11.

Грейс сбегает на утро, но, как ни странно, меня это ничуть не печалит. Она целует меня на прощание, думая, что я сплю, и, что тоже крайне приятно – снимает блокировку в мессенджере. Это обещание. Мы еще встретимся и продолжим. Но после того, как я разберусь со всякими неприятными, но важными делами. Скажем так, препятствиями на пути к нашему бесконечному счастью. Ведь после нас уже ничто и никогда не разлучит. Мы всегда будем вместе. Наверное. А Грейс… в общем, она стала бы мне мешать. В первую очередь я отвожу Брэду таблетки, еще одну бутылку виски и даже сэндвич. Он дрыхнет, но все еще дышит. После случившегося вчера я твердо решил, что оставлю ему правило выбора. Я не буду насильно скармливать ему колеса – пусть сам разбирается со своей жизнью, а главное, ее продолжительностью. Будет хорошим мальчиком, и я отпущу его на все четыре стороны. Он проиграл нашу схватку за право обладанием Грейс. Явись он к ней с кольцом – она пошлет его к черту. Чтобы он там себе не придумывал, она моя. Не ему, а мне она отсасывала в машине и позволила трахнуть себя в задницу. И потом в душе, но уже в свою охренительно тугую киску. И еще раз в постели, долго и чувственно. Мы с Грейс, наверное, ведем себя как подростки, у которых зашкаливают гормоны, но пока мы находимся в одном помещении, между нами трещит электричество. Нам необходимо восполнить недостаток друг друга за всю минувшую жизнь. Это просто любовь. Только вот сейчас мне оперативно нужно настроиться на совсем другой лад. Я смогу сколько угодно упиваться эйфорическим бредом влюбленного идиота, когда кое с чем разберусь. У Грейс – или Пенни? – слишком много секретов. Не хочу, чтобы эти чертики повыскакивали из табакерки потом – в какой-нибудь крайне неподходящий момент. Я еду в ту закусочную, а в дороге пью кофе, слушаю музыку и курю в открытое окно, хотя никогда так не делал. Меня бесят запах сигарет и пепел, который сыпется в салон. Но мне нужно хоть немного навести порядок в мыслях, ибо я просто не способен думать ни о чем другом, кроме Грейс и отверстий на ее теле, которые нужно в срочном порядке заполнить. Концентрация. Мне нужна, мать ее, концентрация. И припарковавшись перед заведением, я выливаю на руки остатки санитайзера из флакона, и долго сижу, растирая ладони друг о друга, пока он не высыхает. Кожа становится грубой и сухой. Отрывая заусенец на большом пальце до мяса, я пытаюсь прикинуть, что ждет меня внутри. Но у меня слишком много предположений, иные из которых совершенно немыслимые. Я трачу еще немного времени, чтобы проверить телефон. Кружок с именем Зои все еще маячит на карте в районе дома Коди. А Грейс пишет мне сообщение: «У меня все болит, гаденыш». Грейс – просто прелесть. Все – понятие растяжимое. И мне должно быть совестно, ведь я приложил к этому руку – ладно, не руку - но вместо этого я глупо улыбаюсь. «Может пионы тебе помогут? Древние греки верили в их целительные свойства». «Да что ты!» На крыльце ее ждал еще один букет, и мне приятно представлять, как скривилась Зои, когда Грейс забрала его себе. Ведь он предназначался ей. Еще задолго до ее появления в этом доме и в моей жизни. Можно сказать, что, благодаря ее книгам, я был заочно в нее влюблен. Но к теме книг мы еще однажды вернемся. Я все еще хочу знать, как получилось, что на их обложках красуются имя и фотография чертовой Зои Рид. Грейс присылает мне снимок – на фоне окна с лесом ванна, в которой плавают безжалостно оборванные лепестки. От мысли, что она будет лежать там, среди них, а вода и лепестки будут прикасаться к ее божественному телу, пока я так далеко, мне становится тесно в штанах в районе ширинки. Но я не собираюсь дрочить в машине перед важной встречей. Боже упаси. И ей не позволю. «Только не вздумай трогать себя» - пишу я. «Что будет, если я ослушаюсь?» - откликается Грейс. «В следующий раз я отымею тебя так, что тебе не помогут никакие пионы». И, надо думать, запрет подействует на нее, как призыв к действию. Грейс нравится нарушать правила. Не удивлюсь, если следом она опять пришлет запись своих стонов, или, еще чего доброго, снимет видео. Тогда я точно забью на расследование, и так и просижу в тачке, наяривая свой член, под аккомпанемент лучшего порно в ее исполнении. Я не для этого тащился сюда два долбанных часа. Мне нужно собраться. Но санитайзер кончился, а от сигарет меня уже мутит и во рту осталась неприятная горечь. Я выхожу на улицу, и прохладный воздух меня отрезвляет. Следом за оттепелью опять похолодало и площадка перед закусочной – настоящий каток. На двери заведения красуется рождественский венок, а в окнах мерцают разноцветные гирлянды. Время