4.

В такси мы допиваем остатки «Джека». На мне полное обмундирование – карнавальный костюм Зои Рид – парик, ее пушистая белая шубка и сапоги, блестящая сумочка и брендовая бижутерия, словно мы отправляемся на хэллоуинскую вечеринку. Зои нарядилась самой собой, в шмотки, очень похожие на те, что на мне. Я поражаюсь тому, что она перевезла сюда весь свой нью-йоркский гардероб, прежде занимавший отдельное помещение в ее квартире. Моя убогая берлога была и то меньше ее гардеробной. Здешний ночной клуб – жуткая дыра, но к моменту прибытия туда мы настолько пьяны, что только радуемся «местному колориту». Задрипанное здание стоит на отшибе, в конце квартала, граничащего с промзоной. Даже снег, нападавший за минувшие сутки, не делает это место менее безобразным. Внутри жарко и жутко воняет. Стробоскоп бьет по глазам, а громкая музыка по ушам. Пол липкий от пролитого пива. Я ненавижу это, но после тишины и пустоты одиночной камеры вдруг испытываю небывалое удовольствие от нахождения в таких декорациях. Меня успокаивает вид толпы, корчащейся на танцполе, большая часть которой – старшеклассники или мерзкие мужики, явившиеся, чтобы украдкой потереться о беззаботных пьяных школьниц. Мы танцуем, хотя мне не нравится музыка. Пьем и снова танцуем. В какой-то момент я теряю Зои из виду. Скорее всего, она уже кого-то склеила и в новообретенной компании отправилась на поиски укромного уголка. Она частенько так делала на студенческих вечеринках, в эпоху «до Брэда», пока не решила остепениться. В каком-то смысле – это ренессанс. Зои идет на поправку. Я должна быть за нее рада. Но я куда больше рада за себя – мне не придется подбирать объедки за более красивой подружкой. Я вправе сделать выбор сама. Я пью и танцую, а потом болтаю с кем-то за барной стойкой, опрокидывая в себя коктейль за коктейлем. Я уже едва стою на ногах, но не могу остановиться. Я пьяна и свободна. Стены исчезли. Мир снова большой и сулит мне много открытий. Прекрасных и удивительных. И даже гадких - типа поцелуев со случайным типом, от которого таращит дешевым пивом, вяленой рыбой и чесноком. Из-за этого послевкусия меня начинает мутить. Я бегу в туалет, но он уже кем-то занят, так что мне не остается ничего другого, как выбраться на улицу и поискать мусорный контейнер, чтобы исторгнуть весь выпитый алкоголь. И заодно тошнотворные морепродукты, приготовленные моей лучшей подругой. Но мой спонтанный кавалер увязывается за мной. Признаться, я его почти не разглядывала, все время смотрела перед собой, чтобы растрепавшиеся пряди волос скрывали лицо и не обличали, что я не Зои. Не инстаграмная красотка, а всего лишь я. Теперь я могу рассмотреть этого парня в свете фонаря, и я разочарована. Я выросла в маленьком городке и не успела обрасти корочкой нью-йоркского снобизма, но слово «деревенщина», презрительно брошенное Зои, невольно приходит на ум. Клетчатая рубашка, линялые джинсы, сальные патлы и не менее сальная улыбочка. Он настроен на продолжение. – Куда же ты ушла, детка? – спрашивает он. – Хочу подышать… воздухом, - отмахиваюсь я, рассчитывая, что он отстанет. За волосами не видно, какой нездорово-зеленый у меня цвет лица. – Это легко устроить, - заявляет кавалер, - пойдем, прокатимся, - он дергает меня за рукав шубы. Даже через толстую ткань подкладки и длинноворсовый мех я ощущаю тяжесть его хватки. Меня это злит. Маска спадает. Я не Зои. Я совсем другая девчонка. Но я слишком пьяна, чтобы дать достойный отпор – стоять вертикально – уже подвиг в моем состоянии. А еще я боюсь, что он испортит шубу. Она, вероятно, стоит столько, что покрыла бы весь мой студенческий займ, сдай я ее в комиссионку. Зои откусит мне голову. Исторгая ругательства, я упираюсь каблуками в снег, но тип упрямо волочет меня к колымаге, еще более жуткой, чем моя собственная. И чем я только думала, когда позволила ему себя засосать? Ничем. Я не думала. В полумраке ночного клуба все казалось нереальным, словно компьютерная игра или