10.

Конечно, я не отвечаю. Я же не совсем конченный идиот! Это самый глупый способ выдать себя и попасть под чьи-то подозрения, кем бы ни был неизвестный абонент. Я также отметаю идею вернуться на студию и попробовать програмно симулировать голос Грейс, чтобы убедить звонящего, что телефон все еще у нее. К несчастью, у меня есть только запись ее стонов, и этого будет недостаточно в качестве образца для специальной нейросети, способной воспроизвести голос любого человека. Да и мне не доводилось пользоваться этим в прямом эфире. Высок риск проколоться на какой-нибудь мелочи. Приходится ждать. Неизвестный не очень настойчив. Он звонит еще раз, пока я еду до площадки, и успокаивается. Во время концерта у меня будет возможность поискать номер в интернете, но я догадываюсь, что этот путь ведет в никуда. Однако, в тесной каморке техников у меня оживает уже третий телефон. Телефон Брэда в уродском чехле с шипами, розами и черепами. Это Зои. Она, должно быть, желает знать, куда подевался ее преданный пес. Можно сказать, что он отсыпается в вытрезвителе. Но я не собираюсь предоставлять ей отчет о местоположении и крайней степени опьянения великого гения Брэда. Я ему не друг. И не нянька. Сомневаюсь, что я считаюсь его похитителем, технически это не совсем верно. Это сложно. Он не выказывал желания выйти из той комнаты, но код на двери то я поменял. Я снова злюсь. И на что он только рассчитывал, этот жалкий, нарциссичный ублюдок? Он купил кольцо – ужасное, кстати, кольцо, перекочевавшее в бардачок моей машины – и думал, что этого будет достаточно? Еще минувшей ночью он громко и демонстративно ублажал Зои Рид. А на утро – или когда там? – планировал пасть на одно колено перед Грейс, будто у нее память, как у золотой рыбки? Или он хотел их обеих? Устроить своеобразный гарем. И для Зои приберег где-то уже совсем другое кольцо, подороже? И третье – для еще какой-нибудь кандидатки, удостоенной чести любить и почитать великолепного Брэда. И вот это самое интересное – он правда считал, что они согласятся? На полном серьезе? Но, судя по тому, что Брэд успел мне рассказать после демонстрации проклятой безделушки – он всегда понимал, что Зои птица не его полета. Она не родилась с золотой ложкой во рту. Еще в колледже она загорелась идеей найти себе богатого мужика, вот и таскалась по всяким мутным вечеринкам, надеясь склеить мальчика-мажора. Наивно. На ее беду мальчики-мажоры предпочитают лишь развлекаться с подобными ей. Для брака, потомства, катаний на яхтах и благотворительных аукционов им подавай девочек-мажорок, им под стать, а не инстаграмных див, выбившиеся в люди благодаря готовности выкладывать свои сиськи на всеобщее обозрение. Впрочем, Зои не сдавалась. Однажды она все-таки нашла бы какого-то олуха, а Брэд вылетел бы вон. Ему хватало ума, чтобы предполагать такой исход. И, вероятно, прознай Зои в нашу первую встречу о том, что я не просто какой-то случайный уродец, а весьма обеспеченный уродец – не сбежала бы утром. Ушла бы только, чтобы сгонять в дом Коди и привезти чемодан с предметами первой необходимости. Она вцепилась бы в меня мертвой хваткой. Мне сказочно повезло, что я предпочитаю не распространяться о том, кем были родители и что они оставили мне, кроме шрамов и чувства утраты. Грейс спасла меня от незавидной участи стать новой игрушкой ее повелительницы. Она спутала Зои все карты. И не удивлюсь, если именно Зои подстегнула Брэда к покупке кольца. Она же сама сказала мне на студии, что ей не жалко пожертвовать этой фигурой. Брэд получил бы свою – ничерта подобного! – Грейс, а Зои одним махом убила бы двух зайцев и избавилась от препятствия в ее лице. И от надоевшего ей, неверного парня. Брэд не просто прикасался к моей Грейс – да так неумело, что после долгих лет их тайного «романа» она неопытна, словно школьница. Он хвалился, что был ее первым мужчиной. Это просто ужасно. Хотя бы только за это его нужно прикончить. Зои зла на Брэда не меньше меня, и пишет ему сердитое сообщение: «И где тебя носит, ушлепок? Только не говори, что ты