пролетело незаметно. И, кажется, в этот раз мне повезет не провести праздники в одиночестве. Впрочем, все будет зависеть от исхода моей странной деятельности и переменчивого характера Грейс Паркер. Или Пенни. Я беру кофе и занимаю наблюдательную позицию в углу помещения. Здесь совсем мало народу – в основном дальнобойщики, притормозившие на обед по пути из Канады на юг и обратно. Недалеко пролегает крупная федеральная трасса. Их фуры полны древесиной и кленовым сиропом. Но это – клише. Я где-то читал, что с севера на экспорт возят химическую промышленность, детали для сельскохозяйственных агрегатов и электронику. Не представляю, правда, какой мне прок от всей той бессмысленной информации, что я зачем-то загружаю себе в голову. Я сюда приехал явно не для того, чтобы поболтать с каким-нибудь дальнобоем. А чтобы встретиться с… ней. Сначала женщина, что тоже сидит поодаль от остальных, кажется мне смутно знакомой, а оттого притягивает взгляд, и лишь потом я понимаю, кого она мне напоминает. Я видел ее на тех снимках в ноутбуке Грейс и уже тогда отметил их сходство. Вероятно, она ее мать. Сейчас она выглядит сильно старше – в волосах затесалось много седых прядей, лицо осунулось и покрылось морщинами. Она кутается в пеструю жаль, и нервно вертит в руках телефон. И я теряюсь – ведь я тайно надеялся на встречу с еще одним каким-нибудь бывшим ухажером Грейс, которому смогу набить морду, и уж точно не со своей будущей тещей. Не так я представлял себе наше знакомство. Никак не представлял. Но нужно действовать, пока она не уехала. Я поднимаюсь с места, чуть приспускаю шарф, ибо маска не так сильно пугает людей, как это хитрое сооружение, и двигаюсь к женщине. – Можно? – спрашиваю я, кивая на место напротив нее. Глаза, темные, как и у Грейс, поднимаются на меня и смотрят с откровенным недоверием. Ничего приятного, когда в твое личное пространство вторгается стремный тип с кучей шрамов на физиономии. Но я продумал легенду на случай, если представится возможность цивилизованно поговорить, а не полировать чье-то лицо кулаками. – Что вам нужно? – насторожено откликается она. Я показываю ей телефон Грейс. Она вздрагивает и вжимается в спинку сидения. – Не волнуйтесь, - говорю я, - пожалуйста, выслушайте меня. – Хорошо, - сдается она. – Меня зовут Бен Соло, - оставлю Грейс привилегию выдумывать себе имена, - я – психиатр вашей дочери. Она забыла у меня на приеме телефон, но так за ним не вернулась и пропала. Она говорила, что собирается в Мэн, и я подумал, что искать ее стоит здесь. И когда вы позвонили, я решил, что вам может быть что-то известно о ее местоположении. Женщина хмурится и сложно понять – то ли она не поверила моему вранью, то ли насторожилась из-за мнимого исчезновения Грейс. – Норма Харрис, - все-таки представляется она, и тянет ладонь для рукопожатия, а, к счастью, вовсе не для того, чтобы отобрать у меня телефон Грейс, - какая, однако, забота о пациентах, доктор Соло. Вы надо всеми своими подопечными так трясетесь? Как вы узнали, что Пенни – моя дочь? – Пенни? – переспрашиваю я. Она тяжело вздыхает. – Это ее старое имя, - говорит она, - Пенелопа сменила его, когда стала совершеннолетней. Но вам она, надо думать, этого не сообщила. Как она сейчас себя называет? – Грейс Паркер. Норма смеется, но это не веселый смех, а скорее усталый, вымученный смешок. Ей не нравится слышать это имя. Вблизи я отчетливо вижу каждую морщинку, каждую складку на ее лице. А она не так уж и стара. Но я быстро понимаю, в чем тут дело. Если передо мной на столе очередная чашка кофе, ее пальцы постукивают по рюмке, в которой явно не вода. На ее безымянном пальце нет кольца. – А, все еще, - выплевывает она, - так звали ее одноклассницу, которая погибла в школьном походе. Об этом она вам тоже не рассказывала? Я ступаю на опасную территорию. Скажу, что нет – она поймет, что никакой я не психиатр, и мне вообще ничерта не известно о Грейс, кроме того, как довести ее до оргазма. Но такое противопоказанно говорить будущей теще, глядя в глаза. Скажу да – могу проколоться, ведь впервые об этом слышу. – Она упоминала какую-то погибшую девочку, но не вдавалась в подробности, - принимаюсь увиливать я, - честно говоря, Грейс… или Пенни… она не очень любит говорить о своем детстве. Она сказала, что ее отец был маньяком и… – Чушь, - обрывает меня Норма, - ее отец не был маньяком. Он был бесхребетным куском дерьма, который не обидел бы даже мухи. Просто после нашего развода Пенни так на него обозлилась, что стала выдумывать всякие небылицы. Норма залпом выпивает и машет официантке, чтобы принесла еще. С генами не поспоришь – вот объяснение и острому