Часть 1. Тень отца

      Над сумеречными просторами города Разбитых Мечт висела свинцово-серая пелена тумана, словно тяжелый саван, окутавший землю и небо единым покрывалом скорби. Сквозь влажную дымку едва различимы были очертания тренировочной площадки, утопавшей в холодной росистой траве, мокрой и скользкой, как змеиная чешуя.       Металлический звон разорвал вязкую тишину поля. Копье взвилось ввысь, как птица, выпущенная из клетки, совершило несколько головокружительных оборотов в воздухе и, подчиняясь неумолимому закону гравитации, устремилось вниз.       Каэль, высокий и статный эльф шадар-кай, перехватил древко копья в считанных дюймах от лица лежащего на земле сына. Всего мгновение — и острое лезвие пронзило бы глазницу. Но Каэля, казалось, не волновала эта смертельная близость. Лицо его оставалось бесстрастным, словно вырезанным из холодного гранита.       — Вставай, — произнес он. Это был голос эльфа, чьи глаза видели тысячи смертей, чьи руки держали судьбу армий, чье сердце закалилось в огне битв и страданий. Он был охрипшим от пыли древних дорог и пепла сожжённых врагов, звучал он властно и уверенно. И хозяин этого голоса не допускал возражений.       Под ним, на траве взгляд юноши — куда более молодого эльфа — словно утратил блеск задора, оставив лишь странную ясность. В нём не было ни ужаса, ни боли, лишь бесконечная усталость и удивительное остекленевшее спокойствие.       Он сдался.       И сопротивляться не было больше ни сил, ни желания. Едкий привкус крови во рту, вязкой и горькой казался уже привычным. Сильно ныло от колотой раны плечо, но и эта боль была несущественной — не первой, и хорошо бы, чтобы последней.       — Вставай, Кристиан, — прозвучал голос отца, твёрдый и неумолимый. Каэль говорил с той же непреклонностью, с какой вершил правосудие на полях сражений, не допуская ни малейших колебаний.       — Что будет, если я не встану? — юноша прервал отца на полуслове, выплёвывая слова вместе с кровавой слюной. Речь его была беглой и суетной, едва хватало воздуха, чтобы выдавить хотя бы слово.       — Тебя убьют, — ответил Каэль уверенно, ибо не знал сомнений. На слова он был как всегда скуп, лаконичен, лишен ненужных эмоций и украшательств — лишь чистая суть приказа или мысли, выраженная четко и ясно.       — Может так и должно случиться? — юноша не дерзил, с престранным спокойствием и смирением лишь озвучивал больше, чем мыслил: скорее то, о чем мечтал.       Резким движением Каэль вонзил копье в сырую землю рядом с головой сына, и та самая земля приняла клинок с влажным треском. Крепкая и мозолистая рука Каэля опустилась вниз, пальцы стальным хватом сжались в кулак на вороте рубахи Кристиана. В одно резкое стремительное движение он поднял его, оторвав от земли, словно лёгкую куклу. Юноша скривился от боли, но даже не пытался вырваться, смирившись со своей судьбой.       — Моя милость позволит тебе подняться, — произнес Каэль низким голосом, — враг такой щедрости не проявит.       Хватка отца ослабла. Кристиан покачнулся и медленно опустился на дрожащие, подламывающиеся ноги.       — Мне не нужна щедрость, мне нужно…       Сухой звенящий звук, словно удар стальной пластины о щит, прокатился эхом по поляне. Эта пощёчина была чем-то большим, чем просто физическим воздействием — она прозвучала как символический приговор, демонстрация нетерпимости к возражениям.       — Твоя жизнь принадлежит Королеве, — каждое слово Каэля было тяжелым и подобным камню. — И твоя смерть тоже принадлежит ей. И не тебе решать, жить тебе или умереть.       — Королеве плевать на меня, — едва слышно ответил Кристиан, однако поддавшись отрезвляющему действию удара, будто в целях безопасности отшатнулся от Каэля подальше; коснулся ушибленной щеки и тут же с болезненным шипением отдернул руку.       Каэль не тронулся с места, лишь взгляд его сделался глубоким, прожигающим: в нём не было места эмоциям, лишь расчетливой оценке и молчаливому упрёку. В уголках глубоко чёрных глаз, лишенных белков, играли отблески гнева, сдерживаемого железной волей.       — Подними. Копье. — Прозвучал приказ, от которого мурашки пробежали по изможденному телу Кристиана. Интонация Каэля была твердой как гранит и категоричной, как приговор суда.       Кристиан сделал несколько неуверенных, робких шагов назад. Его ноги подкашивались, голова кружилась, а каждая косточка в теле протестовала против любого движения. Он не желал сражаться, не хотел вновь подвергать себя этому жестокому испытанию, но знал, что выбора у него нет. Право на капитуляцию было отобрано у него давным-давно.       Нерешительно, как идущий на казнь преступник, он занял оборонительную позицию, повернувшись лицом к отцу и направив наконечник копья в сторону Каэля. Лицо Кристиана не выражало боевой готовности — оно было маской покорности и смирения. Он уже знал заранее, что произойдёт дальше.       Каэль двинулся навстречу сыну. Движения его были легкими и грациозными, но в то же время сокрушительными и точными. Не прошло и пяти минут, как Кристиан снова оказался обезоруженным, павшим на колени, задыхаясь от тяжести битвы, подобно рыбе, выброшенной на берег и тщетно хватающей ртом воздух.       — Вставай, — вновь прозвучал неумолимый голос отца. Каэль обошёл Кристиана полукругом. Его шаги были мягкими, почти бесшумными.       Кристиан закрыл глаза, пытаясь собрать последние крупицы воли. Внутри него простиралась огромная, всепоглощающая пустота, холодная и бездонная. Он не хотел вставать, не хотел возвращаться в этот кошмарный цикл боли и унижения, не видел смысла в сражении, где победа была недостижима. Но он не мог ослушаться — дисциплина, вбиваемая в него с младенчества, сковала его цепями крепче стали.       Он снова поднялся на дрожащих ногах. Силы покинули его, Кристиан едва смог снова поднять копье, вес которого ему теперь казался тяжестью всего мира.       — На сегодня достаточно, — произнес Каэль отчётливо, с нескрываемым раздражением, словно речь шла о неисправном инструменте, непригодном для дальнейшего использования. Стоя неподвижно, как высеченный из чёрного мрамора монумент, он источал холодное неодобрение.       — Ты просто тратишь моё время, — слова отца отпечатались в сознании Кристиана, подобно раскалённому клейму на коже преступника, оставляя глубокий след.       — Завтра ты должен быть в лучшей форме, — заключил Каэль. Его шаги захрустели по влажной траве, и сам он скоро исчез в густом туманном сумраке, оставив Кристиана одного на тренировочном поле.       Колени Кристиана подогнулись, едва фигура отца скрылась из виду. Он рухнул на землю, словно сломанная кукла, лицом вниз, ощущая, как холодная грязь нежно касается воспалённой щеки, успокаивая пульсирующую боль. Сознание его меркнет, и блаженная истома растекается по всему телу, позволяя кануть в небытие, в бескрайнюю пустоту, где можно найти хотя бы временное убежище от ожиданий отца.