I

      Мириады снежинок нестройным танцем кружились в воздухе и покрывали голову Мэг словно пудра на сахарной шапочке пирожного. Она стояла на улице уже час, смакуя то, как немеют от холода пальцы и как белеют под тяжестью снега ресницы. Поодаль от Меган черноту ночи рассекал теплым столбом света уличный фонарь. Сотни маленьких светящихся глаз-окон блестящей сыпью покрыли тело города. Канун Нового года — время, когда ночь кажется ярче и светлее дня. Мэг потянулась заледеневшими пальцами в карман, и с тоской осознала, что забыла сигареты дома. Она всегда хранила пачку сладких не крепких сигарет на случай, когда ее с головой съедала голодная зубастая тревога и табачный дурман оставался единственным способом немного усмирить это чудище.       Слёзы щипали за нос. Предвкушение праздника вызывало у нее острую боль в груди, воспоминания назойливыми мухами жужжали в голове, мешая спать, работать, существовать. Меган была уверена — она отпустила. Но чем больше город тонул в гирляндах, вывесках и новогодних песнях, тем сильнее она ощущала, как ее душит предвкушение ночи, которая уже никогда не повторится.       Раньше они с Эдвардом вместе наряжали елку ровно за неделю до праздника. Эд приносил ту, на которую у них в данный момент хватало денег, и как правило, это было то дерево, на которое никто бы точно в здравом уме не покусился. “Ну ты же знаешь, как я люблю Тима Бертона”, – каждый раз шутливо отмазывался он, занося в дом кривую забавную пародию на ель, которую они так же нелепо обматывали старой гирляндой. В этом ритуале для Мэг было что-то особенное и родное. Будто не ель светилась множеством ярких игривых огоньков, а ее сердце.       Сейчас же в офисе стояла искусственная, идеальная во всех отношениях ель под два метра, которую Джеймс и Ли совместными усилиями принесли со склада. Кто ее украшал, Мэг наверняка не знала. Но сахарно-белые ангелочки и хрустальные сосульки смотрелись на ней донельзя правильно, как будто их расположение кто-то намеренно высчитывал. Из-за этого “чуда” появляться на работе хотелось все реже.       Когда-то Меган ждала этот праздник больше всех прочих. Сейчас ей хотелось закрыть глаза и проснуться уже в новом году, вновь уверенной, что забыла Эдварда напрочь. Пребывание на морозе немного отрезвляет, особенно когда пальцы немеют до боли в подушечках и обветренные губы в кровь кусает холодный ветер. Меган уже развернулась в сторону дома, как чуть не столкнулась лбом с тихо и неподвижно стоящим до сих пор рядом мужчиной. Она резко отшатнулась и сварливо пробурчала под нос "извините", устремляясь прочь по припорошенной снегом тропинке.       — Я тебя напугал, Меган?       Мэг остановилась как вкопанная, услышав знакомый добрый голос.       — Мистер Уокер, вы?       — Я же просил называть меня просто "Гидеон"... — С улыбкой напомнил он.       Что ни говори, а называть по имени мужчину, годящегося тебе в отцы, для Меган было страшно неудобно и дико. Гидеон был мужчиной в том почтенном возрасте, когда говорят “в самом соку”, имея в виду “а он хорош собой…для старика”. Волосы — сплошь серый шелк, аккуратно уложены и зализаны, на дряблой коже уже начали появляться редкие пигментные пятна. Темно-зеленые глаза будто потускнели и обесцветились со временем, но улыбались так же юно. И все же по тому, как он одевался и держал себя, было ясно, что в молодости Гидеон был дьявольски красив и разбил немало женских сердец.       — Почему ты одна в такой чудесный вечер? Ты же промерзла насквозь.       — Я просто вышла прогуляться.       — В такой вечер гулять одной почти преступление. Взгляни. — Он поднял голову вверх, где в свете фонаря блистали и переливались снежинки. Как будто на секунду из ниоткуда его головы коснулся отблеск теплого солнечного света. Гидеон, как и полагается меченому Аполлоном, очень любил играться со светом и своей магией. А еще любил выпендриваться так, будто просто хотел поднять кому-то настроение.       — Если бы я вас не знала, то подумала бы, что вы пытаетесь ко мне подкатить. — На выдохе произнесла Мэг, стараясь увести диалог в другое русло.       — Меган, ты веришь в исполнение желаний?       Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. До Меган доходили слухи в конторе о силах “светоносного Гидеона Уокера”. Иногда он мог исполнить чью-то мечту, порой даже совершенно безумную, просто если был в хорошем настроении, но чаще — если ему самому было это выгодно. Как-никак, меченый Аполлоновой дланью некогда обладал огромной силой солнцеликого бога и его эгоцентричные замашки были всем более чем понятны. И хоть знакомые его опасались, но редко могли устоять от предложения.       — Сегодня полнолуние в Канун Нового года — особо благоприятное время для чудес. Что тебя тревожит, Меган?       Она упорно молчала, рассматривая лицо Гидеона и пытаясь угадать его намерения. Он ни разу не подводил ее, однако подобные сделки никогда ничем хорошим не кончались — в этом Мэг была уверена. “Бесплатный сыр бывает только в мышеловке”, — чужим голосом звучало мысленное предупреждение. В памяти против воли серым диафильмом пронеслись воспоминания, в висках запульсировала боль.       — Больно, правда?       Гидеон в мгновение ока оказался рядом, слишком близко для человека, которого нет в списке близких друзей. Чужое дыхание обожгло лоб, Мэг отскочила в сторону как ошпаренная. Но Гидеон был спокоен как удав и сдержанно по-отечески улыбался, видя как она утирает непрошенные горячие слёзы с щек.       — Чего же ты желаешь, Меган?       Облако пара вырвалось прежде, чем она хоть что-то смогла сказать. Глаза на морозе защипало с удвоенной силой, а слезы никак не хотели останавливаться. Шепотом она ответила:       — Не испытывать эту боль. Никогда больше.       Гидеон улыбнулся шире, смахивая с кашемирового шарфа снежинки. Вокруг стало мертвенно тихо, сотни светящихся глаз домов потухли. Свидетелями разговора стали лишь звёзды и одиноко горящий над Гидеоном фонарь.       — Готова ли ты к тому, что любое желание имеет свою цену? Я бы рад осчастливить тебя просто так, но ты же должна понимать…       — Мне насрать. — Резко перебивает она, и глухой с надрывом голос режет тишину и звенит у него в ушах будто с ним разговаривает сам ветер. — Я не могу спокойно делать вид, что меня это не мучает, я не могу общаться с людьми, не могу идти дальше, пока не забуду окончательно все, что меня с ним связывало. Почему нет таблетки, стирающей память, а? — Уже как-то печально сказала Мэг, пряча свою ненастоящую улыбку в ворот куртки.       Гидеон еще раз сочувствующим взглядом окинул сжавшуюся фигурку Меган. Еще месяц назад при их встрече он был уверен, что Рассел смог залатать эти дыры в юном сердце девушки. К счастью, он ошибался.       — Что ж, будь по твоему, Меган.       В мгновение ока Гидеон оказался у нее за спиной, прижав ладонь к ее затылку. Фонарь резко потух, окрашивая город в холодные иссиня-черные тона непроглядной ночи. Мертвая тишина залила уши густым мазутом. Ни единого звука.