языку моей возлюбленной, и ее пристрастию к алкоголю. – Небылицы, которые описала ее подруга… - вырывается у меня. И если бы люди мозги воспламенять взглядом, сейчас от меня осталась бы горстка пепла. – Вы про ту сучку, что украла ее книгу? – сухо говорит Норма, и тут же поправляет себя, - все ее книги. Она ей точно не подруга, эта хитрожопая тварь. Но Пенни ничего слышать не желает. Она и перестала со мной общаться после того, как я один раз сказала знакомой, что все это написала моя дочь. Потребовала не лезть в ее дела. Пенни у меня просто милашка, черт возьми. Она выпивает еще, расслабляется, и ее взгляд становится не таким воинственным. Она наклоняется над столом, и продолжает, уже тише и мягче: – Давайте по чесноку, док. Никакой же ты не доктор, верно? – я нервно ерзаю на месте и готов спасаться бегством, но, предвосхищая это намерение, Норма накрывает мою руку своей, - дай-угадаю: бедный мальчишка, влюбленный в Пенни. Она вскружила тебе голову и умчалась в неизвестном направлении, а ты потащился следом за ней из самого Нью-Йорка. Верно? И мне даже не нужно изобретать новую правдоподобную ложь. Отличная версия. – Что-то типа того, - хмуро соглашаюсь я, - а уже были прецеденты? Норма выпускает мою ладонь, откидывается на спинку сидения и задумчиво вертит рюмку в руке. – Ну, ко мне как-то приезжал этот… как его? Барни? Кстати, он тоже начал с вопросов про отца маньяка, - говорит она, и легко догадаться, какого она мнения о Брэде, если это был именно он, - мерзкий тип. Ты мне нравишься куда больше. – Спасибо, - с трудом выдавливаю я. Не уверен, что это комплимент, но, определенно, что-то вроде того. Как минимум, она не стала попрекать меня тем, что я заманил ее сюда и представился психиатром Грейс. Норма… своеобразная женщина, но в целом она скорее внушает симпатию. До этого момента. – Что у тебя, кстати, с лицом? – спрашивает она. И я не могу соврать ей про сумасшедшего ученого или драку с медведем гризли. – Попал в аварию. – А, - она быстро теряет интерес к этой теме и снова смеется, уже более искренне, - слава Богу. Я то думала это Пенни тебя разукрасила. С нее станется. Из-за отца она стала страшной мужененавистницей. Я вообще думала, что они с этой гнусной бабой лесбиянки. Она извлекает из потрепанной сумки зажигалку и пачку сигарет, вставляет одну в рот, но к ней уже спешит официантка, чтобы сделать замечание. Норма швыряет на стол купюру, одним глотком допивает остатки содержимого из рюмки, и направляется к выходу. Я иду за ней. Она закуривает у стеклянных дверей заведения. Оглядывается, скорее всего, в поисках моей машины. Кроме нее тут не так уж и много кандидатур на эту роль – только парочка фур, да потрепанный седан, на котором, вероятно, приехала сама Норма. Даже автомобиль у нее такой же безобразный, как и у дочери. Так что у меня есть замечательная возможность узнать, какой Грейс будет лет через… тридцать? Если не перестанет пить. А она перестанет. Я не позволю ей превратиться в такую же матерую тетку, как ее мать. Без обид, будущая теща, но видок у вас – откровенно потасканный. Это тоже нельзя говорить. Но никто не несет наказания за мысли. – Клевая тачка, - подмечает она, безошибочно определив, какая из машин моя, - да и ты в целом, вроде как, хороший парень. Удачи тебе в поисках Пенни. Надеюсь, что ты… - здесь должна быть другая фраза, - вправишь ей мозги. И скажи ей, чтобы позвонила мне, когда ее найдешь. Она хотела сказать «вытрахаешь из нее всю дурь». Боже. Я что-то бормочу в ответ и спешу спрятаться в своей «клевой» тачке от гнетущего чувства неловкости. Очень странное знакомство с матерью любимой девушки. Но оно, определенно, стоило долгой дороги. Теперь у меня больше информации о Грейс. Осталось только сложить фрагменты пазла. И, конечно, проведать Брэда. *** Грейс умеет влипать в неприятности, но куда лучше у нее выходит устраивать неприятности для окружающих. Она чуть не становится причиной моей безвременной, и очень глупой кончины. Дело было так: Я доехал до студии, всю дорогу прокручивая в голове разговор с ее матерью, но, прежде чем идти внутрь и делать нечто неприятное, чем для меня является любой контакт с великим Брэдом, решил немного себя замотивировать. Посмотреть, что мне прислала Грейс. Я видел уведомления о новых сообщениях от нее, но был за рулем – а я очень серьезно отношусь к таким вещам – и не мог тщательно их изучить. Как я и ожидал, мой запрет на рукоблудство вдохновил Грейс этим самым рукоблудством заняться. И задокументировать все этапы. Первым был кокетливый текст: «Вообще-то я плохая девочка». Следом – фотография ее тела под водой, на поверхности которой плавают