3.

Сейчас.

У меня ломит все тело. Болят: шея, спина, голова, руки, ноги, даже, кажется, десны. Каждая клеточка посылает болевой сигнал в мозг, и его коротит от обилия этих импульсов. А еще я жутко замерзла – те части моего тела, что не подвержены адской агонии, просто никак не ощущаются. Наверное, их придется ампутировать из-за обморожения. Я со стоном разлепляю веки и снова смыкаю. Свет бьет по глазам. Я часто моргаю, пока картинка не становится четкой, но все расплывается от выступивших слез. Я не сразу понимаю, где я. Но как только до меня доходит, слезы иссякают сами-собой, а я исторгаю из пересохшего горла поток непечатной ругани. Ладно, не все так плохо. Я в своей старой колымаге, втиснута в водительское сидение. Ноги упираются в руль, подошвы кроссовок лежат рядом с педалями. Машина припаркована на обочине шоссе, мимо со свистом проносятся другие автомобили. От движения воздуха моя старушка слегка покачивается. Черная лента шоссе тонет в легкой дымке. Заснеженные верхушки деревьев смыкаются над головой, образуя плотный коридор. На пассажирском сидении мой телефон, бумажник и бутылка воды. И будь я проклята, если эта бутылка не похожа на ту, что приносил похититель. Она, как и боль во всем теле, доказывает, что мне это не приснилось. И пусть я в своей машине, обувь, парка и толстовка снова на мне, но я таки побывала узницей того психопата. И он зачем-то меня отпустил. Я пока не готова размышлять о мотивах его поступка. Не в этот момент. Я предпочитаю радоваться, что снова оказалась на воле. Как долго я там пробыла? Сколько времени? Какой сейчас день? Какой сейчас, черт возьми, год? Я хватаю телефон, но он, конечно, разряжен. На холоде батарея совсем не держит заряд. Я желчно думаю, что со стороны ублюдка в противогазе, раз уж он взялся обо мне позаботиться, было бы мило подзарядить мой сотовый или оставить повербанк в качестве моральной компенсации. Не только воду. Я судорожно переворачиваю бардачок верх дном, вытряхивая все его содержимое на пол в поисках зарядки. Она находится на самом дне – под коллекцией самых непостижимых и неожиданных вещей. Бардачок не просто так получил свое название. Я использую его по назначению. Кто я, чтобы спорить с теми, кто дал ему такое имя? Я достигла успеха. Аккуратной меня не назовешь. Ключ вставлен в зажигание, не с первой попытки, но двигатель заводится. На телефоне загорается индикатор зарядки. Я разминаю затекшую шею и осматриваю свои запястья – на них остались синяки от наручников. Я не выдумала свое похищение. У меня есть доказательство. Я не сошла с ума. Я долго сижу, уставившись перед собой, и наблюдаю за проезжающими мимо машинами. Вероятно, у меня шок. Или что-то подобное. По крайней мере, собраться с мыслями мне удается не сразу. Произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я чувствую себя полностью дезориентированной. Мне хочется плакать и смеяться одновременно, но я этого не делаю. Я просовываю руку под одежду, расстегиваю пуговицу на джинсах и ощупываю свое белье. Вроде как, оно сухое, а промежность не саднит. Если бы меня изнасиловали, я бы это заметила. Или нет? Я не уверена. Я уже ни в чем не уверена. Телефон достаточно заряжается, включается и вибрирует. Я нагибаюсь, ложусь грудью на руль и вижу уведомления, одно за другим возникающее на экране. Мне звонила Зои. Мне писала Зои. Она оставила мне тысячу сообщений на голосовую почту. Я могу только догадываться, с чего вдруг подруга загорелась таким интересом к моей убогой персоне. «Рей, пожалуйста, ответь». Возможно, Зои звала меня на помощь, потому что мой приятель в противогазе явился за ней. И сейчас она томится в той самой комнате, пока я сижу в машине и с нервной улыбкой копошусь в своих трусах, пытаясь убедить себя, что, пока я была в отключке, в меня не засунули член или что похуже. Ну, как минимум, при помешательстве моего похитителя на чистоте, можно не беспокоиться о риске обзавестись каким-нибудь постыдным заболеванием. Не сомневаюсь, что предварительная ванна из антисептика была обязательным пунктом программы. Мерзость. – Прекрати, - говорю я себе. Это нездорóво. Я стыдливо выдергиваю руку и зачем-то обнюхиваю пальцы. Мне жизненно