6.

Сейчас.

Я предлагаю Зои поехать со мной чисто из вежливости. Согласись она, пришлось бы врать, выдумывать какие-то небылицы, вносить корректировки в свой маршрут… Непозволительно много лишних телодвижений. К счастью, ее не воодушевляет мое предложение. Сомневаюсь, что она вообще поняла, о чем я говорю. Она что-то бурчит себе под нос, выдергивает подушку из-под головы и прячется под ней, чтобы продолжить почивать и дальше. Так что я еду в город одна. Я посещаю оружейный магазин, беру дробовик и коробку патронов подходящего калибра. Продавец не задает мне лишних вопросов. Он, кстати, тоже страдает от похмелья. Он меня не узнает, а это оказывается тот недоумок, с которым я целовалась в ночном клубе. Я не запомнила во всех подробностях его внешность. Я опознаю его по красной борозде на шее. Он не скрывает ее воротником или шарфом. Рядом с оружейным располагается секонд-хенд, где я обзавожусь сталкерской кепкой. Это обязательный аксессуар, если ты собираешься кого-то выслеживать. У меня есть такая в Нью-Йорке. Она эффективнее любой шапки-невидимки и уж точно лучше противогаза. Завершив свои приготовления, я вхожу в двери еще одного клуба. Вчера здесь играла какая-то местная группа, сегодня будет другая. Город маленький, мне не пришлось долго искать. Все звезды совпали. Больше вариантов нет. Я проверяю телефон, но мой маньяк молчит. Должно быть, он очень занят - неистово дергает свой хер, попутно оформляя доставку новой порции пионов. Словом, он под впечатлением от дерзости Зои, и ему нужна передышка перед следующим раундом. Мне, пожалуй, тоже. Я осматриваюсь, изучаю, как тут все устроено. Концерт еще не начался, у музыкантов чек, немногочисленные посетители толкаются у барной стойки или беседуют, сидя на потрепанных диванчиках. Здесь совсем другая публика, нежели в том клубе – все пьют крафтовое пиво, одеты поприличнее, строят из себя хипстеров, хотя в Нью-Йорке их бы засмеяли за такие шмотки. Да и хипстеры там давно вымерли, еще в эпоху мезозоя. Мода долго добирается в провинцию. Пока эти ребята поймут, что морально устарели, в больших городах веяния сменятся еще сотню раз. Я вполне вписываюсь и могу затеряться в толпе. Просто девчонка, которая пришла послушать музыку. Я беру себе выпить, вернее, опохмелиться, и выискиваю взглядом будку, где сидят техники. Она на верхнем ярусе, как в кинотеатре. За стеклом двигаются тени. Мне нужно туда. Опрокинув в себя пиво с красивой этикеткой и вкусом бомжиной отрыжки, я отправляюсь на поиски дороги наверх. Ступеньки оказываются за углом, возле туалета. Но путь мне преграждает какой-то тип с пирсингом в носу и фиолетовыми волосами. – Извините, - говорит он, ничуть не извиняясь, - вход только для персонала. – Ой, - бормочу я и невинно хлопаю глазами. Я научилась этому у Зои. Заниматься тем, чем я занимаюсь куда легче, когда ты девушка, а не какой-нибудь подозрительный мужлан. Кепку и дробовик я оставила в тачке. Так что можно беспрепятственно прикидываться милой дурочкой. – Не могли бы вы мне помочь, - пискляво продолжаю я, - я ищу одного человека… – Хм. – Мы вчера познакомились после концерта, - плету я, - он, вроде как, здесь работает. Дело в том, что я – начинающая певица, а он обещал мне помочь с записью песни, сказал, что у него есть оборудование… – Хм, - повторяет парень с фиолетовыми волосами уже не так агрессивно. Он хмурится, прикидывая что-то в уме. А потом кивает мне, приглашая следовать за собой вверх по ступенькам. Он немногословен, за что я ему благодарна. Хоть я и продумала свою легенду, но легко могу проколоться, если мне начнут задавать каверзные вопросы. Он толкает дверь технической комнаты, но Бена там нет. Я знаю это заранее. Я три раза обошла парковку возле клуба, чтобы убедиться в отсутствии его огромной зловещей тачки. Я здесь не за этим. Такое чувство, что я в Матрице, вернее, приняла пилюлю горькой правды и очнулась от нее в мире, захваченном недружелюбными машинами. Всюду провода, какие-то приспособления, пульты с ползунками и мигающими лампочками. Непостижимо, как обитатели комнаты вообще способны передвигаться