лепестки. От вида ее задорно торчащих сосков в окружении пионов, мне, конечно, уже захотелось передернуть. Дальше было видео – как она облизывает собственные пальцы и ведет ими вниз, поглаживает свою грудь и ныряет под воду. А потом камера перевернулась, показывая, что именно она собирается делать своей рукой, в то время, как моя рука уже расстегивала ремень на джинсах и пробиралась в белье. На следующем кадре телефон плюхнулся в воду, а я чуть не задохнулся от смеха. Я минут десять сидел, пытаясь откашляться, так сильно все это меня развеселило. Грейс, Грейс, Грейс. Хотела снять порно, а утопила телефон. Она просто, черт возьми, ходячая катастрофа. Нет, она не виновата, но кто-то все таки умер, к счастью, не я. Эти десять минут промедления ничего бы не изменили. К моменту моего возвращения Брэд был мертв уже довольно давно. И это вовсе не так – я не давился хохотом от очередного казуса, приключившегося с Грейс, пока он давился собственной блевотиной, что, видимо, его и убило. Это произошло намного раньше. Вероятно, пока я болтал с матерью-алкоголичкой своей возлюбленной. Или ехал сюда. Сути это не меняет. – Какой же ты идиот! – вырывается у меня от этого зрелища. Он съел все таблетки и вылакал половину бутылки виски, даже не притронувшись к сэндвичу. Ведь он мог, черт возьми, поступить благоразумно и выбрать жизнь! Я собирался его отпустить. Он был слишком жалок для того, чтобы стать достойным соперником. И умер он жалко. Без прощальной записки. Без почестей. Обожравшись каких-то колес, запитых алкоголем. Эх, Брэд. Не хочется тебя огорчать, но твоя ублюдская гибель не сделала тебя Куртом Кобейном, даже если ты каким-то чудом умудрился впрыгнуть в последний вагон поезда «27». Да и ты все равно меня не услышишь. Я прикрываю дверь, и сползаю по ней спиной, потому что меня не держат ноги. Я не боюсь мертвецов. Я видел мертвецов. Мертвецы не представляют угрозы. А вот полиция, у которой тысяча разных примочек, чтобы сделать анализ крови Брэда, и найти там вещества – реальная проблема. Они станут задавать вопросы и докапываться, кто дал ему эти таблетки. И допросят световика, у которого я их купил, а у него нет никакой причины меня покрывать. Словом, я в полной заднице, хотя предпочел бы, конечно, задницу Грейс. Но о ней, сидя за решеткой, мне придется только мечтать. Станет ли она писать мне письма, как писала выдуманному отцу-маньяку? Реальный парень в тюрьме ведь лучше же, чем придуманный отец? Господи, нет. Соберись – говорю я себе. Только дилетанты прокалываются на мелочах. Мне просто нужно вытащить Брэда отсюда и скинуть его в какой-нибудь водоем. Или оставить в лесу, чтобы его съели дикие звери. Или спросить свою женщину, как еще можно избавиться от тела. Она точно знает. Она очень тщательно расписывала всевозможные ухищрения в своем первом романе. А ведь там было и про девочку, погибшую в школьном походе. Это открытие бьет меня наотмашь, и хорошо, что я сижу. Я настолько шокирован, что у меня темнеет в глазах. Тишина и темнота смыкаются вокруг, словно кто-то вытащил пленку из проектора или задернул плотный театральный занавес. В книге героиня спрашивала отца, как ей расправиться с одноклассницей, из-за которой она стала объектом школьной травли. И он посоветовал… обставить все, как несчастный случай. Одноклассница любила снимать на свой полароид. Героиня сказала, что сфотографирует ту девочку у обрыва, ведь там очень живописный вид. И столкнула. Грейс ее столкнула. Она… она по-настоящему ее убила. И тех парней в колледже? Если бы не дохлый рокер в углу студии, я бы побежал к себе наверх, вытащил роман из нижнего ящика своего рабочего стола и нашел нужное место. Отец давал ей инструкции. Как ударить битой так, чтобы проломить череп. Как испортить тормоза. Как расправиться с остальными… Грейс, неужели это правда? Я заблудился в лабиринте твоих смыслов. Если в этот раз ты определила мне роль Минотавра, то плохи мои дела, ведь даже Тесей, явившийся прикончить меня, мертв, и, кажется, в момент своей гибели, не только облевался, но и обмочил свои кожаные штаны. Пересилив отвращение, я все-таки проверяю у Брэда пульс, ну, мало ли, вдруг он только прикидывается умершим. Пульса нет. И даже под страхом угодить в тюрьму, я не стал бы делать ему искусственное дыхание. Значит, придется откатиться к плану с утилизацией его туши. В первую очередь, как-то отвлечь Чака – у него в каморке есть камеры, и, надо думать, он заинтересуется, если я потащу тело к черному ходу. Это несложно. Утром он спрашивал, как прошла наша вчерашняя пьянка, а я отмахнулся. Скажу ему, что мне очень плохо. Я спускаюсь вниз и заглядываю к