необходимо принять душ. А еще нужны туалет и горячий кофе. За кофе я готова убить. Да, я многого хочу. Но после того, что я пережила, я имею на это право. Я выруливаю с обочины, и, двигаясь с небольшой скоростью в правом ряду, выискиваю взглядом заправку. К счастью, она быстро находится, чуть дальше по шоссе. В дороге я слушаю сообщения, оставленные Зои. С ней все в порядке. Она говорит, что ей одиноко в этом доме и она страшно скучает. Она простит прощения, хотя я не понимаю за что. Она снова повторяет «скучаю» и многословно объясняет, что просто не может вернуться в Нью-Йорк, чтобы встретиться со мной. Там Брэд. Ей нужно держаться от него подальше. Я изумленно поднимаю брови: а мне казалось, что они помирились. После очередного неотвеченного послания, тон Зои делается обвиняющим, а фразы короткими. «Я волнуюсь. Да, ты обижена, но могла бы ответить» - это я слушаю, уже паркуясь возле заправки. Я швыряю телефон в бардачок, словно Зои заключена в нем, и таким способом я могу заставить ее замолчать. Но ее голос уже просочился мне в голову. Ее голос, как песня сирен. Он подавляет волю. Это сильнее меня. Я беру кофе и хот-дог и забиваюсь в дальний угол пустующего зала. Обычно меня раздражают посторонние, но после заточения наедине с тем зловещим чучелом, я нуждаюсь в нормальных людях вокруг. Мне жаль, что в такой час здесь никого. Мне нужно напоминание, что мир не сошел с ума, что он не сводится к одной точке, к злости, ужасу и неопределенности. К матрасу, колонкам и черному стеклу. Я хочу снова оказаться в Нью-Йорке, раствориться среди толпы, обилия звуков, красок и запахов. Здесь слишком тихо. Слишком пусто. Слишком стерильно. Будто я все еще взаперти, просто клетка стала чуточку больше. Я залпом допиваю кофе, чтобы протолкнуть застрявший в горле хот-дог, и мчусь к машине. Каких-то шесть часов и я буду в безопасности. Я буду дома, хотя прежде мне никогда не приходило в голову использовать это слово по отношению к шумному, раздражающему городу. Я переехала туда вслед за Зои. Это была ее мечта, не моя. Мне было все равно. Я следовала за ней, как тень. Как чокнутый сталкер. Машина словно чувствует мое состояние и не хочет заводиться. Я снова и снова поворачиваю ключ, но приборная панель мигает и гаснет. Или моя старушка не хочет, чтобы я вмазалась в дерево, если в дороге меня накроет паническая атака, или попросту сел аккумулятор. Такое бывает от холода, а автомобили пока не развили в себе склонностей к эмпатии. Кто-то стучит в стекло, и я взвизгиваю от неожиданности. У меня нет душевных сил, чтобы посмотреть на человека рядом с тачкой, но я вижу его тень, закрывающую мне свет. – У вас все в порядке? – доносится до меня. И мне становится легче. От звука человеческого голоса, не искаженного неведомыми технологическими приблудами, узел в груди ослабевает. Я выныриваю из своего кошмара и возвращаюсь в реальность. Открываю окно, и в лицо ударяет волна морозного воздуха снаружи. Свежий, морозный воздух. Боже, как хорошо! – Кажется… у меня сел аккумулятор, - смущенно говорю я. – Я вам помогу, - говорит незнакомец, посланный, кажется самим провидением, - у меня есть провода для прикуривания. Советую и вам обзавестись, зима все-таки. – Ага, зима, - вторю я. Последний день осени я провела в замкнутом пространстве. Я имею право быть странной и пришибленной. Но мне не стоит рассказывать об этом первому встречному. Пусть думает, что я безалаберная девица, которая не знает, как управляться с машиной. Я дергаю рычаг разблокировки замка капота под рулем и жду дальнейших указаний. Мужчина подгоняет поближе большой, черный автомобиль, невольно напоминающий мне катафалк, и соединяет аккумуляторы проводами. Он машет мне из-за капота. Я вижу только верхнюю часть его лица – темные глаза и прижатые шапкой волосы. Нижнюю половину скрывает огромный шарф, намотанный в несколько слоев. Здесь не Нью-Йорк, климат суровый. Мне бы тоже не помешали шарф, шапка и перчатки, как у местных. Я не приспособлена к холоду. Но я не планирую тут оставаться. С меня хватит. Моя старушка кряхтит и оживает. Я дышу на руки, чтобы хоть немного согреть замерзшие пальцы. Знаю, что надо поблагодарить незнакомца за помощь, но