видеоклип. У меня нет оружия, но есть маленькая блестящая сумочка Зои на длинной цепочке. Пока детина возится с ключами, чтобы распахнуть перед похищенной принцессой дверцу богомерзкой кареты, я отыгрываю смирение. Я выжидаю подходящий момент. Мое тело – желе, покачивающееся на ветру, но ум становится холодным и острым. Я набрасываю цепочку мужику на шею и затягиваю, что есть сил. Он орет, а потом начинает хрипеть, вцепившись в импровизированную удавку руками, стараясь ослабить давление на кожу. Он тоже пьян. И он совершенно не готов к тому, что в овечьей шкурке разгуливает волчица. Я буквально висну на жертве, усиливая натяжение собственным весом. – Я никуда с тобой не поеду, ушлепок, - шепчу я ему на ухо, привстав на цыпочки. И я бы, наверное, его прикончила, если бы не услышала, как где-то неподалеку хлопнула дверца другой машины. Попасться копам за тем, чем я занимаюсь сейчас – последнее, что мне нужно. Я рывком сдергиваю цепь, пячусь и плюхаюсь задницей в снег. – Помогите! – кричу я, как ни в чем не бывало. Я жертва. Да-да. Я тут жертва. – Ебнутая! – шипит мужик, прыгает в тачку и давит гашетку в пол. Меня накрывает облаком снежинок. Я кашляю, наглотавшись их на вдохе. Кто-то опускается рядом со мной и осторожно притрагивается к плечу. Прикосновение очень деликатное и такое легкое, что есть шанс, что неизвестный, явившийся мне на выручку, не почувствует мою дрожь. Меня трясет. Не от страха – от прилива адреналина и смеха. Но смеяться нельзя, я сдерживаюсь, как могу. – С вами все в порядке? – голос кажется мне знакомым. Я напрягаю память, но ничего в голове не проясняется. Приходится аккуратно покоситься на «спасителя», но так, чтобы волосы по-прежнему скрывали лицо и кривящиеся в маниакальной улыбочке губы. Я узнаю массивный шарф. Это – тот добрый самаритянин с автозаправки. Наверное, местный городской сумасшедший, который шатается по округе, разыскивая, кому бы сделать «добро». Черный плащ спешит на помощь. «Только свистни, он появится – черный плащ». Или он помощник местного шерифа? Такое предположение меня не радует. Я только что чуть не прикончила того отморозка. Видел мужик в шарфе или нет. К счастью, проблесковых маячков нигде не наблюдается. Сирены не орут, лишь из клуба доносятся басы музыки, приглушенные стенами. Тихо падает снег. Идиллия. Любитель больших шарфов помогает мне встать, но меня ведет в сторону. Он галантно придерживает меня под локоток. Приятно, однако, наконец-то встретить настоящего джентльмена! А то мне попадаются одни подонки – то гребаный нарцисс Брэд, то маньячина в противогазе, то тот деревенский ловелас. Я раздумываю, что делать и сразу отметаю идею вернуться в клуб, чтобы поискать Зои. Во-первых, ее там, скорее всего, уже нет. Во-вторых, меня точно стошнит, если я зайду в душное, зловонное помещение. Шуба будет испорчена. Нужна какая-то альтернатива. Я шарю по карманам, но телефона нигде нет. В сумочке только губная помада Зои в фирменном золотом тюбике ее любимого бренда. Всю наличку я спустила на баре. Добрый самаритянин без труда понимает, в чем моя проблема. – Подвезти вас домой? – услужливо предлагает он, - вы далеко живете? Я вспоминаю его стремноватую черную машину и прикидываю в уме вероятность, что он тоже какой-нибудь психопат. Но от одного я уже ушла живой, если, конечно, я вовсе не придумала свое похищение. У меня есть цепочка от сумочки, и, видит Бог, я знаю, как пустить ее в дело. Выбора все равно нет. – Да, пожалуйста, - смущенно говорю я, - я немного… - сильное преуменьшение правды, - перебрала и потеряла телефон. – Бывает. – Правда… я живу за городом, - добавляю я, - вам, наверное, будет неудобно тащиться в такую глушь, - мне плевать. Предложил – вези. – Ничего, - откликается он. Интересно, я все еще похожа на Зои? Или теперь я больше напоминаю потасканную проститутку, что спустила годовую зарплату на подержанную шубу с богатого плеча? Я пытаюсь понять, потребует ли он от меня расплатиться за услугу натурой. Я