7.

Я слушаю музыку в дороге и даже пускаю слезу под какую-то особо душещипательную песню. Все это время я думала о Бене и меня растрогали заключения, к которым я пришла: Он ушел на утро, не потому, что его оттолкнула я – сумасшедшая, пьяная и распутная. Он не хотел, чтобы я видела его шрамы при дневном свете. Он стыдится их. Он ранимый. У него, должно быть, очень тонкая душевная организация. (А теперь он думает, что я свинтила, испугавшись демонстрации его мнимого уродства. Блеск! Не вздумай поворачивать назад, Рей) Мое оправдание звучало жалко и беспомощно. Но я не могла рассказать ему правду. Она и в голове звучит дико: мне нужно защитить подругу от маньяка, которого я, по правде говоря, сама на нее и натравила. Лучше бы я сказала, что у меня рожает кошка. Или я попросту забыла выключить утюг, хотя я не похожа на того, кто вообще умеет им пользоваться. Боюсь представлять, что творится в голове Бена. Мне больно думать, что я разрушила все хорошее, что могло произойти между нами. И я не о сексе. О нем в том числе, но я мысленно повторяю совет, что недавно дала человеку, которому сегодня, скорее всего, снесу башку: Попробовать по-другому. Как у нормальных людей. Все наши встречи с Беном - череда странных случайностей при невероятных обстоятельствах. Начнем заново. Сходим куда-нибудь: выпить кофе или в кино. Узнаем друг друга получше. Я уверена, что он очень интересный человек. Мужчина с гетерохромией, шрамами и привычкой спасать дев в беде просто не имеет права оказаться скучным. В конце-концов, он работает со звуком. Это само по себе увлекательно, и тут не причем моя патологическая тяга к музыкантам. Бен изобретательный. Он не стал разбираться с моими обидчиками банальным способом, а избрал творческий подход. Вместо того, чтобы разбивать кулаки в драке, нашел другое решение. Гениальное решение. Это впечатляет. Кажется, я уже почти влюблена. Я торможу на обочине, недалеко от дома Зои, вытираю слезы кулаками и улыбаюсь. Если я выживу, то воспользуюсь номером, который мне удалось добыть, благодаря уже моей собственной изобретательности. Я позвоню ему. Признаюсь, что искала его. Скажу все, как есть. Но сначала я прикончу ублюдка в противогазе, чтобы он больше не смел отвлекать меня от попыток построить первые в жизни нормальные отношения. И Зои за компанию. Она просто не позволит мне стать счастливой. Она… захочет Бена себе. Я достаю из багажника дробовик, заряжаю его и перекладываю на пассажирское сидение. Коробку с запасными патронами я засовываю в карман шубы. Не думаю, что они пригодятся, но лучше подстраховаться. Колеса моей тачки глубоко проваливаются в свежий снег. Фары режут тьму, словно нож сливочное масло. В их узких, тусклых лучах кружатся снежинки. Дом Зои светится всеми своими огнями, как путеводный маньяк в царстве мрака. Я криво паркуюсь у крыльца, зарывшись носом машины в сугроб, заглушаю двигатель и навостряю слух. Ничего. Тишина полна тревожным ожиданием беды. Неужели я опоздала? Но в дверях дома появляется Зои. На ней длинная мужская рубашка, волосы всклокочены, а босые ноги покрылись гусиной кожей. Она зябко обнимает себя руками. Я выхожу из машины и иду к ней с дробовиком наперевес. – Ну ничего себе, - говорит она при виде оружия, - а ты подготовилась. – Где он? – сурово спрашиваю я. Будто я ревнивый муж, заподозривший вероломную супругу в измене. Зои чувствует это и напрягается. Странно, но до того она не выглядела настолько испуганной, как звучала по телефону. Ее куда больше шокирует мой дробовик. Она на минуту исчезает в прихожей и возвращается в шубке и розовых