Глава 2. Тень матери

      Высокие своды храма Королевы Воронов купались в полумраке. Лучи тусклого света, пробивавшиеся сквозь узорчатые окна, окрашивали пространство в оттенки сирени и пепельного золота. В этом таинственном полумраке стояла Сельфина, верховная жрица, облачённая в длинное платье из чёрного шёлка с кружевом, усыпанное мелкими серебряными шипами. Она подобна была роскошной чёрной розе, чьи прекрасные лепестки манят своей загадочной красотой, но защищают сердце острыми, неприступными колючками.       Её волосы цвета серебра струились по плечам, мягко очерчивая идеальные черты лица. Кожа была белой, как свежевыпавший снег, а глаза — глубокие, как океанские впадины, окаймлённые длинными густыми ресницами. В них пряталась красота, способная свести с ума любого мужчину, но взгляд оставался холодным и непреклонным, как зеркало, способное отразить лишь собственное величие.       Перед ней стоял высокий воин, облачённый в сверкающие доспехи и голубой плащ с эмблемой золотого льва. Он собирался склонить голову в поклоне, но, осознав, что его двухметровая фигура сделает этот жест нелепым, отказался от идеи. Всё-таки женщина была ниже его как минимум головы на две, он и без поклона смотрел на неё опустив голову. Вместо этого он вытянулся в струнку, отдавая честь, словно солдат перед командиром. Этот жест был столь же неуместен, как и задуманный поклон, но сам воин, казалось, этого не замечал. Его спутники, наоборот, едва сдерживали смешки, и на лице воина проступил легкий румянец смущения.       — Благодарю вас, верховная жрица! — воскликнул он, пытаясь скрыть неловкость.       — Вы оказали нам честь, — произнес его спутник, стоявший чуть поодаль. Вместо традиционного оружия за его спиной была лютня, и он мягко улыбнулся, подмигнув Сельфине. Воин, заметив это, опустил руку, которой только что отдавал честь, и слегка стукнул друга по темечку.       Одна из девушек в их компании не удержалась от лёгкой умилительной улыбки. Вторая же скользнула взглядом по окружающему их группу великолепному храму, выцепив в темноте силуэт эльфа шадар-кай, с явным негодованием, наматывающего бинт на раненое плечо. Почувствовав на себе её внимание, Кристиан на мгновение оторвался от своего занятия и встретился с ней взглядом. В её глазах мелькнуло легкое смущение, и она поспешно отвела взгляд в сторону.       Кристиан наблюдал за этой сценой, сидя в отдалении на широкой каменной скамье, утопающей в полумраке храма. Свет множества свечей, расположенных вдоль стен, играл бликами на старинных барельефах, изображавших сцены перехода душ в иной мир. Тени танцевали в такт дыхания ветра, проникающего сквозь узкие стрельчатые окна, создавая атмосферу таинственности и благоговения.       — Будьте осторожны и почтительны, — произнесла Сельфина напоследок, и ее голос разлился по залу, заполняя каждую его частичку. Мелодичный и удивительно приятный, он звучал мягко и заботливо. Казалось, даже смертный приговор, произнесенный этим голосом, принес бы утешение и покой.       Сельфина обернулась спиной к путникам, широко раскинув руки в стороны, она обратилась к вратам, ведущим глубже через залы храма в Крепость Воспоминаний — крепость Королевы Воронов. В этот момент в храме начала твориться настоящая магия.       Огромные каменные двери высотой не менее тридцати футов пришли в движение, издавая протяжный, невыносимый скрежет, от которого у присутствующих заложило уши. Звук был подобен крику умирающего гиганта, он заставил путников рефлекторно прижать ладони к ушам.       Весь зал содрогнулся, словно охваченный землетрясением. Каменные плиты под ногами заходили ходуном, и земля, казалось, готова была уйти из-под ног. Одна из девушек потеряла равновесие и, испугавшись, ухватилась за воина, ища надежной опоры.       Когда же массивные створки наконец разъехались, в образовавшийся проем вырвался густой, мрачный туман, стелющийся по полу, словно живое существо, приглашающее войти в неизвестность. Сквозь щели пробивался холодный, почти могильный свет, наводящий на мысли о вечном покое и забвении. Длинный коридор уходил глубоко вглубь и конца его не было видно.       