не верю в добро. Никто не помогает никому бескорыстно. Не исключаю, что Нью-Йорк сделал меня слишком циничной и этому дурачку просто нравится чувствовать себя героем. Мы идем к машине. На всякий случай я все-таки силюсь его рассмотреть, пока он прогревает двигатель. Это трудно. На руках кожаные перчатки, он затянут в глухое пальто, а шарф скрывает большую часть лица. Видны только глаза и кончики темных волос, выбившиеся из-под шапки. Кажется, не я одна избегаю лишнего внимания. Но с его глазами что-то не так, темнота в салоне мешает мне понять, что именно. Свет фар отражается от металлического забора возле машины и ложится на них. Вот оно. Глаза разные. Ничего сверхъестественного – просто один чуть светлее другого. Как же там это называется… Я копошусь в памяти, но мой пьяный мозг не способен работать в полную силу. В колледже у нас была девчонка с такой же особенностью, но у нее это было выражено куда ярче. На самом деле, в этом даже есть что-то притягательное. Я цепляюсь за эту деталь, ведь у меня катастрофически мало другой информации о своем попутчике. А еще мне нравится его музыкальный вкус – он отдает предпочтение старому року. Я с первых нот узнаю песню, заигравшую, стоило включиться магнитоле. Ее очень любил мой отец. Мне становится спокойно. Хочется задремать в тепле и комфорте, качаясь на волнах гитарных рифов. Но от меня еще чего-то ждут. Я непонимающе смотрю на протянутый мне громоздкий смартфон с открытым на нем навигатором. После крупных рук незнакомца в моих пальцах телефон кажется комически огромным. Он тяжелый. Таким кирпичом можно проломить кому-нибудь череп. – Куда вас отвезти, - поясняет мужчина. – А… - бормочу я. Мне нужно время, чтобы сориентироваться и найти на карте одинокий коттедж Зои. Даже добрый самаритянин не сдерживает нервного смешка, когда я возвращаю ему гаджет с проложенным маршрутом. – Вы живете в лесу? – спрашивает он. – Нет, - самодовольно выдаю я, снова пытаясь вжиться в роль Зои. На мне ее одежда, ее парик, ее шкурка – я имею право примерить и ее жизнь. Соврать, чтобы придать себе ценности, пусть это и лишено хоть капли смысла. Я говорю: – У меня частный дом. Я писательница, уехала из большого города, чтобы творить в тишине и уединении. – И о чем вы пишете? – любопытствует мужчина. Не уверена, что ему действительно интересно. Он просто хорошо воспитанный человек и поддерживает беседу. От моих слов за версту разит фальшью, нужно быть умственно отсталым, чтобы не распознать этого. Но, отдадим ему должное, он не ловит меня на лжи. Ведь я куда больше похожа на дешевую проститутку, чем на Стивена Кинга или какого-нибудь эксцентричного гения. Как Зои. – О маньяках, - многозначительно заявляю я. *** Я засыпаю в дороге, слушая через сон, наверное, самую лучшую подборку музыки за последнюю тысячу лет. Он словно взломал мой аккаунт на «спотифай» и сохранил себе все треки, что я слушаю в приступах ностальгии по раннему детству. Я и правда чувствую себя ребенком в машине родителей, когда мы ездили в какие-то долгие поездки. В бардачке у отца хранилась целая коллекция аудио-кассет на такой случай. Магнитола была старой, диски она не читала, но в этом была своя прелесть. Автомобиль мягко тормозит, и, приоткрыв веки, я вижу, что в доме темно. Зои еще не вернулась. Она успела сказать мне, где хранится запасная связка, но мне так хорошо, что не хочется вылезать из салона. Я готова сказать доброму самаритянину, что потеряла ключи вместе с телефоном и попросить отвезти меня куда-нибудь еще. В какой-нибудь отель. В идеале – остаться там со мной и снять шарф. Мне чертовски любопытно, что под ним, и зачем он заматывается так, будто является богобоязненной женой арабского шейха. А ведь я так и не спросила, как его зовут! – Приехали, - констатирует он, - красивый дом. – Спасибо, - говорю я, - и за то, что выручили меня, - я вовремя останавливаю себя, чтобы не добавить «снова». Это было не со мной. Сегодня я другой человек. Я – Зои. Ее