уггах. Страсть Зои к этому цвету анекдотична. Ей давно пора узнать, что он уже не является синонимом гламура. Да и она не четырнадцатилетняя девочка. – Пойдем, - говорит она, но я ее опережаю и иду первой. Я примерно представляю, где искать. Недавно я сама стояла в том месте, ведь оттуда открывается лучший обзор на панорамное окно в гостиной. И внутри – полуголая, прижатая к стеклу, пока Бен погружался в меня, придерживая за бедра. И снаружи – прежде чем любитель пионов и антисептика огрел меня по голове чем-то тяжелым и утащил в свое стерильное логово. Возле занесенной снегом жаровни я нахожу свежие следы. Они идут в лес. Я подготавливаю дробовик. Я настроена крайне решительно. – Что ты собираешься делать? – взволнованно спрашивает Зои. – Что я, по-твоему, собираюсь делать? – откликаюсь я, обернувшись к ней. Она не успевает ответить. Боковым зрением я замечаю движение у противоположного угла дома. Я забрасываю дробовик на плечо и бросаюсь в погоню. Зои не поспевает за мной и отстает. Я его вижу – фигуру, исчезающую за деревьями. Снег затрудняет движение ему точно также, как и мне. Но меня подстегивает ярость. Моя кровь кипит. Я хищник. И сегодня я отведаю плоти. Человек ныряет в лес. Я притормаживаю, и стреляю, но он успевает свернуть за дерево. Выстрел сшибает с веток снежную шапку, и она с грохотом падает вниз. Он снова бежит, пока я готовлюсь сделать еще один выстрел. Время замедляется. Я прицеливаюсь. Но прежде, чем мой палец успевает дожать курок до предела, убегающий неуклюже врезается в ствол дерева и падает. Слишком просто. Такого не может быть! В бункере – или где он там меня держал? – похититель демонстрировал ловкость и прыть. А сейчас он свалился, как мешок с картошкой, и вместо того, чтобы встать и продолжить наши игрища, лежит без движения. Барахтается, как жук с толстым, массивным панцирем. Я приближаюсь. Он кое-как переворачивается на спину, и я вижу… не противогаз, а маску… кролика. – Какого черта? – беспомощно роняю я. Я готова отругать его за то, что он все испортил. Противогаз наводил ужас. Он был воплощением ночных кошмаров. Трудно в этом признаться, но я хотела увидеть его. Хотела опять испытать страх и трепет. Получить достойного противника. А маска кролика скорее подошла бы аниматору на детском дне рождения. Не выпуская дробовик, я наклоняюсь, и сдергиваю ее с лица маньяка. Под ней оказывается Брэд. Он точно не маньяк. Он тяжело дышит после нашей гонки и давится от смеха. – Ну нихера ж себе! – восклицает он и кашляет. Сказывается многолетний стаж курильщика – ему уже не бегать спринтерские забеги наперегонки со смертью. К нам приближается Зои. Она смотрит то на меня, то на Брэда, и сгибается вдвое, обхватив руками живот. Она ржет так сильно, что на ее глазах выступают слезы. Чуть успокоившись, она говорит: – Рей, ты бы себя видела! – Что тут происходит? – зачем-то спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. – Мы тебя разыграли, - подтверждает Зои, ослепительно улыбаясь, - круто получилось, да? – Угу. Брэд поднимается, придерживаясь за дерево. Я изумляюсь тому, как сразу не распознала в маньяке подделку – вместо глухих черных одежд пижонская куртка с заклепками, кожаные штаны и футболка с обложкой легендарного альбома «Pink Floyd». На руках – перчатки без пальцев, а на светлых волосах целый галлон укладочного средства. В ботинки вместо шнурков вставлена цепь, вдруг кто-то еще не понял, что перед ним крутой парень. Мой похититель точно не изображал из себя рокера старой закалки. Мой похититель… кажется, и вовсе не существовал. Я его придумала. Как и свое