слова встают поперек горла. Кажется, пока я сидела в том подвале – или что это было – я и сама разучилась разговаривать и нормально контактировать с людьми. Я шарахаюсь от смотанных проводов, протянутых мне в открытое окно, смотрю на них, будто мужчина пихает мне в салон гремучую змею. Мозг очень долго обрабатывает информацию. – Возьмите, - говорит незнакомец, - вдруг опять заглохнете. И не гасите двигатель какое-то время. Да господи! Я знаю, что такое зима и не нуждаюсь в инструкциях, как обращаться с машиной в холодное время года. Раньше я бы высказала это все собеседнику в лицо, сейчас меня хватает только на слабый кивок. Я беру провода. Руки дрожат. Мне стыдно. Этот мужик помог мне, у него приятный голос, благие намерения и добрые глаза. Я могла бы предложить ему выпить кофе в благодарность за спасение, но во мне что-то сломалось. Я швыряю провода на сидение рядом, включаю габаритные огни и кладу руки на руль. Мол, мне пора ехать. – Вы точно в порядке? – уточняет мужчина, - уверены, что вам… – Уверена, - перебиваю я. Выходит грубовато. Я трогаюсь с места слишком резко, и, чтобы хоть немного собраться, включаю музыку. Она только раздражает. Убравшись подальше от заправки, торможу на обочине и прокладываю обратный маршрут. Навигатор говорит, что из-за погодных условий дорога займет не шесть, а восемь часов. Помоги мне Бог! Я прикидываю в уме вероятность, что засну за рулем, врежусь в фуру или улечу в кювет. Она кажется до отвращения высокой. Но Зои не хочет, чтобы я умирала. Телефон у меня в руках вибрирует и на экране возникает ее физиономия. Я минуту сомневаюсь, а потом принимаю вызов. – Да? – Рей, господи! – выдыхает она, - что с тобой? Где ты? Почему ты не отвечала? Потому что твой чокнутый поклонник забрал мой телефон и держал меня взаперти. Но сейчас уже все хорошо – ему, видимо, надоело трепаться со мной за жизнь и пресекать мои попытки к бегству. И тебе привет, Зои. Я, кстати, тут неподалеку. Я проговариваю это про себя. Зои тем временем все больше закипает. Она заполняет паузу: – Рей? Не молчи. – Я… была за рулем, не могла говорить, - выдаю я. – За рулем? Куда ты собралась? К маме поехала? Теперь уже очередь Зои ненадолго подвиснуть. Я использую это время, чтобы принять решение. В действительности, в этом нет необходимости: я уже все решила. У меня нет выбора. Я бы все равно это сделала. Я даже не буду оправдываться перед самой собой, что сейчас не осилю долгую дорогу домой. Это ложь. Мне нужно ее увидеть. – Нет, - говорю я, - к тебе. Хотела сделать сюрприз. *** При встрече Зои целует меня в лоб и так долго держит в объятиях, будто на дворе первая мировая, а я ее жених, вернувшийся с фронта. Возможно, та девчонка из колледжа права – и есть у нашей дружбы некий пикантный оттенок. Но это кажется противоестественным – думать о Зои в таком ключе. Она очень красивая: у нее тело фотомодели и лицо ангела. Я тысячу раз наблюдала ее обнаженной и три тысячи раз в белье, от вида которого любой мужчина пал бы к ее ногам. Но мне никогда не хотелось ее поцеловать. Убить – да. Но целовать – нет. И тем более – что-то большее. Мы же сестры. Зои сама так сказала. Мы решаем отложить выяснение отношений на потом. Зои страшно соскучилась и превращается в заботливую мамашу. С ней невозможно спорить: я устала с дороги и мне нужно организовать достойный прием. Она набирает мне ванну – огромную ванну возле панорамного окна, выходящего в лес. Занавесок нет, как и везде в ее доме. Зои не боится незримых соглядатаев, чьи глаза чутко следят за каждым ее шагом. Она любит внимание. Она не испытывает такого дискомфорта, как я. Она не побывала в той страшной комнате. Как минимум, пока. А я побывала, потому тороплюсь скинуть одежду и спрятать свою продрогшую тушку в горячей воде. На специальной полочке рядом с ванной Зои оставляет поднос с шампанским и свежей клубникой. Вот это, я понимаю, сервис! Как в пятизвездочном отеле. Чудику в противогазе стоило бы у нее поучиться. Зои задерживается, чтобы проверить температуру воды и убедиться, что не сварит меня заживо. Пока она порхает вокруг, расставляя на бортике свои дорогущие шампуни, крема и всевозможные косметические средства, я разглядываю