Девушки боязливо переглянулись, их лица выражали смесь любопытства и тревоги. Мужчина с лютней почесал затылок, и его радостное возбуждение сменилось настороженностью. Лишь высокий воин, облаченный в сверкающие доспехи, сохранил горделивую осанку и решительный взгляд.       Все четверо направились к дверям, пропуская перед воина и нехотя волоча словно ватные ноги следом.       Кристиан, выйдя из тени, неспешно подошел к матери, он продолжил вместе с ней наблюдать, как силуэты путников теряются в туманах по ту сторону двери.       — Кто-нибудь когда-нибудь возвращался оттуда?       — Немногие, — ответила Сельфина сыну негромко, с едва уловимой ноткой печали в голосе, словно вспоминая тех редких счастливчиков. — Помню троих.       — А остальные?       Сельфина не ответила. Массивные двери вновь заскрежетали, двинулись навстречу друг другу, грохоча и дребезжа, а спустя пару минут храм вновь погрузился в вязкую тишину. Сельфина медленно отвела взгляд от двери и посмотрела на сына. Сначала ее внимание было обращено на бинт, покрывающий его плечо, словно рассказывая историю недавнего поражения, а затем она подняла взгляд к лицу, отмеченному усталостью и сомнением.       — Каэль перестарался, — объяснился Кристиан, пытаясь скрыть боль, но голос его дрогнул, выдавая истинное положение вещей.       — Он должен сделать из тебя хорошего воина, — сказала Сельфина мягко, но с настойчивостью, присущей матерям, понимающим необходимость трудностей.       — Должен? — переспросил Кристиан, и в его голосе прозвучали сомнения, сам он явно не верил в возможность подобного превращения.       — Из всех защитников Крепости Королева выбрала его, — пояснила Сельфина. — Он должен оправдать её доверие.       — Я понимаю, — ответил Кристиан, качнув головой, но его тон был пропитан безысходностью. — Просто я не такой, как он. И не уверен, что из его стараний что-то выйдет. В чашу из кувшина можно налить только то, что в нем есть. Он может желать налить вино, но если там вода…       Сельфина прервала его размышления коротким, но веским словом:       — Каэль опытный воин. Он знает о том, что находится в кувшине. Знает лучше тебя самого.       Сказав это, Сельфина обратила свой взор к огромному бюсту Королевы, величественно возвышающемуся над вратами. Сам портал располагался на высоте её груди, и потому всякий раз казалось, будто вошедшие путники пересекают границу, ведущую прямо в самое сердце Божественной Покровительницы. Глаза жрицы, устремлённые к изваянному облику, смотрели будто не на холодный камень, но на нечто почти живое, словно искали в этих чертях поддержки и совета.       — Королева бесконечно мудра… — добавила Сельфина тихо, будто говоря это больше себе, чем сыну.       Кристиан тоже взглянул на скульптуру, но сделал это с опаской, словно чувствовал на себе внимательный и строгий взгляд божества. Он съежился, как ребенок, которого поймали на шалости, и его уши поджались, будто ожидая неминуемого наказания.       — Она теряет терпение? — произнес он не вопросом, а утверждением, будто уже знал ответ.       — И я могу её понять, — ответила Сельфина, тяжело вздохнув, но с загадочным оттенком в голосе. Она снова посмотрела на Кристиана. — Но тебя это беспокоить не должно. По крайней мере сейчас. Просто делай то, что должен и доверься Каэлю. Он знает, что делает.       Кристиан опустил голову и кивнул: иного, кроме как следовать совету матери, ему не оставалось. Тем более во всем городе вряд ли кто-либо мог дать совет лучше верховной жрицы. Он вновь вернул лишь на мгновение взгляд к каменному лику Королевы и вздрогнул. Даже смотреть на её изваяние было невыносимо: и пускай здравый рассудок твердил о том, что это был лишь холодный камень, Кристиан будто физически чувствовал её осуждающий взгляд; страх не оправдать её надежд и быть отвергнутым, забытым, будто сковывал его ледяными оковами. Не ради себя, но ради неё он готов был стерпеть многое, какие бы испытания не придумал ему Каэль. Кристиан отшатнулся, развернулся как-то неловко, по-солдатски, на пятках, и направился прочь из храма.