в таком тесном пространстве, не спотыкаясь о паутину акустических кабелей на полу. Лианы из ПВХ тянутся к нам со всех сторон. Здесь гребанные техногенные джунгли. За пультом белобрысый парень в огромных наушниках, до боли похожий на Брэда. В углу с ноутбуком на коленях сидит девица, у которой татуировки даже на лице. Она нас не замечает. Колоритные ребята. – Лэнс, это ты обещал юному дарованию помочь с записью? – орет фиолетововолосый. Я дергаюсь от его вопля, но быстро понимаю, что иначе двойник Брэда нас бы попросту не услышал. Он спускает наушники на шею. – Че? Чувак с фиолетовыми волосами повторяет свой вопрос. Второй Брэд отупело пялится на меня. Я узнаю этот взгляд – он что-то принял, и принял много, от души. Ему сейчас хорошо. Он далеко, так далеко, что бессмысленно пытаться выбить из него какую-то информацию. Проще спуститься вниз и спросить о чем-то те облезлые диваны, они и то дадут мне более вменяемый ответ. Если я, конечно, тоже накурюсь и начну разговаривать с мебелью. – Вчера ты был? – все же уточняет мой проводник в закулисье. – Не, - однозначно роняет блондин, кое-как разобравшись, чего от него хотят. К моему огромному везению, вклинивается татуированная девица. Не отрываясь от ноутбука, она говорит: – Вчера тут работал этот… как его… ну, мужик со шрамами, - она неопределенно крутит рукой в воздухе. Я навостряю уши. Никаких шрамов у Бена я не заметила, хотя было так темно, что в этом нет ничего удивительного. Теперь у меня есть некая версия, почему он носит шарф и предпочитает не раздеваться в присутствии женщины, которую трахает. Не оправдание его бегству на утро, но уже кое-что. – А, Бен, - понимающе кивает парень с фиолетовыми волосами и трет переносицу, - черт, не помню, когда он будет в следующий раз. Напишите мне… – У меня есть его номер, - заявляю я, - но я не уверена, что записала правильно, потому что было очень шумно. Можете продиктовать, чтобы я проверила? – Ага, сейчас, - фиолетововолосый извлекает из кармана толстовки телефон и роется в списке контактов. Я выдыхаю облегченно. Мне не придется называть выдуманный номер, рискуя вызвать у кого-то подозрения. Можно ошибиться в паре цифр, но не во всех. Я сохраняю номер. – Огромное вам спасибо! Улыбаюсь самой милой из всех улыбок в своем арсенале. Честно говоря, каждая из них не очень. Но эта, как мне кажется, куда меньше вызывает ассоциации с Ганнибалом Лектером, чем остальные. Я пробовала перед зеркалом. Внизу становится шумно. Через окошко я вижу, что музыканты уже на сцене. Вот-вот начнется концерт. Я подгадала время, чтобы обезопасить себя от дальнейших расспросов или, боже упаси, попыток ко мне подкатить. Сейчас всем уже не до меня. Я права – фиолетововолосый спешит меня выпроводить. Я торчу в зале на протяжении пары композиций, чтобы обо мне забыли, и ухожу. Эта музыка просто ужасна. Шум и грохот. Но местные ценители, должно быть, считают это концептуальным искусством. Благодаря общению с Брэдом я об этом осведомлена. Он сам такой же. Выходит на сцену и часами измывается над гитарой, пропустив звук через сотню возможных примочек. Хотя лучше бы разучил побольше аккордов и играл каверы на известные шлягеры. Я не просто стояла в углу, потягивая пиво со вкусом экзистенциального ужаса и корнишонов, пока мои уши вяли от воя. Я уже успела пробить добытый номер всеми известными мне способами, но ничего не нашла. Наивно было рассчитывать, что человек, скрывающий свое лицо, окажется активным пользователем социальных сетей, но попробовать стоило. Номер по любому мне еще пригодится. Но я не собираюсь звонить и предъявлять претензии за поруганную честь. Это ниже моего достоинства. У меня есть идея получше. В машине я надеваю парик и шубу Зои прямо поверх неприметной толстовки. Я еду во вчерашний клуб. Сегодня здесь тихо. Отрыв только по выходным, в будни они залечивают раны, отмываю пол от пива, а сортир от блевотины и спермы. Учитывая, что тут творилось накануне, не удивительно, что это занимает всю рабочую неделю. Я уверенно вламываюсь внутрь и чуть-чуть пободавшись с администратором, добиваюсь возможности