двойник, или, если быть точной, подделка на нее. Блеклая копия или пародия. И Рей (Грейс, но Зои как-то сказала, что мое имя слишком длинное и сократила его до трех букв, чтобы было, как у нее) Паркер повела бы себя иначе. Она бы смутилась, ведь не привыкла принимать доброту, пробурчала что-то неразборчивое и убежала в лес. Но Зои Рид в таких ситуациях не теряется. Пусть на одну волшебную ночь, но я предпочту побыть ей. – Я задолжала вам горячий напиток за вашу доброту, - безапелляционно заявляю я-Зои, - не вздумайте отказываться… – Это лишнее, - все же принимается отпираться самаритянин. – Нет, я настаиваю! – я улыбаюсь, но улыбку не видно за волосами, - и, кстати, вы не представились. Меня зовут Зои. – Бен, - будто нехотя отвечает он, и слегка пожимает мою протянутую руку. Мне все больше нравится деликатность, с которой он совершает любой тактильный контакт. Словно приручает дикого зверя и боится спугнуть неосторожным движением. Я выпрыгиваю из машины, и мои сапоги зачерпывают целую пригоршню снега. Его нападало очень много. Если снег не прекратит идти, то очень скоро мы окажемся отрезаны от цивилизации. Ничего не имею против. Мне легче. Я не протрезвела до конца, но меня перестало шатать и мутить, а в голове прояснилось. Я бодра и полна энтузиазма искать новых приключений на свою пятую точку. И, кажется, мне удалось обзавести более подходящей компанией, чем тот обрыга из ночного клуба. Я вытаскиваю ключи из-под коврика, прислушиваясь, идет ли за мной Бен. Он блокирует тачку и по снегу скрипят его шаги. Он все-таки сдался под моим напором. Зои не привыкла слышать слово «нет». Спасибо ей за это. Однако, в доме меня ждет сюрприз, едва ли приятный. Я шарю по стене в поисках выключателя, жму на него, но ничего не происходит. Света нет, а раз нет электричества, то не работают и калориферы. Я понятия не имею, где у Зои находятся щиток или резервный генератор, если он вообще существует. В Нью-Йорке такие проблемы решаются звонком управляющему. Но, не смотря на холод, царящий внутри, темнота мне на руку. Мне будет легче прикидываться кем-то другим. – Электричество отключили, - жалуюсь я подошедшему Бену, - а я тут недавно и еще не разобралась, что делать в таких случаях… - я напускаю в голос драматизма, - теперь вы точно не можете бросить меня здесь! Одну! В темноте! Среди леса. – Я знаю мотель неподалеку, - он опять включает странствующего рыцаря, но мне нужно не это. Я почти кричу: – Нет! Мы можем разжечь камин. Я и не представляла себе, какие передо мной открываются перспективы. Я во всех красках рисую себе романтический вечер у камина с дорогим виски из коллекции Зои. А следом пылкий секс на пушистом ковре. Здесь есть такой ковер, точно как в фильмах для взрослых. От этой фантазии у меня сводит низ живота, а по телу проходит судорога. Слишком заманчиво. Но я случайно ловлю взгляд разноцветных глаз Бена, и он явно не разделяет моего энтузиазма. – Не думаю, что это… - начинает он. – Ладно, камин разжигать я не умею, - признаю я, - а вы? – он мотает головой, - тогда… у меня есть свечи. Против них же вы ничего не имеете? – Пойдет. Я вынуждена согласиться. Я никогда не имела дело с настоящим камином, и, учитывая, уровень моей невезучести – велика вероятность, что к утру от дома, а вместе с ним и от нас, останутся головешки. Зои не понравится найти пепелище и два обгорелых трупа. Вот тебе и романтика – умереть в один день. В первый же, можно сказать, день знакомства. Пожары – это серьезно. Я шарю в кухонных шкафах, разыскивая припрятанный алкоголь. Я уверена, он есть. Зои всегда имеет дома какую-то заначку, прямо как моя мать после ухода отца. Приступ черной меланхолии может настигнуть тебя в самый неожиданный момент, лучше быть во всеоружии. Наконец, я нахожу кучу свечей и еще одну бутылку «Джека». Брэд его любит. Зои держала его для него. Догадываюсь, что она не единственная, но пока рано забегать так далеко вперед. Мы устраиваемся в гостиной, на том самом огромном белом