное состояние не держится на волоске от обрыва.        Вару наносит шампунь на волосы, осторожно массируя пульсирующие виски. Пена неприятно щиплет ссадины на ладонях, но это мелочи, на которые он не обращает внимания. Закончив, смывает шампунь, наблюдая, как грязная пена утекает, сменяясь чистой водой. Затем повторяет процедуру, чтобы быть уверенным, что смыл всю грязь. На это уходит не более пяти минут, но расслабляет знатно. Будь в нём хоть капля сил, он бы улыбнулся таким маленьким радостям, но сил нет, а потому даже тень улыбки не появляется на его лице. Становится немного легче.        Нанося гель для душа, Вару снова начинает чувствовать прикосновения, а его движения становятся дёрганными. Ему мерзко с себя, до отвратительного кома в горле и красноты, остающейся на коже после слишком интенсивной попытки стереть грязь и фантомные касания. Кажется, что ещё чуть-чуть и Вару дотрёт до крови, но мочалка, к счастью, слишком мягкая, почти детская.

Натереть. Смыть. Натереть смыть. Натереть смыть. Натереть. Смыть. Натереть. Смыть.

       Он задумывается настолько сильно, что перестаёт следить за происходящим. Только обнаружив на бедрах красно-розовую пену, приходит в себя. Вару не знает, как много раз повторил цикл «натереть-смыть», но чувство грязи никуда не пропало. Повторяет ещё пару раз, чтобы убедиться в этом и выключает воду, сразу чувствуя холод. Руки дрожат, как, в прочем, и ноги, что уже начинает раздражать, но он ничего не может с собой поделать. Осторожно выбираясь из ванной, Вару понимает, что его всего трясёт или из-за холода, или из-за череды неконтролируемых истерик. Плевать. Он собирает воду полотенцем, одевается и выходит из ванной, протирая запотевшие из-за резкого перепада температур линзы очков. Капли с влажных волос попадают под кофту, впитываются в её ткань и создают неприятное чувство дискомфорта. Грязь никуда не пропадает.        Настенные часы в коридоре показывают пол седьмого. Вару безуспешно лил воду чуть больше часа. Интересно, на сколько выйдет счёт за воду в этом месяце. И кто будет его оплачивать. Отбросив эти мысли, он идёт на кухню, собираясь выпить воды, чтобы убрать сухость в горле.        Голоса на кухне Вару замечает только пересекши её порог. Сразу разворачивается, чтобы избежать разговора и вопросов, но слишком поздно: Ромео замечает пикового Валета и обращает внимание всех на его появление. Ещё шесть заинтересованных взглядов врезаются в его спину.        – Вару! Стой! – Король хватает его за запястье, сжимает слишком сильно, чтобы Вару смог сдержать болезненное шипение. К счастью, его никто не слышит.        – Отпусти! – агрессивно говорит он, поворачиваясь к собеседнику. Ромео тут же поднимает руки в сдающемся жесте и отходит.        Вару осознаёт, что Короли по сложению тела слишком похожи на тех уёбков. Из-за этого осознания глубоко спрятанные паника и ужас снова поднимаются к груди, сжимая ледяной ладонью горло, крадя воздух и возможность говорить. Старательно сдерживаясь, пиковый Валет прячет страх за дерзостью и смотрит прямо в светло-карие глаза, цвет которых искажён зелеными линзами.        – Ну и? Чего ты хотел? – раздражённо спрашивает Вару. Ромео собирается ответить, но Валет его прерывает: – Если ты сейчас спросишь, где я был этой ночью, то я тебе вмажу.        Ромео тут же затыкается. Куромаку закатывает глаза на такое поведение и возвращается к своей книге. Зонтик смотрит с очень странным выражением лица, понять которое Вару не может. Феликс осуждает, так же как и Пик, Габриэль не понимает, что происходит, а Данте как обычно спокоен, хоть где-то в глубине его глаз можно разглядеть нечто глубокое и очень страшное. Не то, чтобы это делало ситуацию лучше.        – Если это всё, то я пойду. Не хочу видеть ваши рожи.        Он снова разворачивается и собирается уходить, но не успевает сделать и шага, когда перед ним вырастает Пик. Король возвышается над ним непроходимой горой, и сдерживать панику становится в разы сложнее.        – Дай пройти, – требует Вару. Если он задержится здесь ещё немного, то может случится непоправимое.        – Сначала ты объяснишь, где был этой ночью. И извинишься перед Зонтиком за свои утренние слова, – спокойно говорит Пик.        – Я не буду ничего вам объяснять. И извиняться не буду. Это делают те, кому стыдно за свои действия или слова. А мне абсолютно похуй. Пропусти. Я все ещё не горю желанием с вами разговаривать.        Вару не похуй. Ему не то, что стыдно, ему почти физически больно от того, что он наговорил сегодня. Но сейчас не до этого. Надо скорее попасть в комнату, чтобы пережить паническую атаку в одиночку. Вару смотрит на Пика, но не видит его лица. Вместо теплой кухни холод тупикового переулка, а вместо взглядов остальных клонов – запах алкоголя и грубые прикосновения жёстких грязных рук с обкусанными заусенцами. Дышать становится почти невозможно. Желчь подступает к горлу, но он просто сглатывает. Не здесь и не сейчас. Чёрт, нужно успокоится, или Зонтик почувствует. Кстати о нём.        – Какое тебе вообще дело? – раздражённо спрашивает Вару и, не дожидаясь ответа, говорит с усмешкой, – Ты ему в охранники заделался? Или может в любовники?        В глазах Пика разгорается злость, а в его зрачках Вару видит отражения происходящего на кухне. Сердце больно сжимается и бьётся в ускоренном ритме, когда понимает, что Зонтик задыхается. Скорее всего из-за Вару. Зато это отличная возможность покинуть кухню, чем он спешит воспользоваться:        – Ну, если так, то иди спасай своего подопечного. Он как раз сейчас задохнётся. Мне, конечно, плевать, но ты, кажется, будешь не в восторге.        Последнее предложение Пик не дослушивает, проносясь мимо Вару и задевая Валета плечом. Король делает это не специально, но от мимолётного прикосновения становится только хуже.        Вару натурально сбегает к себе в комнату, пока остальные заняты Зонтиком. Он закрывает дверь на щеколду, сползает по ней на пол, дрожа, как при лихорадке, и не совсем различает, где реальность, а где галлюцинации. Горячие слёзы, неизвестно откуда взявшиеся, обжигают кожу, отовсюду доносится противный пошлый шёпот, а руки, грубые, жёсткие и жестокие, повсюду. Они трогают, сжимают, держат и не позволяют сбежать. Их слишком много. Вару кусает себя за предплечье, чуть выше синяков, и это немного отрезвляет.        – Я один в комнате. Дверь заперта. Я в безопасности, – шепчет он сам себе.        Не помогает. Тихий всхлип. Горькая улыбка. Повторяющаяся боль. Мерзкий звук толчков и шлепков. Грубые прикосновения, оставляющие на теле чёрно-синие следы. Мерзкий шёпот на ухо чего-то отвратительного. Пожалуйста, хватит. Прекратите!        Вару едва сдерживает крик и сильнее впивается в руку, чувствуя кровь на языке. Боли от укуса нет.        Сколько длиться эта пытка, он не знает, но в какой-то момент все пропадает, оставляя только тёмную пустоту.

***

       – Зонтик! – взволнованный крик Феликса отдаётся неприятным звоном в ушах. Остальные сгрудились вокруг него плотной толпой, не пропуская воздух, которого и так невероятно мало. Даже Куромаку волнуется, вау. Поистине удивительное зрелище.        Зонтик не отвечает, провожая взглядом стремительно уходящего виновника своего состояния. Долго наблюдать не удаётся: Пик перекрывает собой обзор.        – Какой он отвратительный! Ему вообще плевать на нас! – Феликс продолжает разоряться. Слишком громко. Так вот, что чувствует Габриэль при каждой их ссоре.        – Феликс! Сейчас не до этого. Нужно помочь Зонтику и понять, что случилось! – не менее громкий Ромео с другой стороны осаждает Феликса. Червовый Валет замолкает, но его взгляд, полный волнение и жалости, прожигает дыру в спине задыхающегося трефового.       Данте – единственный сохранивший спокойствие человек среди них – что-то тихо шепчет Габриэлю, после чего тот осторожно касается спины Зонтика, погружая в сон.

Наконец спокойствие.