нему. Он смотрит смешные ролики на ютубе, и не сразу замечает, что я стою, прислонившись к дверному косяку, и за ним наблюдаю. Он аж вздрагивает. – Твою ж налево, Бен, - выдыхает он, - зачем так подкрадываться? – Извини. Людей изрядно пугает моя привычка передвигаться бесшумно. К этому меня приучил Люк, когда я стал с ним жить. Он вечно ругался, что я топаю как слон, и отвлекаю его от работы. Он не собирался заводить своих детей, и первое время был не в восторге от того, что я свалился ему на голову. Его раздражало все. Это потом мы попривыкли друг к другу. – Как-то… скверно ты выглядишь, - Чак чуть хмурится, - заболел? Я многозначительно молчу. Он бьет себя по лбу. – А-а-а! Так вот оно что. – Угу, старик, - я тяжело вздыхаю, - утром было ничего, но сейчас так резко накатило… Зря я тебя не послушал. Алкоголь – зло. Чак поднимается с кресла – он очень высокий, даже выше меня, и подходит, чтобы по-отечески похлопать меня по плечу. Он придирчиво оглядывает меня со всех сторон. Видок у меня, должно быть, еще тот. Я, наверное, выгляжу не лучше, чем дохлый, синюшный Брэд, разве что не перемазан в содержимом собственного желудка. – Как тебе помочь? – заботливо спрашивает Чак. – Ты можешь… сгонять в аптеку и что-нибудь мне привезти? – откликаюсь я, - честно говоря, я без понятия, что принимают в таких случаях. Жалкая ложь, но Чак слишком доверчивый, чтобы заподозрить неладное. Он же не в курсе, как я обожаю больницы, всякие медикаменты и лекарства. Но он вполне мог насторожиться по другой причине – я же частенько бегал за алкозельцером и сорбирующими средствами для Люка. – Если я сейчас куда-то выйду, меня просто вытошнит, - добавляю я на всякий случай. Пронесло. – Ладно, малец, - сдается Чак, - сейчас принесу тебе лекарство. Только поклянись, что такое в последний раз. – Клянусь, - говорю я. Я дожидаюсь, пока он натянет свою стеганую куртку и уйдет, а затем бегу обратно на заброшенный этаж. Брэд уже предусмотрительно упакован в целлофановую пленку, оставшуюся после какого-то ремонта. По правде, я хранил ее для похожих случаев – нет, вовсе не для убийств – а если на кого-нибудь из гостей студии резко накатит рвота. Творческие люди падки на алкоголь и наркотики, так что риск всегда присутствовал. Это на старом этаже линолеум, которому все нипочем, наверху мы постелили ковролин, он куда тише. И отчистить его от мерзких пятен весьма проблематично. Я запихиваю Брэда в багажник и тороплюсь обратно – подтирать записи на камерах и дожидаться Чака. Он приносит целый пакет каких-то лекарств, и делает вид, что ему не интересны деньги, которые я пихаю ему за покупку этой кучи таблеток. Но все же берет. И еще немного за заботу. Вообще таким арсеналом можно было бы прикончить еще парочку Брэдов. Под чутким присмотром Чака я глотаю колеса, запив минералкой. – Ну как? – спрашивает он. – Ох… – Знаешь что, сынок? – его взгляд исполнен сострадания и житейской мудрости человека, что не раз бывал на моем месте, - поезжай ка ты лучше домой. – И правда, - соглашаюсь я. Вероятно, нужно было немного поспорить хотя бы для приличия, но меня крайне напрягает мысль, что в багажнике моей машины не похищенный карлик, а труп. Его нельзя оставлять без присмотра, хотя… по идее, сбежать то он не должен. Все познается в сравнении. Я еду за город медленно, как никогда в жизни – еще не хватало привлечь внимание патрульных из-за превышения скорости или другой ерунды, типа выключенных габаритных огней. На трассе у меня вдруг начинает звонить телефон. На экране высвечивается имя Зои Рид. И какого хрена ей только от меня понадобилось? Как-то разнюхала, что я прикончил – ну, не совсем, но не знаю, как это правильно назвать – ее парня, и хочет предъявить мне претензии по этому поводу? Или она хочет пригласить меня в свою постель? Свято место пусто не бывает. Вакансия освободилась. Я сбрасываю. Но она звонит снова. Я предельно близок к тому, чтобы ответить и наорать на нее, но вызов обрывается сам собой. Я вижу уведомление о сообщении. «Бен, ответь. Это Грейс. Срочно». Если бы она ранее не утопила телефон, занимаясь самоудовлетворением, я бы заподозрил хитрую манипуляцию в исполнении Зои. Но это сообщение просто пронизано паникой. Или мне так кажется, потому что, опять же – у меня в багажнике труп. Эта деталь накладывает свой мрачный отпечаток на мое восприятие реальности и всего в ней. Я сам набираю номер Зои. – Что случилось? – Ты можешь приехать? – спрашивает Грейс. Я не ошибся. Ее голос дрожит. Она звучит непривычно взволнованной. И это девушка, которая совершенно спокойно восприняла – ну почти – свое похищение и не сильно расстроилась, когда ее пытались