ванную комнату. Я игнорирую существование окна и смотрю на все, кроме него. Интерьер простой, но элегантный, в светлых тонах. И везде расставлены вазы с пионами. Я киваю на них: – Ты, наверное, тратишь целое состояние на все эти цветы. – А вот и нет, - с загадочной улыбкой говорит Зои, - они достались мне бесплатно. Мне их присылают. – Кто? – я жалею, что задала этот вопрос. Если Зои скажет, что это Брэд таким образом пытается извиниться за свое скотское поведение, я сию же минуту утоплюсь в ванне. Я не хочу слышать это имя. Зои его не говорит. – Секрет, - многозначительно роняет она и уходит, оставляя меня теряться в догадках. Я откидываю голову на бортик, но не могу долго наслаждаться теплом, покоем и ванильным ароматом пены, заполнившим помещение. Я тянусь за телефоном, брошенным поверх горки грязных вещей, и, прихлебывая шампанское, открываю инстаграм. И чуть не роняю телефон в воду от неожиданности. Шампанское лезет не в то горло. Откашлявшись, я еще раз смотрю на экран. Мне не показалось. Зои только что выложила фотографию. Это натюрморт – в центре белая тарелка со свежими морепродуктами, в обрамлении овощей и разномастных пряных трав. Чуть дальше – бутылка вина, два бокала и подсвечник. Букет пионов и окно, за которым проглядывается вездесущий лес. Под постом подпись: «Сегодня готовлю ужин для самого важного человека». Это я, что ли, самый важный человек? С каких пор? Я делаю еще один судорожный глоток. Не знаю, что и думать. Я все-таки умерла в той комнате? Клоун в противогазе накачал меня наркотиками, и, лежа на тонком матрасе, я вижу красивый, бредовый сон? Оба этих предположения куда ближе к реальности, чем то, что Зои действительно старается для меня, а не играет на публику. Для Брэда. Или… для кого-то, кто присылает ей пионы в производственных масштабах. Зои не умеет готовить. У нее кулинарный талант наоборот – она виртуозно способна испоганить даже самое элементарное блюдо. Макаронами в ее исполнении можно пытать людей, а ее яичница скорее похожа на произведение современного авангардного искусства. Когда художник хаотично льет краску на холст, а потом испражняется сверху. К счастью, Зои хватает ума и гуманности заказывать еду в ресторанах, а не травмировать людей своими «шедеврами». Продукты, что на фотографии выглядят так аппетитно, что мой пустой желудок сводит спазмом, приговорены к уничтожению и скоро превратятся в помои. Надеюсь, что у Зои в холодильнике найдется замороженная пицца или какие-нибудь полуфабрикаты. Я не умерла в том подвале и не хочу умереть от голода. Я читаю комментарии: «Тебя можно поздравить?» - с чем это, интересно? «Только ты можешь превратить еду в искусство!» - вот уж точно. «И кто этот счастливчик? Фото в студию!» - Зои отвечает подмигивающим смайликом. «Значит, тебе понравились мои цветы». Я отбрасываю телефон на столик, словно он резко стал жечь мне пальцы. Наивная дура! Когда я перестану наступать на одни и те же грабли? Я опускаюсь под воду, запускаю пальцы в волосы и натягиваю их. Шишка на голове отзывается приглушенной болью и это меня отрезвляет. Я пускаю пузыри, выныриваю и в неистовом порыве снова лезу за телефоном. Я должна знать, кто этот сраный «секрет», что посылает Зои цветы. Для кого она отыгрывает свой спектакль теперь, опять используя меня для своих инстаграмных манипуляций. Профиль закрытый, описания нет, на аватарке какая-то черно-белая муть, а имя – набор букв и цифер. Не раздумывая и минуты, я посылаю заявку на добавление в друзья. Это все равно мой фэйковый, «шпионский» аккаунт. Для отвода глаз я даже загрузила туда фотографии какой-то случайной девицы. Я оправдываю себя – если этот гаденыш – Брэд, я должна его прищучить. Он не встанет между мной и Зои. Я ему не позволю. Заявка так и остается висеть, но мне мгновенно приходит сообщение в личку. Даритель пионов очень лаконичен. «?» Я не сдаюсь, печатаю: «Привет». Прочитано, но ответа нет. Я почесываю подбородок мокрыми пальцами, размышляя, и меня осеняет. «Это Зои, моя «неофициальная» страница. Хотела лично поблагодарить тебя за цветы». И я тут же отправляюсь в бан. Выходит, он легко меня раскусил, потому что Зои уже общается с ним со своей настоящей