поболтать с охраной. Дядька с седыми усами, вальяжно восседающий в провонявшей пóтом коморке, нехотя отрывается от просмотра боевика на телефоне. Он мне не рад. Я отвлекла его от сцены кульминационной перестрелки. – Извините, - смущенно начинаю я, - я вчера была тут с подружкой и… в общем, мою машину кто-то поцарапал. Родители устроили мне страшную взбучку, требуют, чтобы я сама оплатила ремонт, но у меня нет таких денег и… Может вы посмотрите по камерам, кто это сделал, чтобы я могла их найти… – И что? – охранника не трогает мое горе. – Ну, в полицию заявить, - быстро отвечаю я, - тогда я смогу доказать родителям, что это не моя вина. Пожалуйста! Они очень строгие! Мне и так влетело, что я сюда ходила… – Мда, - он хмыкает, - от вас, молодежи, одни проблемы. Ладно. Где стояла машина? Он показывает мне записи с камер. Мне повезло, что они хранятся сутки, прежде чем их удаляют. Я выбираю ту, на которой не видно, как я чуть не прикончила продавца из оружейного магазина. Камера была направлена в противоположную сторону. На видео действительно мелькает машина Бена, но номер разобрать невозможно. А вот марку – да. Так что завтра мне предстоит объехать все окрестные автосервисы. Не сам же он ее чинит. – Ой… - вздыхаю я в притворном огорчении, - ничего. Видимо, я припарковалась прямо под камерой. Но спасибо вам. Вы такой добрый человек. В благодарность я оставляю охраннику стащенную из запасов Зои бутылку «Джека». Он сразу добреет. В нем вдруг просыпается альтер-эго маститого детектива из старых фильмов, пожилого, циничного, крепко пьющего, но способного разобраться с любым самым запутанным делом. Зло не останется безнаказанным! Он предлагает все еще раз проверить, собрать улики, снять отпечатки пальцев, опросить подозреваемых… Я его останавливаю. – Спасибо, - повторяю я, - но вы правы. Мне пора повзрослеть. Я выбегаю на улицу. Снова идет снег. Все, что успело растаять за день, пока светило тусклое декабрьское солнце, превращается в один сплошной каток. Я осторожно ступаю по льду. Я не забыла, в какой заднице оказалась в прошлый раз по вине скользкой подошвы своих старых кроссовок. Сапоги Зои и то были бы безопаснее в такую погоду. Их острые шпильки пронзали лед, как альпинистские кошки. Но сегодня мне не хотелось полностью надевать ее образ. Я использовала лишь пару деталей. Так, для отвода глаз. Но я ошиблась. Я не отвлекла от себя внимание, а напротив, привлекла его. Вот теперь мужик из оружейного магазина меня узнал. И надо же ему было очутиться недалеко от того места, где я оставила свою колымагу! Я замечаю знакомую физиономию, прибавляю шаг, но он уже меня увидел. Опознал парик Зои и ее шубку. И он не один. – Кто это у нас тут! – победно провозглашает он, и говорит своему спутнику, - это та бешеная сучка, Эрл! Я бегу к машине, проклиная себя за то, что припарковала ее подальше от клуба и его камер, в безлюдном месте рядом с бетонным забором, за которым уже начинается мрачная, темная промзона. Там меня и убьют, если я не успею открыть багажник и достать дробовик, купленный у этого самого типа. Достать – полдела. Его еще нужно зарядить. Отец меня учил, но мне никогда прежде не приходилось проделывать это на скорость. Ключ, как на зло, заедает. Это всегда происходит в самый неподходящий момент. Я дергаю холодный металл вверх, и он поддается, но меня уже тащат куда-то назад. – Что, уже не такая дерзкая? – спрашивает мужик из оружейного, - ты… Все еще дерзкая. Я замахиваюсь ключом от машины, зажатым в пальцах, намереваясь всадить его в глаз нападающему. Мою кисть перехватывают в полете и заламывают за спину, а меня толкают на багажник и вжимают в него, чтобы обезвредить. Я не собираюсь распластываться на нем и послушно ждать своей участи, дергаюсь и ерзаю, но все тщетно. Меня держат четверо рук. У меня только две. В схватке с похитителем, пусть у него и был пистолет, у меня было больше шансов. Или… он мне подыгрывал, что весьма унизительно признавать. Я пытаюсь позвать на помощь, но мне тут зажимают рот. Я кусаюсь и получаю по лицу. От удара перед глазами вспыхивают разноцветные