похищение. *** Вот, как было дело: Брэд соскучился (не будем уточнять по кому из нас) и решил нанести спонтанный визит. Якобы, с ее слов, Зои помнила, что они поругались перед ее отъездом, и хотела его прогнать, но Брэд повел себя очень мило. Он пал ей в ноги и наконец-то за все извинился. Они отметили примирение разнузданным сексом на приснопамятном белом диване, а потом накурились. Брэд встал на путь истинный: он больше не употребляет тяжелые наркотики, а лишь шмаляет легкую дурь. Зои хотела сообщить мне эту благую весть, спохватившись о моем отсутствии, но в ее задурманенную голову пришла идея получше. Перебивая друг друга, они пересказывают мне их гениальный замысел. Зои блестяще исполнила свою партию, но Брэд все испортил. От вида дробовика в моих руках он чуть не наделал в штанишки. Я и правда выглядела впечатляюще: разъяренная, как валькирия, готовая сразиться за свою королеву хоть с самим дьяволом. Мы выпиваем вина «за встречу» и наши пути расходятся. Брэд и Зои спешат уединиться в комнате. Меня ждет гостевая спальня и горькое послевкусие очередного пережитого унижения. Я сижу в темноте на кровати, скрестив ноги, верчу в руках телефон, и слушаю, как за стенкой они яростно совокупляются. Грохот стоит такой, будто там дрессируют слонов для представления в бродячем цирке. Зои театрально-громко стонет. Не удивлюсь, если она часами смотрела порно и репетировала, чтобы добиться идеального звучания своей страсти. При оргазме она выдает столько децибел, что сошла бы за полицейскую сирену. Она точно распугала бы хулиганов в той подворотне. Во всех подворотнях этого маленького, сонного городка. Благодаря Зои, я сегодня одна, и все, что мне остается – слушать их и завидовать. Не тому, что с ней Брэд, а тому, что ее жадная щель сейчас полна до предела, пока моя пуста, как душа Зои. Она злой человек. Наверное, она меня ненавидит, и ей просто нравится надо мной издеваться. Она делает все, чтобы морально меня уничтожить. Она даже притащила обратно в гостевую комнату букет пионов, пока меня не было, хотя после своей «фотосессии» я собрала все цветы и выбросила их в мусорное ведро. Они напоминание о целой куче ужасных вещей. Моя жизнь – одна сплошная ужасная вещь. Зои никогда не позволит, чтобы в ней появилось что-то хорошее. Такое, как нормальные отношения; такое, как Бен. Если я буду счастлива, я перестану в ней нуждаться. Она это знает. Но я кое-что от нее утаила. Они затихают, я слышу, как чиркает бензиновая зажигалка Брэда и они переговариваются в полголоса. Скорее всего, обсуждают меня. Я различаю, как Зои смеется. Мой палец зависает над экраном телефона с открытым списком контактов. Я трушу звонить и пишу сообщение. Самую глупую вещь, что приходит мне в голову. «Привет». Ни один здравомыслящий человек не станет реагировать на послание с незнакомого номера, пришедшее глубокой ночью. Вот и Бен не отвечает. Но я все же надеюсь и жду. Смотрю на снег за окном. Его хлопья такие крупные, словно мы в стеклянном шаре. Через какое-то время дом погружается в безмолвие. Должно быть, Зои и Брэд заснули, вдоволь натрахавшись и накурившись. Я могла бы взять дробовик и войти к ним сейчас. Пара выстрелов – и они всегда будут вместе. Меня трясет. Я нажимаю на вызов и подношу телефон к уху, чувствуя, что меня вот-вот стошнит от нервного перенапряжения. – Пожалуйста, - шепчу я. Но Бен не берет трубку. В этом ничего удивительного. Он не в курсе, что это я. Он не знает, как сильно я хочу его слышать и, в идеале, оправдаться перед ним за свое постыдное бегство. По крайней мере, наши счеты сравнялись. Если мы встретимся