на пути в Нью-Йорк». Она волнуется, хотя ей, в сущности, плевать на него. Ей не нравится, что и он вырвался из-под контроля и отказывается играть по навязанным правилам. Она явно не ожидала такого от Брэда. Да и он сам от себя. Я думаю, что подтверждать ее опасения пока рано, но мне до смерти хочется что-то на это ответить. Послать ее к черту? Назвать меркантильной сукой? Посоветовать провериться у венеролога с ее то образом жизни? Нет, все это низко и не стоит крошечного морального удовлетворения от совершенной пакости. Я отключаю телефон Брэда, чтобы избавить себя от искушения плеваться ядом. И подстраховаться – вдруг Зои следит за ним каким-нибудь неизвестным мне образом. Вроде как, у пользователей ios есть свои хитрости, о которых я не имею и малейшего представления. Я пытаюсь сконцентрироваться на работе, а в голове у меня полнейший хаос. К счастью, сидеть здесь за пультом – не так уж и сложно. Музыкантов всего трое – гитарист с кучей примочек, очкарик с синтезатором и певица, монотонно завывающая в микрофон так жалобно, будто она оплакивает недавно преставившуюся любимую бабулю. Это даже скучно. И можно спокойно оставить их без присмотра и отойти, чтобы поискать кого-то из местных наркош. Я же обещал Брэду «завтрак». Не в слух, конечно, но все равно нельзя пренебрегать правилами хорошего тона и оставлять гостя голодным. Я не успею осуществить свое намерение: опять звонит телефон Грейс. Да я сегодня, черт возьми, нарасхват! Не я. А Грейс и Брэд. Если мне кто-то и звонит, то только по работе. Вызов довольно быстро обрывается, но экран не гаснет. За ним – одно за другим, высвечиваются свежие уведомления. Неизвестный уж очень хочет достучаться до Грейс. «У тебя все в порядке?» «Куда ты пропала?» «Позвони мне, пожалуйста». «Я волнуюсь». «Хотя бы дай знать, что у тебя все хорошо». «Где ты сейчас?». Я барабаню пальцами по столу, дожидаясь, пока поток сообщений иссякнет, а сам перебираю в голове возможных подозреваемых. Зои можно вычеркивать – я проверил, она торчит дома, и Грейс, надо думать, сидит у ног своей королевы, как верная болонка. Брэд – нет. Еще какой-нибудь Брэд, о котором я не знаю? Господи, Грейс! И как только можно быть такой скрытной? «Может пересечемся где-нибудь?» «В той кафешке, она же тебе нравилась». Нужно действовать – признаю я. Мне хватает проблем и без загадочного отправителя этих посланий. Похищенный Брэд, вероломная Зои, смертельно обиженная на меня Грейс. С ними бы как-то разобраться, а тут еще и это. Но я понятия не имею, что подразумевается под «той кафешкой» и где она расположена. В Айове, где жил ее – не ее - батя-маньяк? В том городке в Пенсильвании? В Нью-Йорке? Может придется в срочном порядке брать билеты на самолет, не гнать же семь-восемь часов на машине, пока у меня на студии заперт Брэд. Его нельзя надолго оставлять без присмотра. Чтобы ответила Грейс? Точно не правду. Но хотя бы немного правды. «Я сейчас в Мэне. Мне далеко туда добираться». И я даже не знаю, где находится это «туда». «Хорошо. Скажи, куда мне приехать». Я выдыхаю облегченно и растираю пальцами веки. Сердце аритмически колотится в груди, разгоняя по телу адреналин вперемешку с кофеином. Мне не стоило его пить – в таком то взвинченном состоянии, но нужно было как-то собраться. Для опасных игр, которые я веду с недавних пор, нужен высокий уровень концентрации. Если этот человек – кем бы он ни был – не заподозрил неладное, у меня есть шанс выманить его на свою территорию и… И что я с ним, кстати, собираюсь делать? Как минимум, я узнаю кто он. Или она? Я выбираю место на карте – придорожную забегаловку на юге штата. Туда ехать несколько часов, но я вполне могу себе это позволить. Брэд дрыхнет, концерт скоро закончится, и у меня впереди целая ночь. Повезет, если снова не начнется метель. Посылаю название, адрес и спрашиваю: «Через сколько ты сможешь там быть?» «Если выеду утром, то к обеду» - откликается неизвестный. Твою мать. Это долго. И что мне делать с запертым на студии Брэдом? Днем туда может кто-нибудь сунуться, и хоть на тот