диване. Я расставляю все найденные свечи, но в помещении все равно темно, хотя маленькие огоньки создают нужную атмосферу. Очень холодно. Можно распрощаться с надеждой, что Бен снимет свой шарф. Мне тоже не хочется вылезть из шубы. Я забираюсь с ногами на диван и закутываюсь в мех, как в кокон. – Горячительный напиток, а не горячий, - подмечает Бен, наблюдая, как я суетливо разливаю виски по бокалам. – Я все равно не могу включить чайник без электричества, - оправдываюсь я. – Я за рулем, - напоминает он. А вот его «правильность» уже порядочно подбешивает. Не забывай возить с собой провода для прикуривателя, не зажигай камин, не садись пьяной за руль… Бла-бла-бла. Будет большим разочарованием, если он окажется страшным занудой. Первые тревожные звоночки уже прозвучали. Зануда не захочет переспать с незнакомкой. А я признаю – мне нужен секс, чтобы снять напряжение минувших дней. Хороший секс – в идеале, но я согласна на любой. Только не с пивным алкоголиком из затрапезного клуба. И не с треклятым Брэдом, благо, он все равно далеко. Я пережила похищение! Я заслужила что-то хорошее. Я пережила, а Зои нет. Сегодня я – она. Нужно не забывать об этом и вести себя соответствующе. Зои умеет добиваться своего. Не могу вспомнить ни одного мужика, кроме Брэда, кто бы ей пренебрег. Впрочем, Брэд всегда был не прочь ее трахнуть. Просто, как он любил повторять: «без обязательств». К черту Брэда! Я делаю глоток виски. За себя. И за Зои с ее отвергнутыми чувствами. За ее мечты о счастливом браке и толпе детишек, бегающих по этому дому. – До утра много времени, - напоминаю я и резко перескакиваю на «ты», - а ты обещал не оставлять меня тут одну в темноте. Или жена потом устроит скандал? – У меня нет жены, - говорит Бен. Я тянусь, чтобы чокнуться с ним, а сама украдкой жду, будет ли он приспускать шарф, чтобы выпить. Он этого не делает, а покачивает бокал в руке и смотрит через него на пламя свечи. Жидкость вспыхивает расплавленным золотом. – За это нужно выпить, - заявляю я и корчу гримаску, - или… подожди. Девушка? Я нервничаю. От этого кожа головы под париком нещадно зудит, но я не могу почесаться. Это слишком подозрительно. Нельзя. Как бы мне не хотелось поправить шпильки, которыми парик приколот к специальной шапочке, да и в целом чуть сдвинуть его назад, а то он скоро совсем сползет мне на глаза. Я стану похожа на болонку или старого рокера, а не на Зои. – Нет. – Поэтому ты болтаешься ночью по городу и подбираешь девиц, валяющихся в снегу? – ехидничаю я. – Я работаю неподалеку, - отвечает Бен. – А кем ты работаешь? – Это допрос? – разноцветные глаза смотрят хитро. Мне это нравится, но я умею понимать намеки. Он не хочет говорить. Окей. Я утыкаюсь носом в бокал, делаю щедрый глоток, и боковым зрением замечаю, что он все-таки тоже пьет. Край шарфа мгновенно закрывает лицо обратно. Я все проглядела. – Ну… я же сказала, кем я работаю, - чуть обиженно замечаю я, - это не секрет. – Я тебя не спрашивал, - говорит он, и голос звучит словно осуждающе, - это была твоя инициатива, - он понимает, что перегнул палку и идет на попятную, - ладно. Это не моя постоянная работа, а так… подработка. – И в чем она заключается? – Ничего интересного. Посидеть за пультом на концерте, - а мне вот это кажется очень интересным. Я взволнованно ерзаю на месте. – Ты диджей? – Нет, звукорежиссер. Везет же мне на людей, работающих в этой индустрии! – Ого! – я чуть не рассказываю, что у меня в Нью-Йорке есть знакомый музыкант, и благодаря ему – целая куча других знакомых музыкантов и звукачей, пусть большинство из них и не знает, как меня зовут. Я помню всех – по инстаграму Брэда. Мне же нужно следить, чем он там занимается, когда уходит от Зои, где искать его пропитое или обдолбанное тело, если моя любимая подруга будет волноваться. Я должна выпить. Я чувствую взгляд Бена. Он, наверное, уже сделал обо мне исчерпывающие выводы – подобрал пьяную в сугробе, привез домой, а я тут же снова схватилась за