снова, будет ничья. Я сдаюсь. Ложусь и бездумно листаю ленты в социальных сетях, отвлекаясь на подсматривание за чужой жизнью. Это всегда меня успокаивает. Когда я наблюдаю за другими людьми, мне кажется, что мы знакомы и почти друзья. Если присмотреться, можно заметить меня на их фотографиях, где-то там, на заднем плане, в массовке, в тени. Меня там нет. Я и есть тень. Тень Зои. Эта мысль меня злит, и я отбрасываю телефон в сторону. Стоит ему соприкоснуться с постельным бельем, смятым моей беспокойной возней, он вибрирует. Я хватаюсь за айфон, как утопающий за соломинку. Ведь это может быть Бен. Вдруг он передумал, догадался, что ему звонила и писала я, и собирается вновь материализоваться из ниоткуда, чтобы спасти меня? На этот раз от себя самой. Я вижу новое сообщение в мессенджере и так таращусь на экран в изумлении, что начинают слезиться глаза. «Я покажу тебе кое-что получше» - пишет пионный маньяк, которого я уже совсем списала со счетов. Как правило, такое обещание подразумевает, что в следующем сообщении я получу дик-пик. Но это моей прерогативой было все опошлять, пока он пытался говорить со мной языком метафор и культурных отсылок. С чего я вообще решила, что пионный маньяк и выдуманный мной маньяк в противогазе – один и тот же маньяк? Я истерично хихикаю. Маньяк, маньяк, маньяк. Я произношу это нараспев, одними губами. Со мной явно что-то не так. «Удиви меня» - отвечаю я. Мне все равно нечем заняться. Нормальные мужчины не хотят со мной разговаривать, вот и остается вести странные беседы с психопатами себе под стать. Я получаю снимок: одинокий бледно-розовый пион лежит на снегу. Но это куда больше, чем декадентский nature morte. Снег золотистый от падающего на него света. В углу изображения я различаю очертания дома, который отбрасывает этот свет. Дома Зои. Мои пальцы, держащие телефон, конвульсивно вздрагивают. По коже разбегаются стайки мурашек, словно крошечные муравьишки спешат по своим делам. Я вскакиваю и бегу к окну, но темнота и метель не позволяют мне разглядеть что-либо за ним. Только ветви деревьев заснеженного, спящего леса. Я могла бы ответить ему фотографией своего дробовика. Засунуть дуло себе в рот. Считает ли он предупреждение или углядит в этом эротический подтекст? Кем бы он ни был, имел ли отношение к моему придуманному похищению или нет, он здесь. Прячется во мраке и ждет, как я отреагирую на такое бескомпромиссное заявление. Как ему понравится, если я встречу его порцией свинца? Захочет ли он провоцировать меня и дальше? Не меня. Зои. – Твою мать, - ругаюсь я. «Ты меня видишь?» - отправляю я. «Нет». Вот и славно. Я ищу, куда подевала парик, когда вернулась домой. Он валяется среди неопрятного кома одежды в шкафу, где смешались мои вещи и вещи Зои, что она мне одолжила. Жизнь его не пощадила – после всех приключений он скорее напоминает метелку для пыли, нежели шевелюру инстаграмной красотки. Но я рассчитываю, что издалека это будет не очень заметно. Я переодеваюсь во что-то поприличнее, кое-как прилаживаю парик, и иду вниз, предварительно проверив голубков, почивающих в хозяйской спальне. Судя по громогласному храпу Брэда за дверью, никто не обратит внимания на мои ночные бдения. Они с Зои выкурили столько травы, что не заметят даже, если меня будут убивать, насиловать или расчленять заживо. Вероятно, спустившись на утро, чтобы поискать что-то поесть, Брэд поскользнется на луже моей крови и разобьет себе голову. Нелепая смерть для нелепого парня. Я приглушаю свет в гостиной, но не выключаю его совсем. Он обрисовывает мой силуэт. Я встаю у окна. У того самого