этаж никто не ходит, а стены в его камере заключения поглощают любой звук – лишь дилетанты прокалываются на мелочах. Похищенный рокер – не мелочь. «А раньше никак?» «Пенни, пожалуйста. Я приеду, просто мне понадобится время». Пенни? Что еще нахрен за Пенни? Это точно телефон Грейс? Или с этим новым Брэдом она общается под псевдонимом? Вполне в духе девушки, которая носит парик и представляется людям своей подругой Зои. Вероятно, у нее в Нью-Йорке целый шкаф париков и альтернативных личностей на все случаи жизни. Вот и узнаем. «Окей. Тогда в два часа будь на месте». «Хорошо, милая. До встречи». – Сука, - ругаюсь я и радуюсь, что рядом нет никого, кто мог бы меня слышать. Мне определенно не нравится этот аноним, который не только величает мою Грейс каким-то неизвестным мне именем, но и называет «милой». Она моя. Только я имею на это право. Но, увы: Моя милая Грейс – бессовестная маленькая лгунья. Неприятно это осознавать. Но в ином случае – если бы она была не способна врать и плести паутину лжи, не смогла бы написать все те книги. Ведь что еще делают писатели, как не умеют виртуозно врать? Подавляя желание все-таки набрать неизвестный номер и прямо задать все волнующие меня вопросы, я отключаю телефон и убираю его подальше. По привычке проверяю инстаграм Зои - недавно она выложила бутылку вина и два бокала на фоне вечернего леса. Они с Грейс еще в доме Коди. Должно быть, перемывают косточки Брэду. И мне. Теперь им более чем есть, что обсудить. А у меня, кажется, уже развилась паранойя. Я поднимаю взгляд от пульта и вижу в толпе внизу знакомые светлые волосы. Нет, ее не может здесь быть. Ни одной из них – ни Зои, ни ее прекрасной дублерши. Но я все равно впадаю в оцепенение, а воздух застревает в легких. Мне не опознать со спины блондинку, плавно покачивающуюся в такт медленной, тягучей музыке. На ней короткое розовое платье и сапоги. Шуба спущена на локти, обнажая тонкие руки, острые плечи и лопатки, проглядывающиеся сквозь пряди волос. Отблески прожекторов окрашивают их в разные цвета. Она становится то русалкой на глубоком океанском дне, то демоницей с огненной гривой. Она и правда явилась из ада, чтобы утянуть меня за собой. Я порываюсь все бросить и спуститься туда. И у меня даже находится повод – мне же нужно раздобыть наркоту для Брэда. Она точно есть у световика, так что надо бы поторопиться, пока он не свалил домой. Я иду вниз, но призрака Грейс уже и след простыл. Спрашиваю у световика фентанил. Он выпучивает глаза, смеется и трясет головой. Нет, такой отравы он точно не держит. А жаль, я читал, что это надежный способ от кого-то избавиться. Сойдет то, что есть. Быстро прячу пакет с какими-то другими таблетками в карман толстовки и щедро отсчитываю купюры, набросив сверху за срочность. – А с чего это ты вдруг? – интересуется световик. Признаться, я даже не помню, как его зовут, да и за все время, что я тут появляюсь, мы не перебросились и парой фраз. – Приехал друг из Нью-Йорка, просил раздобыть для него, - поясняю я. И это – почти правда. За исключением того, что Брэд мне не друг, и хоть он, очевидно, не прочь чем-то закинуться, не озвучивал своих намерений вслух. – А чем ты вообще занимаешься? – этот вопрос ставит меня в тупик. Я рассеянно смотрю на световика, на его татуировку на шее в виде сороконожки, и мне инстинктивно хочется смахнуть насекомое на пол. Но вид ползучей твари не так отвратителен, как необходимость притронуться к чьей-то потной коже. Есть только один человек, к которому я готов притрагиваться без отвращения, какой бы грязной и потной она не была. – В смысле? – Ну… не пьешь, не куришь, не употребляешь… приходишь сюда, ни с кем не тусуешься, сидишь там, - он кивает на каморку техников, - с мрачной рожей. Да, звучит крайне подозрительно. Но не только Грейс умеет выдумывать небылицы. – Понимаешь, чувак, - начинаю я, - раньше я все это делал, да так… в общем, сел за руль обдолбанным и попал в аварию. Потом пришлось долго лечиться от зависимости, не могу похерить весь свой прогресс. Но у меня есть отличное