страницы. Мне не нравится это предположение, но я обязана его проверить. Я сижу в ванне, придумывая, как бы украдкой завладеть ее телефоном и посмотреть их переписку. К счастью, это не так сложно, как кажется. Скорее всего, мы с Зои будем пить «за встречу», а пьянеет она куда быстрее меня. Она заглядывает в комнату, чтобы проведать меня и оставить возле ванны махровое полотенце и белоснежный халат. Как на богатом курорте. Я вношу халат в список, который когда-нибудь отправлю гаденышу в противогазе. Если узнаю, как его найти, чтобы расквитаться. Список будет озаглавлен так: «Вот, как нужно обращаться с гостями, мудила». *** Но я переоценила свои силы: усталость и стресс притупили мою способность к поглощению алкогольных напитков в лошадиных дозах. Я быстро напиваюсь, чуть ли не быстрее Зои. Во многом виновата ее стряпня. Не знаю, пыталась ли она убить меня таким витиеватым способом или ей двигали исключительно благие намерения, но она превратила те несчастные морепродукты в истинный лавкрафтовский ужас. Хоть они и выглядели так, будто сейчас разбегутся с моей тарелки, чтобы потом атаковать из-за угла, они были переваренными и жесткими, как резина. Мне словно подали красиво сервированный противогаз моего нового друга. И не важно, откуда мне известно, какова резина на вкус. Дети тащат в рот всякую дрянь, я не была исключением. И эту дрянь приходилось обильно смачивать вином, чтобы не остаться без зубов. Мы знатно накидались. Стоило вину закончиться, откуда-то волшебным образом материализовалась бутылка «Джека». Мы приговорили и ее. Я сдалась, решила, что отложу свое расследование до утра. Зои всегда спит дольше меня, а потом остаток дня делает масочки и другие примочки, чтобы убрать со своего прекрасного лица следы бурной ночи. У меня еще будет возможность незаметно умыкнуть ее телефон. Пока я нуждаюсь в том, чтобы утопить в алкоголе весь пережитый кошмар. Зои смотрит на меня хмельным, игривым взглядом, и вдруг говорит: – Тебе так идут мои вещи… подожди… у меня есть кое-что еще! Все мои шмотки отправились в стирку, но я была бы не против сжечь их во дворе, где есть стильная жаровня для посиделок на свежем воздухе. Зои выдала мне кое-что из своего гардероба: белье и не то платье, не то ночнушку из тонкого шелка вишневого цвета. Ткань такая мягкая и нежная, что я минут пять гладила ее ладонью, прежде чем натянуть на себя. Она… как теплая вода или расплавленный шоколад. Зои убегает, чуть не опрокидывая по пути кофейный столик, ибо у нее заплетаются ноги, но быстро возвращается с какой-то коробкой. Она снимает крышку и торжественно извлекает оттуда что-то волосатое… кошку? Парик. Он – точная копия ее прически. – Нахрена он тебе? – вырывается у меня. – О, - вздыхает Зои, - как-то я так переживала из-за… - она опускает имя Брэда, - что у меня начали выпадать волосы. Я испугалась, что совсем облысею и… ну, заказала его. – Оу, - обескуражено говорю я. Она тащит меня к зеркалу и ловким движением фокусника водружает парик мне на голову. В отражении теперь не одна Зои, а две. Если опустить, конечно, мою кислую физиономию, то мы почти одного роста и имеем схожее телосложение. Мы же сестры. Могли бы быть близняшками, как Олсен. Зои любила фильмы с ними, когда мы были мелкими. Наверное, она мечтала иметь двойника, чтобы отправлять его в школу, а сама целыми днями пялиться в телевизор. – Круто, да? – шепчет Зои. Ее глаза горят. Ей очень нравится то, что она видит. Она поднимает айфон и делает снимок, который никогда никуда не выложит. Но мне все равно приятно. Хоть я и допускаю каверзную мысль залить его ей в профиль из чистой вредности, когда смогу стянуть ее телефон. – Поехали куда-нибудь развлечемся? – предлагает Зои, - прямо так! И пусть все думают, что мы близнецы. – Где ты собираешься тут развлекаться? – спрашиваю я и напоминаю, - здесь не Нью-Йорк, в окрестностях мы найдем разве что какой-нибудь жуткий «Дом у дороги»… – И отлично! – обрывает Зои и капризно топает ногой, - в том и прелесть. Местная деревенщина меня не знает. Ну… пожалуйста, Рей, - она делает бровки домиком и складывает руки в молитвенном жесте. И я зачем-то соглашаюсь. По правде – я не умею говорить ей «нет».