окна, с которым у меня теперь столько связано. Это почти символично. «А теперь? А смогу ли я увидеть тебя?» Минуты тянутся очень долго. Я злюсь. Мне непонятно, с чем связано промедление. Когда я снова смотрю на телефон, вижу, что опять получила изображение во вложениях. Ну наконец-то! Мог бы расщедриться уже, если не на свою рожу, то хотя бы на член. Я, между прочим, посылала ему эротику с пионами и запись собственных стонов! Но там фотография какой-то скульптуры с античным сюжетом. Она ничего мне не сообщает, потому приходится изучить подпись под ней. Это бесит. Я не заказывала экскурс в мировую художественную культуру, а искала развлечений. Я точно его прикончу. Хотя бы только за это. «То есть… мне нельзя тебя видеть?» - резюмирую я. «Так будет не интересно». – Да пошел ты! – выплевываю я и зажимаю рот руками. Собеседник меня услышать не сможет, а вот Зои и Брэд – вполне. Не хочу давать им такой весомый повод для новых насмешек и издевательств. То гоняюсь за людьми с дробовиком, то хожу по дому ночами и разговариваю сама с собой, облачившись в парик и очередную ночнушку Зои. Ночнушка из шелка цвета слоновой кости, а лиф выполнен из кружева и больше показывает, чем скрывает. У меня самой таких вещей отродясь не водилось. Я принарядилась по особому случаю. Для маньяка. Я совсем не в себе. «Тебе больше нравится смотреть?» Он не отвечает. «Так смотри». Я кладу телефон на оконную раму, откидываю волосы на спину и спускаю лямку ночнушки с одной стороны. Шелк и кружево скользят по коже вниз, обнажая грудь. Вполне в духе классических полотен на тему античности – пухлые дамы на них частенько щеголяют голой сиськой, почему-то чаще всего одной. Я не тяну на откормленных барочных натурщиц, но грудь у меня вполне достойная. Я обвожу ее по кругу и взвешиваю в ладони. Стою, и, впав в какую-то странную задумчивость, ласкаю сама себя, пока сосок под пальцами не затвердевает, словно абрикосовая косточка. Я играюсь с ним и представляю, чем сейчас занимается мой притихший маньяк. Достаточно ли ему такого зрелища, чтобы подрочить на морозе и отморозить себе в чертовой матери хер? Если он еще этого не делает – я его заставлю. Кусаю губы, придумывая, чтобы еще такого устроить. Добавляю вторую руку – бессистемно глажу себя везде, представляя, что это не моя рука, а чужая. Вожу кончиками пальцев по ключицам и плечам, по ребрам, талии и лобку сквозь ткань, продолжая другой ладонью разминать грудь. Чуть нагнувшись, подцепляю подол ночнушки и тащу его вверх, но задерживаю в дюймах от демонстрации промежности. Там мокро. Как и полагается истинной психопатке, я возбудилась от того, что творю. Телефон на оконной раме вибрирует. Он звонит. И я беру трубку. Подол ночнушки сползает обратно к коленям. Я ничего не говорю. Я кое-чему научилась у своего похитителя: пытать тишиной. Я задерживаю дыхание, чтобы он не услышал даже его. Он тоже молчит. Это завораживающе, безумно и зловеще. Я неслышно иду через гостиную до прихожей, отворяю дверь. Меня омывает волнами холодного воздуха, а снежинки, кружась, врываются в дом и оседают на всех предметах, оставляя крошечные влажные кляксы. Я наступаю босыми ногами в сугроб у порога. Не знала, что это может быть так приятно. Я обрываю вызов и пишу: «Представление окончено». Но я оставляю дверь открытой. Медленно шествую сквозь дом, по пути щелкая всеми выключателями. Тьма следует за мной по пятам, поглощая помещение за помещением. Последний островок света – кухня. Я скармливаю ее мраку, и, двигаясь наощупь, аккуратно вынимаю из подставки самый большой и длинный нож. Брэду утром все-таки