напоминание. Я отвожу в сторону пряди, которыми обычно скрываю шрамы на виске и скуле. Маску так высоко не натянешь, пришлось отрастить волосы. С ними много проблем, но можно претерпеть неудобства, чтобы избежать хотя бы части дурацких расспросов. До встречи с Грейс гениальная идея прятать свое уродство под противогазом как-то меня не посещала. Световик чуть хмурится и понимающе качает головой. – Жуть, - тянет он, - ладно. Ну, если что, обращайся. – Ага. Я возвращаюсь в каморку, и, дожидаясь окончания концерта, разглядываю таблетки в пакете. Мне стоило уточнить, что это, чтобы хотя бы примерно иметь представление, какая дозировка станет смертельной. В принципе, можно докинуть сюда оксикодон – я могу раздобыть его совершенно легально. Я до сих пор продлеваю рецепт из-за мигреней. Последствия сотрясения мозга все же нет-нет, да напоминают о себе. Не часто, но временами. Плакальщица на сцене выдает последнюю руладу и затихает. Музыканты собирают свое барахло, и пора включать безликую, фоновую музыку, под которую поздние посетители заведения будут пить пиво с вычурными названиями до самого закрытия. Перекинувшись парой слов с администратором на прощание, я выхожу под дождь. Льет как из ведра – погода стала еще омерзительнее, чем была. С козырька у здания вода идет бурным потоком, а лужи блестят в свете фонарей. Мы больше не в шаре со снегом. Теперь это – какой-то фильм нуар. И, как и полагается, в такой киноленте, кто-то поджидает меня у машины. К счастью, не гангстер для пафосной разборки. А фигура в шубе со светлыми волосами. И шуба, и волосы – промокли до нитки. Ее слегка трясет, и она зябко обнимает себя руками, пытаясь унять дрожь. – Грейс? Она поворачивает ко мне лицо, но не откликается. Меня так и подмывает назвать ее тем именем, что сообщил мне неизвестный тип, с которым меня завтра ждет, вероятно, очень любопытная встреча. Нельзя. Ей нельзя знать, что я в курсе. Значит, мне не показалось, и я действительно видел ее. Я не спятил. Спятил, конечно, ведь на студии у меня заперт горе-музыкант из Нью-Йорка, но пока еще не настолько, чтобы галлюционировать наяву. Грейс, кстати, главный спонсор моего помешательства. Она сама послала меня к черту, заблокировала, но все равно явилась сюда. С ее непоследовательными поступками трудно сохранить здравомыслие. Она непредсказуема, как буря, но даже стихийные бедствия худо-бедно поддаются прогнозированию. Она нет. Я открываю Грейс дверцу машины, и она покорно, все также молча, садится на пассажирское сидение. Трясет головой, отряхивая парик от капель дождя. – Так как это понимать? – спрашиваю я, - ты сменила гнев на милость? Грейс не отвечает и пристально смотрит на меня. Ее темные глаза под мокрыми светлыми прядями кажутся совсем черными. Как бездна. Как истинный Тартар. Она воплотила в себе всю ночь, все преисподнии из всех возможных мифологий. Она уже даже не Персефона. Она Нюкта – своей собственной темной персоной. Темной и порочной. А ведь это уже было. Грейс тянется ко мне и принимается расстегивать мои джинсы своими ледяными, влажными от дождя пальцами. По-хорошему, мне стоило бы ее остановить, встряхнуть за плечи или надавать пощечин, чтобы хоть немного отрезвить. И потребовать внятно объяснить, что она творит. Но, во-первых, я и так знаю – она вообразила себя следователем, реконструирующим события, во-вторых, мое тело меня предает. Член твердеет от одних только ее прикосновений. Его все устраивает. И Грейс нагибается, чтобы накрыть его своим маленьким, жарким ртом. Холодны только ее губы и этот контраст сводит с ума. Она вбирает в себя столько, сколько может. И я ощущаю, как головка толкается в стенку ее горла. Я направляю ее голову рукой, и понимаю, что под моей ладонью вовсе не жесткий материал парика, а ее настоящие волосы. Она их покрасила. Должно быть, она окончательно спятила. Интересно, - отвлеченно размышляю я, - Зои Рид еще жива? Но когда тебе в машине отсасывает девушка твоей мечты, как-то неправильно проверять местоположение другой девушки, с которой у вас, между прочим, некоторое