изнасиловать в подворотне. У Грейс стальные нервы. – Хорошо, - я не могу ей отказать. Брэду придется немного подождать. Он все равно никуда не торопится. А дом Коди расположен в глухом лесу – оттуда мне будет проще добираться до ближайшего озера, куда можно сбросить балласт, отягощающий заднюю подвеску моей машины, и мою совесть. Но с Грейс то что произошло? Я начинаю нервничать уже по другому поводу. И, прежде чем тронуться с места, на всякий случай вкладываю в магазин пистолета настоящие патроны. Время пришло. Грейс явно позвала меня не потому, что изнывает от желания или соскучилась. Что-то не так. Дорога до коттеджа кажется мне бесконечной, но все же я не превышаю скорость. Если я попадусь, то не смогу спасти Грейс от каких-то новых неприятностей, в которые она умудрилась влипнуть, даже не выходя из дома. Мало ли – вдруг к ней явился еще какой-нибудь ее бывший возлюбленный, чтобы свести счеты. Но рядом с домом нет ни одной другой машины, кроме ее развалюхи. Грейс выбегает на крыльцо, заслышав звук подъезжающего автомобиля. Она очень бледна. И сразу бросается мне в объятия, чего прежде точно не делала при свете дня и риске быть застуканной Зои. Я не успеваю о чем-то спросить, а Грейс уже за руку ведет меня в дом. – Я не знаю, что мне делать, - тараторит она на ходу, - это… это просто ужасно… понимаешь... Зои и Брэд опять поругались, он толкнул ее, и она ударилась головой о кухонную столешницу. Там лужа крови натекла… А он сбежал… Зои и правда лежит на кухонном полу, а ее светлые локоны порозовели от крови. Она должна быть довольна - ей же, вроде как, нравился розовый цвет. Но не Брэд придал ее гламуру декадентских черт. Он был… немного занят. Здесь только Грейс. Грейс, которая не в курсе, что именно лежит у меня в багажнике. Я отступаю. Нет, я отказываюсь верить, что она убийца. Она выглядит такой потерянной, такой хрупкой – ее огромные глаза из-под высветленных волос взирают на меня с мольбой и надеждой. Я спасал ее множество раз. Должен спасти и сейчас. Она стискивает одной рукой свое спичечное запястье. Грейс просто перепуганная маленькая птичка. Она придумывала много убийств и смертей, но столкнувшись с ними в реальности, по-настоящему испугалась. Грейс… или Пенни. На ее шее кулон с выгравированным на нем третьим из ее имен. Но я знаю только три. Догадываюсь, что их может быть куда больше. – То есть… Брэд толкнул ее и свалил? – уточняю я. Грейс энергично кивает. – Да, - подтверждает она, - он, кажется, что-то принял, и Зои это страшно разозлило. Он божился, что завязал. Они… они часто ругались. Но чтобы так… Боже, что нам делать? Не мне. Нам. Больше нет меня и ее. Есть мы. И в иных обстоятельствах это стало бы прекрасным открытием. Но разве не в таких обстоятельствах люди и доказывают свою любовь? Перед лицом неизбежности. Мое признание автоматически поставило мою подпись под совершенным Грейс преступлением. Я собирался разделить с ней свою жизнь, все радости и горести, все плохое и хорошее в ней. Я собирался убить ради Грейс. И убил. Собственно… мы друг друга стоим. Я шагаю к ней и беру ее трясущиеся пальчики в свои ладони. Смотрю ей в глаза. – Ты помнишь, что я сказал тебе вчера ночью? – уточняю я. Грейс хмурится. Я много чего говорил, но она прекрасно понимает о каких именно словах идет речь. – Да, - выдыхает она. – Так вот: я люблю тебя, - и она тянется за поцелуем, решив, что таким образом следует скрепить наш союз, но я ее останавливаю. – Подожди. Для начала я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Не выпуская ее руки, я веду ее обратно на улицу. Теперь она трепещет не только от волнения, но и от холода, и я накидываю ей на плечи свое пальто. Грейс благодарно кутается в него и вцепляется пальчиками в воротник. Может быть, я разочаровал бы свою мать, пытавшуюся воспитать меня хорошим человеком, но хотя бы сохранил хоть какие-то приличные манеры, привитые ей. Маньячка дама или нет – нельзя позволить ей околеть. О, маме бы точно все это не понравилось. Но она давно мертва. А мы живы. Я открываю багажник и сдвигаю целлофан, чтобы Грейс могла видеть, что в него спрятано. Она не пугается, а в изумлении поднимает брови. Ей и в эту минуту не изменяет ее жутковатое чувство юмора. – Это подарок? – усмехается она, - но… ты мог просто купить мне цветы. Или кольцо, как делают нормальные люди. – Боюсь, что ты бы не оценила, - замечаю я. Мы смотрим друг на друга и смеемся. Мы монстры и происходящее нас веселит. И заводит. Грейс шагает ко мне, прижимается всем телом и целует. Готов поспорить, что она возбуждена и готова отдаться мне прямо здесь и сейчас – над трупом Брэда, пока в доме валяется