придется поскользнуться на луже чьей-то крови. Вопрос – чья она будет? Я поворачиваю голову и чуть не вскрикиваю от неожиданности, различив движение в темноте. Я вовремя успеваю опустить руку с ножом и отвести ее в сторону. Пионный маньяк оказался здесь куда быстрее, чем я думала. Немудрено – после такой рекламной компании, поди, помчался ловить меня, выпрыгивая из штанов. Умница. Ему почти удалось застигнуть меня врасплох. Я подыгрываю. Позволяю развернуть себя и прижать спиной к чужому телу в уличной одежде, от которой пахнет антисептиком и зимой. Я его не придумала. Это и правда он. Я тянусь назад, чтобы нащупать фильтр противогаза и получить подтверждение, но он перехватывает мои пальцы и пригвождает кисть к кухонной столешнице. Не смотреть. Не трогать. Его дурацкие правила. Это несправедливо, ведь себе он ничего не запрещает. Он подсматривал за мной. Теперь он ко мне прикасается. Рука, затянутая в перчатку, на этот раз кожаную, а не резиновую, проделывает тот же путь, что до того моя собственная. Оголяет и тискает грудь, сжимая сосок между пальцев до боли. Я возмущенно фыркаю, и он зажимает мне рот. Это напоминает мне, как мы боролись в его логове. Не исключаю, что продемонстрируй он мне тогда мир темного эротизма, я не стремилась бы на волю с таким настойчивым рвением. Ради такого можно закрыть глаза даже на отсутствие вменяемого туалета в камере заточения. Но это не точно. И тогда я была собой, а не копией Зои. Зои, без сомнения, ждал бы более радушный прием. И туалет, и ванна с лепестками пионов, и изысканные домогательства. А бедняжку Рей только бьют по голове, заковывают в наручники и всячески ущемляют. Он толкает меня на столешницу, и я покорно ложусь на нее. Здесь уже прослеживается некоторая закономерность – меня собирается трахнуть в таком положении уже третий мужчина подряд. Выходит, что я сказала Бену правду – и все они действительно только и хотят, что нагнуть меня, поиметь и свалить. Маньяк явно намекал на это, заставив меня погрузиться в историю Амура и Психеи, а не, например, Аида и Персефоны. Он больше не возьмет меня в свое стерильное подземное царство. Я упустила свой шанс. Но возьмет сейчас, что тоже неплохо. Между ног меня касаются пальцы, а не грубая кожа перчатки, и я жалею, что в своем неудобном положении не могу и мельком взглянуть на его руку. Мой угол обзора ограничен – я вижу только темные очертания кухонного островка, квадрат окна и деревья за ним. Все происходящее позади меня окутано тайной. Действительно как в каком-нибудь древнегреческом мифе, где порочные боги периодически снисходят с Олимпа, чтобы поразвлечься со смертными женщинами. Смертным не дозволено лицезреть божественный образ. Но дозволено ощущать. Рука дарит блаженство – она поглаживают половые губы, кружит у входа, подразнивая клитор большим пальцем, но не спешит погрузиться внутрь, как бы я не ерзала, умоляя о большем. Я тихонько скулю в перчатку, зажимающую мне рот, и она давит сильнее, требуя сохранять тишину. Он напоминает, что если я буду нарушать правила, он просто уйдет, так и оставив меня неудовлетворенной. Мысли путаются от желания, но я все равно пытаюсь набросать хоть какие-то черты его личности, раз уж мне ничего неизвестно о внешности: Он помешан на чистоте, порядке и правилах. Он умен и разбирается в искусстве достаточно, чтобы использовать его, как инструмент в своей интеллектуальной игре. Он терпелив – не набросился на меня сразу, а растягивает удовольствие, чтобы окончательно подавить мою волю. Из всего этого я заключаю, что вытянула «счастливый билет». Он холодный и безжалостный