бутылку. Он это озвучивает. – У тебя какие-то проблемы с алкоголем? – и пусть вопрос сформулирован довольно тактично, он все равно меня задевает. Нет у меня никаких проблем. Просто дерьмовая жизнь. А еще я, в отличие от Зои, очень застенчива. Чтобы подкатить к парню, который мне нравится, или только-только начинает нравиться, мне нужно нализаться в слюни. Я могу душить кого-то цепью или драться с маньяком за свою жизнь, но в таких делах я совершенно беспомощна. И слишком социально-неловкая, чтобы в этом признаться. Не велика беда, что я не видела его лица полностью и под шарфом может скрываться любая неведомая чертовщина. У Бена красивые, необычные глаза, приятный голос, хорошие манеры. Он, вроде как, совсем не мудак, в отличие от тех, кто попадался мне прежде. Это многого стоит. – Все писатели пьют, - заявляю я, вовремя вспомнив, что сегодня я исполняю другую роль. Я прикрываюсь Зои, как щитом. А она, между прочим, пьет куда больше меня. Если бы не она, я, вероятно, вообще вела бы исключительно здоровый образ жизни. Но по трезвости невозможно выслушивать ее пьяные исповеди. Так можно рехнуться. – Вовсе не обязательно. – Собираешься прочитать мне лекцию о вредных привычках? – воинственно говорю я. Это мои слова, не Зои. Я начинаю выходить из себя, но ничего не могу с собой поделать. Я вспыльчива. Меня лучше не злить. Бен просто еще не знает, как я страшна в гневе. Если даже маньяк в противогазе предпочел отпустить меня на волю, лишь бы избежать моих дальнейших выкрутасов. Зря я о нем вспоминаю. Я вскакиваю с места и бегу к окну, вглядываюсь в спящий, заснеженный лес, но там ничего не видно, такая стоит глухая темень. Ветки деревьев, тяжелые от снежных шапок, низко гнутся к земле. Вероятно, где-то там сейчас прячется тот жуткий тип. Или еще какая-то неведомая угроза. Мы как на необитаемом острове, отрезаны от всего мира. Сможем ли мы противостоять опасности, скрытой пологом тьмы? Бен прав – ему не стоит пить, мне то уже точно нельзя за руль. Машина – единственный способ убежать, если… Если что? Я не знаю. Но еще вчера ночью я сидела, запертая в той комнате, не имея гарантий, что доживу до этого момента. После такого не трудно стать параноиком. Принятый алкоголь лишь усиливает мою тревожность. Но Бен не подозревает, что со мной творится. Я не могу рассказать. Мне никто не поверит. Кроме синяков на запястьях у меня нет других доказательств. А их я могла получить где угодно, при любых обстоятельствах, менее безумных. Бен по-своему трактует мое бегство. Говорит виновато: – Извини, мне не стоило на тебя давить. Просто я знаю, что это, - вероятно, имеется в виду беспробудное пьянство, - ничем хорошим не заканчивается. Он подходит и тоже останавливается у окна. Свечи почти догорели. Мрак в комнате переговаривается с мраком снаружи. Он смыкает нас в плотное кольцо. В последних отблесках огня я замечаю, что Бен снял шапку и свой проклятый шарф. Увы, воротник его пальто высоко поднят, а довольно длинные волосы, выбравшись из плена головного убора, сильно мешают обзору. И уже слишком темно, чтобы внимательно его разглядеть, но, вроде как, я не вижу ничего необычного или пугающего. Он демонстративно – в знак примирения – поднимает бокал и осушает его содержимое одним глотком. Я растрогана. Это мило. Это – шаг на встречу. Я допиваю свой напиток и ставлю бокал на широкую перекладину оконной рамы, отмечая маленькую победу. – Только не говори, что ты – алкоголик в завязке, - нервно хихикаю я, - и я только что заставила тебя нарушить многолетнее воздержание. Слово звучит слишком двусмысленно, отчего я снова ощущаю жар внизу живота. Конечно, не посиделки у камина на пушистом ковре, но есть в ситуации что-то завораживающее и по-своему интимное. Как минимум, темнота. – Нет, - Бен смеется, - но я все равно предпочитаю не пить без особого повода. – Сейчас – особый повод? – Особый. Раз уж он расстался со своим шарфом, то и я могла бы сбросить маску. Мне до дрожи хочется содрать с себя