время назад был точно такой же эпизод. Особы, разжалованной из статуса «девушки мечты» до противной подруги последней. Это все в край нездорóво. Грейс убила ее? Мне вспоминается старый фантастический фильм про похитителей тел. К счастью, в отличие от жутких пришельцев, Грейс отчасти осталась собой, в своем прежнем теле, позаимствовав только личность и шмотки. И развязные повадки своей жертвы. В этот раз у нее куда лучше получается работать ртом, она осторожна с зубами и нашла применение языку. И я не хочу думать, на ком или на чем она успела потренироваться за время нашей недолгой разлуки. Думать вообще становится сложно, и вся эта тревожная мешанина мигом вылетает из моей головы – и про труп Зои Рид, валяющийся в доме Коди, и про пришельцев, и про все остальное. Божечки. Грейс напрягается, теснее сжимает рот, но все же глотает. Отстранившись, она разминает челюсть, затекшую с непривычки, и проводит языком по губам, блестящим от слюны, слизывая последние белые капли. Она выглядит совсем сумасшедшей. И это чертовски сексуально. Мне хочется поцеловать ее, но нужно придерживаться отведенных нам ролей. – Просто проверяла, есть ли у тебя шрамы и там, - заявляет Грейс. А то ты не знаешь! Зои в тот раз сказала нечто подобное. Но я, как на зло, позабыл свою реплику, потому могу только таращиться на Грейс во все глаза. – Я хочу еще поискать, - продолжает она, - у тебя дома. Я уже примерно представляю, что будет дальше. И это одновременно и пугает, и заставляет кровь закипать. Всю дорогу до дома между нами очень напряженное молчание, словно должно произойти что-то страшное, а вовсе не разнузданный секс с незнакомкой. Проблема, пожалуй, в том, что никакая Грейс не незнакомка, и уж точно не Зои Рид. Грейс – женщина, с которой я рассчитываю провести всю свою оставшуюся жизнь, даже если придется делить ее – ни с Брэдом, ни с чертовой Зои, а с ее собственным помешательством. Она не в себе. И каждый короткий, осторожный взгляд, что я бросаю на нее в полумраке салона лишь больше убеждает меня в этом заключении. Мы берем вино – простите Мэг и Чак, и прочие доброжелательно настроенные случайные люди – и идем ко мне. Походка у Грейс нетвердая, и поддерживая ее под локоть, я пытаюсь понять, что с ней такое. Она или пьяна, или приняла какие-то таблетки, вроде тех, что спрятаны в карман моей кофты. Ее расширенные зрачки говорят о последнем. Ничего – утешаю себя я. Когда все эти безумные игры останутся позади, и мы будем вместе, я не позволю Грейс убивать себя всяким дерьмом. И ей придется забыть о своей дурной привычке напиваться до беспамятства. Она будет получать бокал вина, но всего один, и только под моим чутким присмотром по праздникам национального масштаба. Сейчас она лакает его прямо из горла. Капли стекают у нее по подбородку и капают на грудь, выпирающую из глубокого выреза блядского розового платья Зои Рид. Грейс морщится, сбрасывает шубу, стягивает и само платье. Белье под ним тоже розовое, и тоже явно принадлежит не ей. Как и блестящая сумочка, в которой находится флакон лубриканта с приторным клубничным ароматом. Ее намерения очевидны, и настроена Грейс крайне решительно. Меня и то куда больше пугают ее планы, будто это не ее, а меня сейчас поимеют в очко. Впрочем, с ней ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Грейс точно знает, что месть, независимо от подачи, - изысканное блюдо, требующее особой изобретательности. – Ты точно этого хочешь? – все-таки уточняю я. Анальный секс – не шутки, он не всем нравится, да и требует предварительной подготовки. Надеюсь, что с Брэдом они этого не делали. Меня тошнит от одних только мыслей об этом. Если этот гаденыш посмел сделать Грейс больно по неосторожности, то я точно затолкаю все таблетки в его сопливую пасть, и у меня не дрогнет рука. Ее сердит мой вопрос, и она на мгновение даже выходит из роли. – А ее ты об этом спрашивал? – цедит она. – Не знаю, что тебе сказала Зои, но я ее ни к чему не принуждал, - говорю я. – Я знаю! – Грейс нервно смеется, - мы с ней дружим со школы, и мне