социопат. Это высшая каста маньяков. Мне по-своему повезло. Но что ему нужно? Он убьет меня? После? Или в процессе? Я крепче сжимаю рукоятку ножа. Кое-что он все-таки пропустил. Но я не хочу пускать оружие в дело, хотя бы пока. Сильные пальцы наконец-то заканчивают свою пытку наслаждением и погружаются в меня. Он трахает меня неспешно, продуманными и точными движениями, заставляя меня прочувствовать каждое из них каждым нервным окончанием. Ему некуда торопиться. У нас целая ночь впереди. А если Зои или Брэду вздумается явиться сюда, пусть посмотрят. Зои забрала у меня мою жизнь, а я в отместку украла ее преследователя. И, вероятно, предрешенную ей кончину от его рук. Я ошиблась, наивно полагая, что он не приметил припрятанного мной ножа. Он освобождает мой рот, но забирает оружие. Я замираю, готовясь к удару, но вместо этого лезвие вспарывает на мне ночнушку – ровно по линии позвоночника. Он откладывает нож в сторону, но так далеко, что мне не дотянуться и проводит рукой в перчатке по моей обнаженной спине. Поглаживает меня по ягодицам, как послушную лошадку. Я послушна. Я лишилась последнего манифеста своего свободомыслия. Я полностью в его руках. Руке, пальцы которой монотонно входят и выходят из меня. Другая вдруг исчезает. Что-то опускается на стол рядом с моей задницей. Я понимаю, что это противогаз, только когда к руке, ласкающей мою щель, присоединяются еще и губы. Он его снял. Иначе это не стало бы возможным. Это выше моих сил. Он же, черт возьми, мог просто и буднично засунуть в меня член! К чему такие сложности? Он точно хочет моей смерти – не от ножа, так от удовольствия. Я не смогу это вынести. А если я не умру от своего нездорового, извращенного кайфа – меня добьет любопытство. Я верчу головой, ища положение, в котором смогу увидеть того дьявола, что творит со мной эти невообразимые вещи. Мне жизненно необходимо увидеть его хоть мельком, хоть отражение в оконном стекле. Но я вижу лезвие ножа перед своим лицом. Он демонстрирует его, чтобы в корне пресечь подобные поползновения. Я почти реально слышу его голос в своей голове: «Не вздумай. Обернешься – и ты труп». Хорошо. Я согласна. Я и так почти мертва. Ощущение опасности подталкивает меня к краю. Я никогда еще не кончала так бурно и так тихо. Все происходило в полной тишине, за исключением влажных, пошлых звуков, которые производила моя измученная сладкой пыткой киска. Нож остается лежать перед моим лицом, и я могла бы схватить его, но во мне не осталось и капли воли к жизни, воли к борьбе. Мне абсолютно плевать, что случится дальше. Я готова к тому, что он убьет меня. Или наденет противогаз и бросит меня здесь – растерзанную и использованную, в лохмотьях, оставшихся от ночной рубашки. Но он соскребает мое тело со столешницы и берет меня на руки. Прижимая к груди, он несет меня в комнату, безошибочно угадав, куда нужно идти. Он укладывает меня на постель и набрасывает сверху одеяло. Веки смыкаются сами собой. Они тяжелые, как свинец. Сквозь пух ресниц я вижу его очертания – высокую, массивную фигуру, голову в противогазе, гротескную, как у монстра из детских страшилок. Он неслышно уходит. Возле меня вспыхивает экран моего телефона. Я не в силах взять его в руки, потому переворачиваюсь на бок и чуть приподнимаю голову, чтобы прочитать сообщение. Сегодня мне не придется сетовать на отсутствие прощальной записки. «Больше не дразни меня. В следующий раз я заберу тебя себе. И это будет уже совсем другой сюжет». – Договорились, - шепчу я и падаю лицом в подушку. А Зои и Брэд так и не проснулись. Они пропустили все самое интересное.