парик, но вместо этого я высвобождаюсь из шубы и скидываю ее на пол. На мне все еще то платье, которое больше напоминает ночную рубашку. И чулки – Зои настояла, что под такую одежду дурной тон надевать плотные колготки, если они вообще имеются в ее огромной коллекции вещей. Она возмутительно непрактична. Во имя красоты она готова жертвовать всем. Я – нет. Но в эту минуту я согласна немного померзнуть. Если меня согреют. Я закрываю глаза и жду. Я чувствую, что Бен совсем близко, и, наверное, сейчас меня поцелует. Чужое дыхание опаляет мне щеку через густые лохмы парика. Но в последний момент я отворачиваю голову. Ему нельзя видеть мое лицо, даже в темноте. Потому что я не она. Магия момента исчезнет, как только иллюзия будет разрушена. Бен не производит впечатление человека, который обожает социальные сети и является одним из миллиона подписчиков Зои. Но ее имя на слуху, оно где-нибудь, да и мелькало, как и ее фотографии. Он поймет, что я – мошенница. Что я - подделка. – Что-то не так? – осторожно спрашивает он. Я, наверное, основательно сбила его с толку своим поведением. Всячески пыталась соблазнить, а теперь принялась строить недотрогу. Лучше и дальше строить из себя шлюху. Шлюху со странными заморочками. – Просто не люблю поцелуи, - заявляю я. – Хорошо. Что тогда? – Что угодно, но не это. Тогда он целует меня в плечо. Аккуратно убирает волосы со спины вперед, и следующий поцелуй оставляет на лопатке. На выступающих позвонках, искривленных неправильной осанкой и моей привычкой сутулиться. От этого по нервным окончаниям пробегают волны электричества. Моя кожа покрывается мурашками. Я чувствую, что белье становится настолько мокрым, что если его выжать, можно спасти от засухи самый жаркий регион в Африке. Мне нравится его серьезный подход. Брэд со мной не церемонился. Как правило, быстрый перепихон в случайном месте не подразумевал полноценных прелюдий. Брэду не было дела, готова я или нет. Согласна – и на том спасибо. Даже если я куда больше хотела отомстить Зои за «все хорошее», чем его самого. Понимал ли он? Бен подцепляет лямки платья и снимает его с меня. Оно стекает по телу прохладной волной и растекается лужицей у ног. Я больше не буду думать о Брэде. Я не собираюсь думать о Брэде, послушно прогибаясь, когда ладонь другого мужчины давит мне на поясницу, показывая, что от меня требуется. Единственное, что меня действительно беспокоит – надежно ли закреплен парик, если в процессе Бену придет в голову потянуть меня за волосы. Это будет слишком комично, если у него в руке останется мой скальп. У меня не будет подходящих слов, чтобы объяснить, как это стало возможным. Я давлю нервный смешок, представляя такую картину, но скоро мне становится не до смеха. Пальцы, поглаживающие меня между ног, вырывают из горла вполне себе томный вздох. На стекле передо мной остается круглый, влажный след. Я смотрю сквозь него на лес, где, вполне возможно, сейчас мой приятель в противогазе устраивается поудобнее, чтобы насладиться бесплатным порно. Впрочем, он должен быть страшно зол. Мое настоящее лицо, настоящая личность надежно укрыты за вуалью из волос, так что с далекого расстояния меня вполне можно принять за Зои. Вряд ли ее чокнутому поклоннику понравится, что ее будут трахать у него на глазах. Вид ее сисек у стекла, едва прикрытых кружевом лифчика, не потянет на утешительный приз. Но у того чувака явно не все дома. Кто знает, может ему такое по вкусу, и он передернет, наблюдая за нами? Или явится сюда, чтобы убить нас обоих в порыве отчаянной ревности. Пусть только попробует прийти! Мне слишком хорошо, наконец-то хорошо, я не позволю нам помешать. Я сама его грохну. У Зои отличная коллекция ножей, пусть она и не знает, как ими пользоваться. Мысли об убийствах и насилии меня странным образом будоражат. Бену лучше не знать, что творится в моей голове. Это куда хуже, чем тот омерзительный факт, что я не Зои. Увы, я не смогу объяснить ему, что нет ничего романтичнее, чем