пятна. Голова идет кругом. Меня начинает подташнивать, и я нехотя вспоминаю, что накануне употребила дозу алкоголя, практически смертельную для своего роста и комплекции. Если меня вывернет, - вяло размышляю я, - им станет мерзко? Они передумают меня насиловать? Они явно собираются заняться именно этим – шуба задрана к подмышкам, но под ней не платье-ночнушка, а толстовка и джинсы, с которыми им еще предстоит разобраться. В любом случае, я отказываюсь от своих утренних фантазий о десяти – или скольких там – оргазмах и прочих эротических приключениях. Я передумала! Я завяжу с алкоголем и уйду в монастырь. Я буду хорошей девочкой. Перестану переписываться с маньяками и слать им похабные фотографии, больше не буду душить или преследовать людей. Клянусь! Господь слышит мои неискренние молитвы. Я различаю приближающийся звук полицейской сирены. Учитывая мои нездоровые наклонности, никогда бы не подумала, что обрадуюсь патрульной машине, но я искренне рада. А несостоявшиеся насильники нет. Они бросаются наутек. Где-то рядом хлопает дверца автомобиля. Я благодарю милосердного господа - или кто там - послал мне на помощь стражей порядка. Или… стража. Я застегиваю джинсы обратно, поправляю их, одергиваю толстовку и шубу. Обернувшись, я вижу очень знакомую машину. Машину, про которую я планировала завтра расспрашивать сотрудников всех ближайших автосервисов. Она нашлась сама. Как и ее хозяин. Бен стоит рядом, опершись на ее бок. Свет от фонаря очерчивает его голову ореолом и снежинки в темных волосах кажутся золотыми. Шапки нет. Но шарф на нем. Сирена продолжает завывать. – Так ты коп? – ору я, чтобы перекричать громкий звук. Очень глупое начало разговора. – Что? – переспрашивает Бен, и, опомнившись, щелкает пальцем по экрану телефона, чтобы остановить запись. Сирена, раздававшаяся, как выяснилось, из колонок автомобильной магнитолы, смолкает. Я бы восхитилась этим трюком, но я все еще чертовски на него зла. Вынуждена признать, но задумка действительно гениальна. Я не стану этого говорить. – Нет, - отвечает он. – А «мигалка»? – продолжаю я. Я полна недоверия. У меня уже были подозрения на счет него, и если они подтвердятся, то я окажусь в еще более дурацком положении, чем до того. Одно дело переспать со случайным мужиком и преследовать его после, другое дело… если этот мужик окажется полицейским. Бен ненадолго исчезает в салоне автомобиля и достает какой-то прямоугольный предмет. Он вспыхивает в его руках – сначала красно-синим, как проблесковый маячок, потом – всеми цветами радуги. Я уже видела такую штуку у Зои. Она использовала ее, чтобы сделать фотосессию в стиле «Неонового демона». Сейчас такие led-светильники общедоступны и пользуются большим спросом у всех, кто занимается производством контента. Ну и ну. Я поднимаю руки, чтобы нервно поправить волосы, но вспоминаю, что на мне парик. Шпильки колют голову, как терновый венец. Желание снять его и швырнуть им в Бена возрастает в геометрической прогрессии. – У тебя точно нет жетона? – настойчиво интересуюсь я. – Точно-точно, - заверяет Бен и мне чудится улыбка в этих словах. Из-за шарфа невозможно разобрать точно, но разноцветные глаза смеются. Надо мной. – Типа спасибо, - говорю я, подбираю с земли ключи от своей колымаги и обхожу ее, намереваясь побыстрее спрятаться в ней от неловкости и отвращения к себе. И от него. Коп он или нет, да хоть агент ФБР. Я не хочу с ним разговаривать. Но Бен меня догоняет и преграждает дорогу. – Подожди, - просит он, - ты в порядке? Опять. – С чего мне быть не в порядке? – огрызаюсь я. Меня больше не купить игрой в галантность, благородство и заботу. Утром, проснувшись в одиночестве, я была куда меньше «в порядке», чем сейчас. – На тебя напали и… - начинает Бен, но вовремя умолкает, поймав мой гневный взгляд. – С чего ты взял? – воинственно спрашиваю я, - я, знаешь ли, привыкла, что меня нагибают, имеют и сваливают. Это в порядке вещей. Он вздрагивает, как от удара. Я должна гордиться, что шпилька попала в цель, но мне почему-то становится грустно. Трудно все-таки быть женщиной. От противоречивости