прекрасно известны все ее специфические предпочтения. Они не дружат со школы. Но это не важно. Уличать Грейс во лжи или спорить с ней на эту тему – последнее, чего я хочу, когда она стоит передо мной в сапогах и белье, готовая проникнуться «специфическими предпочтениями» своей ненаглядной Зои. – И это было до того, как я встретил тебя, - оправдываюсь я. Грейс не нужны мои оправдания. – Я знаю, - повторяет она, - расслабься, Бен. Зои в прошлом. Теперь есть только я. И я хочу, чтобы ты трахнул меня также, как ее тогда. Я не заказывала заботливую мамашу – я знаю, на что иду. Я подготовилась. Она ее точно прикончила. И эта жуткая мысль нивелирует все удовольствие, что я испытываю от того, что она называет меня по имени. Я больше не монстр в противогазе. Не добрый незнакомец, вытащивший Грейс из сугроба. Я – это я. И я нужен ей. Пусть она и отбитая психопатка, решившая таким своеобразным способом отметить, что наконец-то осмелилась порешить свою надоедливую лучшую подругу. Любовь – сложная штука. Многие вещи кажутся отталкивающими, но если хочешь, чтобы все было по-честному, придется любить человека со всеми его темными сторонами. Я был готов. Прочитав ее книги – Грейс, а не Зои Рид, - я почувствовал ее тьму, и она показалась мне до одури притягательной. Но и сама женщина, чья душа – паноптикум всевозможных тварей и демонов – не менее хороша. Я отбираю у нее бутылку и допиваю остаток вина. Оно не очень то крепкое, но мне бы не помешало принять что-то для храбрости. Все же – это большая ответственность, то, что Грейс мне доверилась. Я целую ее, но она быстро прерывает поцелуй и отступает к кровати. Прежнее постельное белье надежно запаковано в пакет, и я не собираюсь его стирать или выбрасывать. Оно хранит память о нашей страсти. Но скоро отпадет малейшая необходимость в том, чтобы коллекционировать какие-то сувениры. Грейс здесь. Все вокруг пронизано ей – ее сумасшедшей энергией, ее запахом. Она становится на постели на четвереньки, но, вопреки ее пожеланию, я не собираюсь иметь ее также, как Зои. У Зои хватало подобного опыта, а Грейс, в этом смысле еще совсем невинна. Не все достанется Брэду. Может когда-то он и дефлорировал ее, надо думать, также халатно, как все, что он делает, но осталось еще много вещей, которые были ему не дозволены. Грейс не делала ему минет. И уж точно не предлагала взять ее сзади. Очень хочу верить, что нет. Я раздеваюсь, переворачиваю Грейс на бок, и ложусь подле нее. Ее волосы еще пахнут дождем и резковатой отдушкой, созданной, чтобы перебить химический запах краски. Она вздрагивает, стоит мне поцеловать ее в шею и провести кончиками пальцев по выпирающим позвонкам от загривка до копчика. Она все же боится, как бы не пыталась это скрыть. – Расслабься, - шепчу я. – Я расслаблена, - самоуверенно заявляет Грейс, - и я готовилась… Ее тело транслирует обратное. Она задерживает дыхание, когда я поглаживаю ее между ягодиц через ткань белья, а затем, сдвинув в сторону полоску стрингов, прикасаюсь к напряженному колечку мышц и слегка надавливаю. Непостижимо, как она вообще не отморозила все к чертовой матери в этих ужасных трусах и коротком платье. После я обязательно научу ее смотреть на термометр, прежде чем выходить из дома. – Как именно ты готовилась? – спрашиваю я, - посмотрела урок на ютубе? Она смущенно прикрывает глаза и поджимает губы. – Да господи, - фыркает Грейс, - нет. Я трогала себя. – Всего лишь? Мне, наверное, стоит остановиться, пока она не вышла из себя и не врезала мне затылком по челюсти, но чертовски приятно ее поддразнивать, заставлять говорить всякие пошлости. Может она и злится, но ее и саму это возбуждает. Покружив пальцами вокруг ее сфинктера, я смещаю руку чуть ниже – и ее киска уже вся промокла. Даже грустно, что в этот раз она будет обойдена вниманием. Я знаю, какая она голодная, и что тоже жаждет ощутить что-то в себе. От этих мыслей у меня сбивается дыхание. Я до смерти хочу Грейс. Хочу овладеть ей со всех сторон, и наполнить собой каждое отверстие ее прекрасного тела. Жаль, что природой