вместе прятать труп. А жаль. В огромной тачке Бена просто обязан быть достаточно вместительный багажник, чтобы туда влез и крупный лось, вроде моего похитителя. Представляю, сколько будет проблем с его трупом. Но благородный рыцарь же поможет даме и с этим? Мне повезло, что Бен и сам внушительных размеров. Как и его член. И хоть я хорошо подготовлена пальцами и оральными ласками, и так возбуждена, что влага уже стекает по бедрам – мне все равно почти больно. После долгих лет обращения с кривым стрючком Брэда – я в кои-то веки вытянула счастливый билет. Досадно, если это станет причиной моей безвременной кончины. Я едва могу стоять на ногах. Бен поддерживает меня, и, наверное, без этого я бы рухнула на груду одолженных у Зои, оскверненных вещей. Положение никак нельзя назвать удобным. Я упираюсь в стекло. Стою – из чистого упрямства. Я не имею права лишить гребаного сталкера такого зрелища! Смотри, ублюдок – мстительно думаю я. Смотри, как твоя пресвятая Зои приводит домой первого встречного, чтобы отдаться ему у окна. У всех – у тебя – на виду. Будто это окно – сцена или экран в кинотеатре, а заснеженный лес – зрительный зал. У тебя билеты в первый ряд. Надеюсь, ты не забыл дома свой дурацкий бинокль. Надеюсь, что ты сейчас там. Злость и страсть смешиваются в моем одуревшем мозгу. Я кончаю, рычу и ударяю кулаком по стеклу, как делала это в том жутком бункере. Колени все-таки подгибаются. Бен не позволяет мне упасть и прижимает спиной к своей груди. Ткань его пальто жесткая и грубая, она раздражает мою обнаженную кожу. Мне обидно, что он не соизволил раздеться, пока я светила своей наготой на весь лес. Теперь меня душит неловкость и мне хочется побыстрее одеться. Не удивлюсь, если Бен тоже сейчас побежит за своим шарфом, чтобы замотаться в него. Нежности и посткоитальные объятия – для других. Мы не смотрим друг на друга. Хорошо, что на мне парик и хоть его растрепавшиеся пряди создают некоторую иллюзию отчужденности. Я в ужасе – честно говоря, я заигралась, изображая свою раскрепощенную подругу. Не в моих правилах спать с первым встречным. Я никогда прежде этого не делала. Мне чудовищно стыдно. Стыдно, что я не могу в этом признаться. Ведь Бен, вероятно, теперь добавил к моему досье еще некоторые нелицеприятные детали – не только пропойца, но и шлюха. Мне повезло, что я не допилась до откровений – еще бы поведала ему о своих гадких делишках с Брэдом, чтобы окончательно упасть в его глазах. Но в Бене есть какое-то благородство, которое меня и зацепило с самого начала. Он не уходит, а поднимает шубу Зои и закутывает меня в нее. Очень вовремя - я уже начинаю замерзать и трястись от холода. Он провожает меня до дивана и усаживает на него, будто я какая-то немощная старушка. Мне действительно трудно идти. Я тону в мягкости шубы, прижимаю колени в груди и утыкаюсь в них лбом. Так я могу незаметно наблюдать, как Бен наматывает шарф обратно. Привычным, заученным движением, из чего я заключаю, что это – его каждодневный ритуал. Мне все равно не хватает смелости спросить, зачем он это делает. Я же видела его лицо, пусть и в темноте. С ним все нормально. Как мне показалось. – Теперь ты уедешь? – вырывается у меня. – Нет, - говорит он. Он садится рядом, берет одну из декоративных подушек, и манит меня к себе поближе, - я же обещал, что останусь до утра. Я не знаю, что сказать. Мне хочется расплакаться от благодарности. Это трогательно. Мне больно, что я все испортила, выдавая себя за человека, которым не являюсь. Я чувствую, что с этим мужчиной и правда могло получиться что-то стоящее. Но время нельзя отмотать назад. Сегодня я – чертова Зои Рид. Она легко может переспать с незнакомцем, зная, что они больше никогда не встретятся. Не отравляя себя сожалениями. Не обвиняя себя во всех смертных грехах и порочности библейской блудницы. А потом вернуться к Брэду и фантазиям об идеальной свадьбе с ним. Все это не важно. По-настоящему Зои принадлежит лишь одному человеку. Мне.