еще один – труп ее лучшей подруги. Но она думает о чем-то своем, и все же разрывает поцелуй. Я еще удерживаю ее в своих руках, а она, положив голову мне на плечо, говорит: – Нам придется… отложить это и сначала кое с чем разобраться. – С чем именно? – невинно уточняю я. – Как думаешь, они оба здесь уместятся? – задумчиво произносит Грейс, - это… так романтично. Теперь они всегда будут вместе. Как и мы. После такого нам никуда друг от друга не деться. Но я ошибаюсь. И Грейс ошибалась. Даже матерые преступники иногда совершают ошибки и прокалываются на мелочах. Иногда они оставляют свои ДНК на одежде или теле жертв. Иногда попадаются на дорожные камеры. А порой бьют недостаточно сильно. – НИЧЕРТА ПОДОБНОГО, СУЧКА! И мы не в фантастическом фильме про ходячих мертвецов. Просто Зои Рид по какой-то причине еще жива – эту ползучую тварь не так то легко и прикончить. Она стоит на крыльце – с окровавленными головой и лицом, а в ее руках… дробовик. Она щелкает затвором и поднимает дуло на нас. Если на сцене есть ружье – оно выстрелит, а дробовик так уж тем более. Я до смерти благодарен Зои, что своим гневным криком она возвещает о своем воскрешении из мертвых, а не начинает сразу палить по нам. Мы с Грейс успеваем нырнуть за борт машины до того, как разряд дроби оборвал бы нашу безумную, преступную связь. – Твою мать, - шепчет Грейс, - почему она такая живучая? – Почему ты, черт возьми, не всадила ей нож в сердце? – бешусь я. Я тянусь к Грейс, чтобы вытащить из внутреннего кармана пальто свой пистолет. – Потому что Брэд не стал бы этого делать, - парирует Грейс. Я напрягаю слух, настраиваясь на шумное дыхание и шаги Зои. Рыхлый снег поглощает ее розовые сапоги с характерным чавканьем. Как трясина на болоте. Ей трудно идти, все-таки рана на голове довольно серьезная. Но ее подпитывает ее ярость. Она почти полностью состоит из чистого адреналина. Я тоже. Я давно подумывал о том, чтобы избавиться от Зои Рид каким-нибудь радикальным способом. Можно сказать, она сама виновата. Никто не мешал ей тихонько, мирно преставиться там, на полу кухни. Нужно же было поиграть в Терминатора напоследок! Но на мою руку с пистолетом ложатся холодные пальцы Грейс. Ее глаза на фоне белизны снега чернее ночи. В них клубиться тьма. Я вижу свое отражение в этой тьме. Свое изуродованное лицо и смертельную решимость. – Ты уверен? – серьезно спрашивает она, - это… это будет навсегда. Она имеет в виду, что после такого мы – это навсегда. Совместно совершенное преступление свяжет нас покрепче любых брачных клятв. Но я не сомневаюсь. Грейс дала мне новый смысл. Она распахнула передо мной двери своей преисподней, населенной несметными сонмами чудовищ. Если, чтобы войти туда, надо стать одним из них – я готов принять свое перерождение. Принести жертву темной богине. – Да, любовь моя, - откликаюсь я и накрываю ее руку своей, - но тебе нужно будет спрятаться. Я уведу ее подальше. Если что-то пойдет не так – вызови копов. Грейс кивает. Хорошо, что хотя бы сейчас она не принимается спорить или припираться в своей излюбленной манере. Я выхожу из-за машины и быстро иду в сторону леса. Зои реагирует на движение, как ищейка, но спутанные, окровавленные волосы закрывают ей обзор. Она мажет, сшибая снег с веток над моей головой, а я успеваю скрыться за стволом дерева. Она неразборчиво ругается себе под нос и щелкает дробовиком, перезаряжая его. Следом за этим звуком снова раздаются ее шаги по снегу. И еще один, убеждающий меня, что Грейс послушалась – она тихонько хлопает дверцей автомобиля, забираясь на заднее сидение. Выглянув из своего укрытия, я вижу, что Зои нервно убирает назад взлохмаченные волосы. Ее грудная клетка под окровавленной майкой часто вздымается. Но даже сейчас она не забывает выглядеть красивой – как какая-то героиня слэшера, вышедшая на смертельный бой с маньяком. Только она не та девушка, которая выживает в конце. Та девушка и сама должна быть монстром. – Эй, - кричит Зои и приставляет дробовик к плечу, прицеливаясь, - зря ты в это полез. Она просто использует тебя! Это просто смешно. Зои и сама не прочь поиграть в людей, как в кукол. Не ей в чем-то попрекать Грейс. Она приближается, но поравнявшись с открытым багажником машины, останавливается. Она видит Брэда. Молча, отупело, она пялится на его тело, укутанное в целлофановый саван. Время идет, а она все стоит, неподвижная, как статуя, пока, наконец не сбрасывает с себя оцепенение. Зои зажмуривает глаза и трясет головой. – Ясно, - бормочет она, - так вот оно… Где ты, сука? – это обращается уже к Грейс, - можно тебя поздравить? Нашла ублюдка, подобного себе! Мне остается преодолеть