это не предусмотрено. Но можно будет что-то придумать. – Я засовывала в себя пальцы, - наконец-то решается ответить Грейс. – Так? – я возвращаю кисть к ее анусу и погружаю в нее один палец – пока только один. Ее мышцы сопротивляются, но влага, собранная с ее половых губ, помогает скольжению. – И сколько? – Да ты нахер издеваешься, - шипит она. Она ерзает, привыкая к новым ощущениям. Даже если она и подготовилась, то ее крошечные руки – не мои здоровые лапищи. И пальцы у меня куда длиннее – спасибо занятиям музыкой в далеком прошлом. – Это просто вопрос, Грейс, - невозмутимо говорю я. – Два, - выпаливает она. Свободной рукой я подхватываю ее крошечную кисть, и подношу к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев. Это должно отвлечь ее от второго моего пальца, присоединившегося к первому. – Маловато, милая, - глупое, ласковое слово вырывается само собой, - тебе придется принять нечто куда большее. – Напрашиваешься на комплимент? – усмехается она. – Нет, просто предупреждаю. Я выпускаю ее и беру с тумбочки флакон смазки, стараясь не замечать его тошнотворно-сладкий запах. Мысленно желаю сгореть в аду всем маркетологам, придумывающим такие отвратные отдушки для своего продукта. Я словно собираюсь заталкивать своей женщине в задницу чертовы ягоды. Впрочем, после того, как в прошлый раз я практически отымел ее цветком пиона – не мне на них роптать. Но пионы пахнут куда приятнее. Грейс скулит так громко, будто предпочла бы и сейчас ощутить в себе цветок, а не член, пусть и обильно смазанный лубрикантом. Тугие мышцы сопротивляются давлению и продвигаться приходится очень аккуратно. Она безумно тесная. Такое чувство, будто натягиваешь гандон не по размеру. Здесь точно никто не побывал до меня. Иди к черту, Брэд. Приглушив свое мстительное ликование, я напоминаю себе, что Брэд не имеет никакого значения. Только Грейс. Она застыла и почти не дышит, словно ей больно. Ей не должно быть больно. Это последнее, чего бы я хотел. – Ты в порядке? – Просто заткнись уже, - почти умоляет она, - меня заебали твои вечные расспросы о моем самочувствии. Ее правда. Но я не виноват, что в львиную долю наших встреч мне приходилось вытаскивать ее задницу из неприятностей. Задницу, которая сейчас так старательно принимает мой член. Так что все эти акты героизма, определенно, были не зря. – Какая же ты грубиянка, - сетую я. – Так накажи меня. Я предоставил ей достаточно времени, чтобы привыкнуть или передумать. Я погружаюсь в нее на всю длину и начинаю двигаться. Она послушно поднимает колени выше к груди, и, прижав ее к себе, я тянусь к ее промежности. Меня слишком распалили разговоры о том, как она готовила себя к этому опыту, и мне не хочется оставлять ее киску пустой. Я ввожу в нее сразу два пальца, и согнув их, я ощущаю сквозь ее внутренние стенки, как мой член выходит и снова входит в ее сладкую попку. Это потрясающе. Грейс наконец-то расслабляется. Ее завораживает происходящее, и, поддавшись порыву, она спускает лифчик и ласкает свою грудь. Ее пальчики энергично растирают и сжимают затвердевшие соски. Она стонет. Не так театрально, как Зои, но громче, чем в прошлые разы, когда мы занимались любовью. И она звучит головокружительно сексуально. Я уже мало забочусь о том, что могу причинить ей боль, и вбиваюсь в нее все интенсивнее, усиливая и напор, с которым мои пальцы трахают ее щель. Грейс извивается в моих руках. Она вся взмокла, а ее кожа кажется раскаленной, как лава. Когда она начинает кончать, ее снова трясет – и куда сильнее, чем прежде. Она кричит и топит мою руку в соках своего удовольствия. Я следую за Грейс, изливаясь прямо в нее. Однажды испробовав это – уже невозможно устроить перед искушением делать это снова и снова. Снова и снова накачивать ее своей спермой. Во все отверстия на ее божественном теле. Снова и снова заявлять на нее права. Она моя. Только моя. Моя Грейс. Моя Персефона. Моя королева пионов. И я охуеть, как люблю ее. – Я охуеть, как люблю тебя, - вырывается у меня, и я не жалею. Я больше не хочу держать это в себе и