своей натуры можно сойти с ума. – Прости, - тихо говорит он, - мне не стоило так поступать. – Извинения приняты. Мне пора, - я тяну за ручку дверцы, но он не дает мне ее открыть. – Дело не в тебе, - продолжает Бен. – Конечно-конечно, - бормочу я, - отойди. Пожалуйста. Он вдруг принимается разматывать свой шарф. Он очень длинный, и чтобы снять его нужно время. Я терпеливо жду, задержав дыхание в предвкушении. Я не могу оторвать взгляд. Сейчас не сильно светлее, чем вчера, но я не пьяна и смотрю внимательно. Я вижу их – шрамы, покрывающие его шею, подбородок, щеку и почти всю левую часть лица, исчезающие под волосами. Они не страшные, не такие уж заметные, если специально к ним не приглядываться. Но они есть. И я понимаю, что нельзя задавать вопрос, так и крутящийся на языке. Бен прячет лицо за шарфом не из-за самих шрамов, а из-за бесконечных расспросов, откуда они взялись. Я не знаю, что сказать, поэтому просто встаю на цыпочки и целую его, коротко и быстро. Мы смотрим друг на друга. Это самый длинный зрительный контакт за все время нашего знакомства. Меня завораживают его разноцветные глаза, когда они так близко и направлены на меня. Их выражение нечитаемое, но от взгляда мне снова хочется раздеться и отдаться ему. В этот раз лицом к лицу. Продолжить с того места, на котором мы остановились. Но я некстати вспоминаю, что на мне шуба Зои и ее парик. Я не она. Если Бен обнажил передо мной, если не душу, то хотя бы какую-то часть себя, я по-прежнему ношу свой маскарадный костюм. Я выдаю себя за кого-то другого. Я жалкая притворщица. Эта мысль подстегивает меня бежать. Но трудно бежать, если ты зажата между ржавым ведром с гайками и чьим-то чужим телом. Когда тебя заключают в кольцо теплые руки, забравшиеся под шубу и толстовку. Он меня целует так, что из легких выбивает весь воздух. Я обнимаю его за шею и чувствую под пальцами шероховатость шрамов. И в самую неподходящую минуту у меня в кармане звонит телефон. Я нехотя отстраняюсь и отхожу на безопасное расстояние. На экране высвечивается номер Зои. Ее фотография. Настоящей Зои Рид. Бену нельзя ее видеть. Мой обман и так трещит по швам. – Рей? – взволнованно говорит она, - где ты? – Я… - я понижаю голос, - в городе. А что? Мне не по себе. Я оставила Зои в состоянии анабиоза, в котором она, как правило, пребывает довольно долго, пока ее полностью не отпустит. Расцвети у нее за окном ядерный гриб – она не заметит и все равно продолжит валяться в постели, стенать и клясться, что больше никогда не притронется к алкоголю. Что-то не так. Что-то случилось. – Мне кажется… - она почти плачет, - я кого-то видела в лесу, возле дома. Пожалуйста, приезжай быстрее. Мне страшно. – Хорошо, - говорю я и сбрасываю вызов. Я виновато смотрю на Бена. Он наматывает шарф обратно. Момент упущен. А ведь у нас мог быть секс, все к тому и шло. Прямо здесь. Или мы поехали бы к нему и… Но я не могу быть эгоисткой и развлекаться с кем-то, прикидываясь Зои, пока настоящая Зои зовет меня на помощь. Она нуждается во мне. Точно также, как она принадлежит мне, я принадлежу ей. – Что-то случилось? – спрашивает Бен, его голос звучит сухо и отстраненно. Почти враждебно. – У моей подруги проблемы, - отвечаю я, - мне нужно ехать. Извини. Он пропускает меня, чтобы я могла сесть в машину, но все же задерживается рядом, прежде чем я захлопну дверцу. – Тебе понадобится помощь? Минуту я сомневаюсь. Мне хочется сказать «да», ведь, скорее всего, к Зои явился мой приятель в противогазе. Не «скорее всего», а точно явился. У меня, конечно, есть дробовик, но в прошлый раз тот тип был вооружен пистолетом, и в целом неизвестно, на что он еще способен. Он голоден. Я сама его раздразнила. Мне и правда не помешала бы помощь. Но там Зои. Настоящая Зои. – Нет, - отмахиваюсь я и фальшиво улыбаюсь, - все хорошо. Я успеваю отъехать достаточно далеко, когда понимаю, что забыла спросить номер Бена. Не важно, что я уже раздобыла его окольными путями. Узнать его в открытую было бы обещанием встретиться снова. Неким символическим жестом. Без него все выглядит так, будто я просто сбежала.