совсем незначительное расстояние до Зои, бесшумно, осторожно, ступая по снегу, когда она замечает не меня, а Грейс на заднем сидении. Вероятно, Грейс и сама хотела быть замеченной. Скорее всего, у нее был какой-то свой план. Зои в один прыжок – очень уж резвый для человека с пробитой головой, оказывается у задней дверцы и тянет ее на себя. Дробовик слепо тычется в полумрак салона, но одновременно с ним дуло моего пистолета встречается с затылком Зои. И я спускаю курок быстрее, чем она. Это не так сложно, как мне казалось. Она валится навзничь, а кровь и ошметки ее мозгов алым дождем покрывают крышу машины. Снег красный от крови. Грейс выбирается из машины, но не смотрит на меня – только на мертвую Зои Рид у своих ног. Невозможно прочитать выражения, вложенного в ее взгляд, но вряд ли это сожаление. Она невозмутима, как и всегда. Лишь уголки губ кривятся в подобии мстительной улыбки. Она склоняет голову на бок. – Ты убил ее, - спокойно констатирует она. – Зачем ты это говоришь? – вырывается у меня. Грейс переводит на меня свои темные глаза. В них холод и отчужденность. – Ты прочитал ее книги и вдохновился, - говорит она, - и – какая удача, что она переехала сюда и стала жить одна, в доме среди леса. Ты стал преследовать ее. Но она не оценила твоего внимания. Тогда ты убил ее парня из ревности. И ее саму. Из своего оружия. Оно ведь зарегистрировано на тебя, верно? Она рассказывает историю. Очередную свою историю. – Это были твои книги, - напоминаю я. Воздух густой, а тишина после выстрела ощущается особенно остро. Грейс поднимает руку и сжимает в кулаке медальон в виде сердца с именем Зои. Медальон, внутри которого лежит карточка, содержимое которой, полагаю, бесценно для Грейс. Потому она и спрятала это у всех на виду. – Они там? – вырывается у меня. Она кивает. Другая ее рука в кармане толстовки, и, надо думать, готова в любой момент нажать на вызов номера экстренных служб. Но я ей не позволю. Не позволю рассказать кому-то неправильную историю. – Нет, милая, все было не так, - возражаю я, - парень Зои был наркоманом и пытался завязать, но сорвался. Он выместил на Зои злость, а после засунул ее в багажник и повез в лес, но по пути закинулся еще таблетками и умер от передозировки. Грейс слушает очень внимательно, и по мере того, как я говорю, ее лицо светлеет. – Хорошо, - она улыбается, - твоя версия нравится мне больше. Я изменила бы лишь одну крошечную деталь. Мы стоим рядом, друг напротив друга, и она забирает у меня пистолет, поглаживает его своими маленькими тонкими пальцами. Грейс идет оружие. Ей идет смерть. Она – Персефона. И все прочие героини из мировой культуры, чьи портреты были написаны в темных тонах. Она могла бы убить меня. Прямо здесь и сейчас. Но она этого не хочет. – Какую? Я тянусь к ее лицу, чтобы аккуратно стереть капельку крови со щеки. – Он убил Грейс Паркер. А потом умер от передозировки, - озвучивает она. Мы смотрим друг другу в глаза. – А у Зои Рид все хорошо, - заканчивает Грейс, - она встретила мужчину своей мечты и теперь ей будет не до инстаграма. Она станет тихонько сидеть здесь – в своем красивом доме и писать новый роман. – О чем ее новый роман? – О любви. Она встает на цыпочки и мы снова целуемся. Обычно на этом фильмы заканчиваются и по экрану бегут титры, но я не могу поставить точку, не задав один-единственный волнующий меня вопрос. Их много. Но этот кажется самым важным. Он ключ к тому, как все это произошло – как мы оказались в этой точке бытия рядом с двумя покойниками. – Почему ты позволила ей украсть свои книги? – Все было не так, - откликается Грейс, - я подсунула ей свою первую рукопись, с расчетом на то, что она ее «украдет». Как думаешь, у кого было больше шансов добиться успеха – у блогерши с миллионом подписчиков или у никому неизвестной девчонки без связей? Зои делала то, что я ненавижу – торговала лицом. И… это лицо мне еще послужит. Она извлекает из кармана телефон Зои и снимает блокировку. Грейс уже успела сменить пароль – выходит, превращение ее прежнего гаджета в батискаф, исследующий глубины, было спланированной акцией. Как и все остальное. Она чертовски умна. Грейс заходит в инстаграм, и публикует пост с фотографией своей руки – я и не заметил, что она не только перекрасила волосы, но и сделала такие же ногти, как у Зои – с бокалом вина на фоне ванны, в которой плавают лепестки пионов. Ниже подпись: «Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума». – Это, кстати, Ширли Джексон, - говорит новая Зои Рид, - цитата из ее книги «Призрак дома на холме». У нас теперь тоже есть свой дом на холме. И мы только что поселили в него своих первых призраков.