ждать подходящего момента. Это – самый что ни на есть подходящий момент. Грейс выворачивает голову до хруста в шейных позвонках и тянется за поцелуем. Мы целуемся, как сумасшедшие. Она прижимается ко мне, запускает пальцы мне в волосы и слегка натягивает. Мы все еще соединены во многих местах. Надо думать, Грейс больше не злится из-за Зои. И мне тоже совершенно плевать на Брэда. На все вообще. Приходится прерваться только из-за того, что у нас обоих заканчивается кислород. У меня кружится голова, и я откидываюсь на спину. Член выскальзывает из Грейс с влажным звуком. Потолок надо мной вращается. Такое чувство, что мы лежим не в постели, а на палубе корабля, попавшего в сильный шторм. Грейс задумчиво проводит ладонью у себя между ног. Возможно, она тоже сейчас подумала про корабль, но по другой причине. – Ну и потоп, - бормочет она, - я что, черт возьми, обмочилась? Я сдерживаю смешок, чтобы не смущать ее еще больше. Это поразительно, как ей удается оставаться настолько неискушенной даже после того, как она предложила отыметь ее анус. И чем только они с Брэдом занимались все эти годы? Она… она вообще хоть раз с ним кончала? Впрочем, учитывая его эгоистичную натуру, не удивительно, что он заботился только о собственном удовольствии. Бедная моя Грейс. – Нет, - успокаиваю ее я, - такое иногда бывает при сильном оргазме. У нее же есть телефон с интернетом. Могла бы улучить минутку между слежкой за аккаунтами Зои в социальных сетях и заняться самообразованием. Вероятно, это слишком отчетливо читается у меня на лице. Грейс обиженно морщится. – О, ну ты, надо думать, разбираешься, - бурчит она себе под нос, - не представляю, скольких женщин ты перетрахал в этой самой постели. – Я не вел книгу учета, - отзываюсь я, но мне и правда стыдно за это. Она молчит. Комната наконец-то перестает кружиться перед глазами, и я сажусь, подтягиваю к нам одеяло и накрываю им Грейс. Она все еще выглядит сердитой, но слегка расслабляется, стоит мне поцеловать родинку на ее ключице. – Все это больше не имеет никакого значения, - примирительно говорю я, - клянусь, в этой постели больше не будет другой женщины, кроме одной-единственной. Грейс вцепляется в мою сентиментальность, как охотничья ищейка в добычу. Хитро прищурившись, она спрашивает: – Зои Рид, надо думать? – Если ты предпочитаешь так себя называть, - отвечаю я. И мне хватает ума сдержаться и не говорить, что я знаю про Пенни. Вернее, про какого-то человека, который по неким причинам зовет так Грейс. Я надеюсь, что однажды она сама все расскажет. Или нет. Или завтра я встречусь с этим человеком и узнаю все сам. И я как-то не подумал, что скажу Грейс, отправляясь на ту встречу, если она, по обыкновению, не смоется утром. Теперь ее очередь. – Где кулон? – вдруг интересуется она. Я совсем про него позабыл и мне нужно время, чтобы понять, о чем она вообще говорит. Верно. Кулон с именем Зои, в котором она была на студии. Я выдвигаю ящик прикроватной тумбочки и выуживаю его – хорошо, все-таки, держать свое хозяйство в образцовом порядке. Иначе пришлось бы полночи искать, куда запропастилась чертова побрякушка. Грейс не надевает его на шею, а быстро прячет в сумочку. Проверяет телефон. – Мне… мне бы сходить в душ, - говорит она, неосознанно возвращаясь к сценарию с участием Зои. Но она не берет с собой телефон, не ворует у меня рубашку, чтобы делать в ней снимки для Брэда. Плевать она на него хотела. Я свешиваюсь с кровати и вынимаю кулон из сумочки. Прежде мне и в голову не приходило его разглядывать, но теперь я присматриваюсь к нему повнимательнее. Мне хочется понять, почему он так важен. И я замечаю выступ на позолоченном металле. Кулон открывается. В крошечном пространстве лежит sd-карточка. И у меня нет и малейших представлений, что на ней может храниться. Без сомнения, что-то очень ценное для Грейс. Я не успеваю принять решение – забрать ли карту или нет, ведь раз она вспомнила про кулон, то обязательно проверит наличие содержимого в нем. В сумочке Грейс вибрирует телефон. Ей звонит Зои Рид. Она жива.