Пролог

      Учёный стоял посреди лаборатории, облачённый в защитный комбинезон, который плотно облегал его фигуру. Комбинезон был выполнен из прочного материала, способного защитить от различных химических веществ и биологических угроз. На лице его была надета герметичная маска, скрывающая черты лица и оставляя лишь проницательные глаза, сверкающие сквозь узкую прорезь. В руках он держал пробирку с ярко-неоновой жидкостью, рассматривая её при свете лампы. Несмотря на тяжесть костюма, движения его были уверенными и чёткими, словно он давно привык к таким условиям работы. — Сэр, Вы уверены, что это сработает? — молодой парень, надетый в точно такой же костюм, встал рядом с учёным, стараясь скрыть дрожь в руках. Он с детства мечтал экспериментировать, изучать разные вещества. Со школы Томас Хьюстон шёл к своей цели: сдал экзамены на отлично, поступил в лучший университет и попал на практику к известному учёному — Джону Новаку. Он был известным во всём мире благодаря его вакцине против рака.       Томас старался не издавать ни звука, чтобы не нервировать Джона. Он был наслышан о его характере. Он ходил из стороны в сторону, стараясь рассмотреть и запомнить весь кабинет в мельчайших подробностях. Его глаза вызывали восхищение к этому месту.       Кабинет Джона Новака представлял собой просторное помещение, наполненное атмосферой умиротворённой сосредоточенности. Стены были украшены книжными полками, на которых теснились тома научных трудов, старинных фолиантов и современных изданий. Каждый уголок кабинета дышал знаниями и опытом поколений исследователей.       В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, покрытый разнообразными инструментами, пробирками и микроскопами. Поверхность стола была слегка потерта временем, но каждая царапина несла в себе историю открытий и экспериментов. На столе также лежали стопки бумаг с заметками, формулами и чертежами, некоторые из них были испещрены пометками, сделанными торопливым почерком.       У окна располагался уютный кожаный диван, на котором часто отдыхал хозяин кабинета после долгих часов работы. Рядом с диваном находился небольшой деревянный столик с лампой под зелёным абажуром, создающей мягкий свет, идеально подходящий для чтения и размышлений.       На стенах висели карты мира, схемы звёздного неба и портреты великих учёных прошлого. Над камином, в котором иногда потрескивали дрова, красовалась картина с изображением старинной обсерватории, символизирующей вечную тягу человечества к познанию тайн вселенной.       В одном углу кабинета стояла большая стеклянная витрина, заполненная редкими минералами, окаменелостями и другими природными артефактами. А напротив неё — шкаф с коллекцией старинных приборов и инструментов, каждый из которых имел свою уникальную историю.       Кабинет был одновременно рабочим местом и убежищем для мысли, где каждый предмет несёт в себе частичку истории науки и вдохновения для новых исследований. — Мы это сейчас и проверим, — мужчина неторопливыми шагами подошёл к парню. — Сними маску.       Томас вздрогнул от громкого и властного голоса, не решаясь выполнить действие. В его голове прочно засела мысль, что этого делать точно не стоит. Профессора в университете всегда говорили ему, что ни в коем случае нельзя снимать защиту. Но и перед своим кумиром он не хочет казаться трусом и неблагодарным человеком. На его месте мог быть кто угодно, но Джон Новак сам выбрал его.       Когда Томас наконец снял защитную маску, перед лицом Джона предстало лицо молодого и ещё неокрепшего парня. Глаза Хьюстона, живые и энергичные, излучали нервозность и неуверенность. Лицо его слегка покраснело, а на лбу проступила тонкая испарина, выдававшая внутреннее напряжение. Волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были слегка взъерошены, словно он только что проснулся и не успел привести себя в порядок.       Он стоял, слегка сутулясь, руки беспомощно повисли вдоль тела, пальцы нервно сжимались и разжимались.       Его губы чуть приоткрыты, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Глаза блестели от волнения, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. В этот момент он чувствовал себя маленьким мальчиком, столкнувшимся лицом к лицу с героем своих мечтаний, и вся его уверенность куда-то улетучилась, оставив вместо себя смесь благоговейного страха и восторга.       Джон сделал ещё несколько шагов к Томасу, аккуратно перебирая пробирку в руках. Когда между ними осталось всего два метра Хьюстон затаил дыхания, нервно перебирая между пальцами нитку из-под одежды. Он не понимал, что ему надо делать. Может как-то помочь мужчине или же наоборот уйти, не мешаясь под ногами. — Выпей это, — мужчина протянул в руку парню пробирку, продолжая всё также пристально смотреть на него. — Выпей это до дна.       Томас поднёс колбу к носу. Тут же ударил зловонный запах гниющей плоти и медикаментов. Парень не успел даже сориентироваться, как Джон, нежелавший слушать тону вопросов, резким движениям схватил его руку и влил всё содержимое в рот Хьюстону.       Зеленоватая жидкость, синтезированная из редких тропических растений и секретных компонентов, полученных нечестным путем, растеклась по горлу Томаса. Сначала ничего не произошло. Джон замер, сжимая в руке пузырек с антидотом, готовясь к неудаче. Но спустя несколько долгих секунд, кожа Хьюстона начала приобретать неестественный, серовато-зеленый оттенок. Его дыхание стало прерывистым, хриплым, словно вырывающимся из рваных легких. Глаза, прежде голубые и ясные, заволокла мутная пленка, похожая на молочную белизну.       Когда парень открыл глаза, в них уже не было жизни, только пустота и жажда. Его взгляд, лишенный всякого намека на разум, застыл на Новаке. Из уголков губ выступила слюна, смешанная с чем-то темным и липким. Его тело стало напряженным, судорожным, мускулы под сероватой кожей резко дергались.       Джон отшатнулся, уронив пузырек с антидотом. Восхищение сжимало его сердце. Эксперимент, за которым он гнался годами, превзошел все его самые лучшие ожидания. Он создал не монстра, а новую версию человечества. Его собственный помощник, превратившийся в бесчувственного, жаждущего плоти зомби.       Последнее, что было слышно из кабинета учёного — это звук разрывающейся плоти и громкий смех. Томас Хьюстон никогда не узнает, что с самого начала он был лишь подопытным, которого Джон Новак так долго искал все эти годы.