Спор

      Цармина слушала и чувствовала, как в ней закипает гнев. Хвост резко дёрнулся, уши прижались к голове. Вор был невыносим с того момента, как спокойно достал флейту, будто бы не был только что брошен в темницу, но теперь перешёл черту. Шерсть встала дыбом, кошка сжала сыр, представляя вместо него шею наглеца. Отбросив крошки в сторону, она вскочила, всё ещё держа правую лапу крепко сжатой в кулак. — МОЛЧАТЬ!       Какое право имеет это ничтожество порочить память об отце и оскорблять её семью? Разъярённое шипение прорезало влажный воздух, будто ставший ещё тяжелее. Вердога сделал для этой земли больше, чем кто-либо ещё. И уж точно больше, чем жалкий, самовлюблённый вор со своими дурацкими песенками. Мартин тоже вскочил и заслонил собой Гонфа. Перед глазами встала знакомая кровавая пелена и хищница лишь по скрежету камня поняла, что рефлекторно выпустила когти. — Не смей…       Кап… Кап… Кап…       Цармина вздрогнула и замерла на полуслове. Нет. Не снова… Эта пытка только закончилась…       Она задрожала всем телом и зажмурила глаза, гнев не исчез, но перестал быть важным. Всё перестало быть важным, кроме тёмной, ледяной, бурлящей воды, плещущейся у самых задних лап. Кроме тяжёлого дыхания чудовища и давящих стен. Кроме мучительного ожидания рассвета, когда дверь наверху наконец распахнётся…       Нет. Кошка стиснула зубы. Нельзя поддаваться страху, не сейчас. Она больше не маленькая испуганная котёнка, а истинная королева Котира и Края Цветущих Мхов. Если вор поймёт, что с ней происходит, то он разнесёт слухи по всем окрестным землям, ещё больше опозорив её семью. А семью нельзя подводить. Что бы ни происходило. Она уже не выдержала в своей старой камере, когда звук медленно падающих где-то внизу капель сводил с ума. Уже показала свою слабость чужаку. Надо поднять веки и посмотреть на эту… Мокрую… Холодную…       Что-то коснулось её всё ещё крепко сжатого кулака. Цармина распахнула глаза и встретилась взглядом с обеспокоенным Мартином, а затем перевела взгляд на свою лапу, которой мыш осторожно касался пальцами. Она выдохнула, увидев стекающие с неё и падающие вниз алые капли.       Кровь. Всего лишь кровь. Дыхание начало понемногу успокаиваться. Хищница разжала кулак и поняла, что пронзила когтями собственную лапу. Страх начал медленно отступать, но его место заняла злость. И в этот раз её вызвал не только Гонф.       Кивком поблагодарив Воителя, кошка отдёрнула лапу. Звук падающих капель всё ещё тревожил, но осознание, что это не вода, помогало тревоге не перерасти в страх. Отвернувшись, она мимоходом отметила, что раны надо будет потом перевязать, но сейчас… Сейчас они были символом очередной неудачи. Пленница подняла лапу к глазам и присмотрелась.       Контроль. Отец всегда говорил, насколько важен контроль, и ненавидел, когда она его теряла. Конечно, были качества, которые он ещё больше ценил в других, иначе Мартин был бы сейчас в Тёмном Лесу. Но для правительниц и правителей всё решает контроль. Настоящая королева Котира и Края Цветущих Мхов не должна терять самообладание, ранить себя и показывать уязвимость из-за такой мелочи, как оскорбления жалкого вора. Как бы зла они ни была, нужно ответить так, как хотел бы Вердога. — Тиран? Если бы я не знала своего брата, то спросила бы, что такой как ты вообще может знать о настоящей тирании. — Обернувшись, Цармина посмотрела на Гонфа, который, надо признать, или вовсе не был испуган её вспышкой гнева, или уже взял себя в лапы. — Разве мой отец был жесток или несправедлив? Разве он не отражал бандитские набеги? — Кончик хвоста вновь начал подёргиваться из стороны в сторону. Несмотря на принятое решение, с каждой фразой она лишь сильнее распалялась. — Разве не наказывал своих подчинённых, когда те брали больше положенного или нападали на вас без причины?! — Приятельница, то, что старик соблюдал законы, конечно, похвально — вор успокаивающе выставил перед собой лапы, не прекращая улыбаться — только вот он сам их и написал. Я понимаю, это твой отец, но мы хорошей жизни при Вердоге как-то не заметили. — И что, ему не дали отпор? — вмешался Мартин, не давая Цармине ответить. Глубоко вдохнув и выдохнув, кошка отошла к двери и прислонилась к ней спиной, обвив задние лапы хвостом. Надо сохранять спокойствие, хотя явное недоверие Воителя почему-то укололо. Если он так хочет послушать Гонфа – пускай, а она потом объяснит, что из сказанного было ложью или ошибкой. И долго ждать не пришлось, хотя вор, несколько удивив её, по крайней мере обошёлся без фраз в духе «залили кровью». Узница наклонила голову, заметив, что он стал серьёзнее, и под конец рассказа стала ясна причина. — … Так ли это. — Тебе, конечно, виднее, — слегка прищурила глаза хищница, — но не припоминаю, чтобы мы с братом принимали участие в подавлении того восстания. Мой первый бой был два года спустя, когда одна банда подошла к границам, а Джиндживер ещё младше и вдобавок слишком труслив, он и сейчас сражаться станет только с теми, кого уже держат его подчинённые. — Цармина умолкла. Она была полна решимости доказать, что собеседник ошибается, но, слушая его рассказ о семье, почувствовала, как гнев слабеет. Он имел право на подобную ошибку, ведь не мог мыслить здраво. Кошка сама ненавидела тех, из-за кого погиб её отец и заочно тех неизвестных, кто виновны в смерти матери. — А по поводу родителей… Мои соболезнования. Гонф пожал плечами: — Те, кому посчастливилось выбраться из котирских застенок, говорили про тебя, приятельница. Они слышали, как Вердога советовался с дочерью об их судьбе. Многие наши думали, что он стал бы спрашивать только ту, кто билась рядом. Что не видели в поле — так выживших-то мало, могли разминуться. Ну а в кошачьих годах у нас никто не разбирается, да и видели тебя за это время пару раз всего.       Вор впервые за весь разговор взглянул ей в глаза. — Ещё выжившие говорили, что ты выступала против казней, продажи их в рабство или заключения здесь на всю жизнь. Это ничего не меняет, но… Спасибо.       Цармина вздрогнула, но быстро взяла себя в лапы и постаралась больше ничем не выдать нахлынувших эмоций. И хотя у многих других в подобной ситуации были бы другие, куда более приятные чувства, её кожа под шерстью горела от стыда. Не за то, что предлагала отцу отпустить заключённых, нет, это был правильный поступок. За то, что это, похоже, единственное, чем она запомнилась лесному народу. Неудивительно, что Гонф не испугался, кем её вообще считают подданные? Кошка занималась только армией и защитой границ, практически ничего не зная о землях, которыми должна была бы в будущем править, если бы не предательство брата.       Она встряхнулась и на секунду прикрыла глаза — не время сейчас обдумывать свои ошибки, нужно сосредоточиться на разговоре. — Восстание — это преступление, и его нельзя было оставлять безнаказанным, — произнесла хищница, поднеся лапу к морде и рассматривая кровь на когтях, — но действительно виновны были те, кто организовали его. Не казнить же всех, кто выступили тогда против отца? Угрозой они после поражения уже не были. — Она невесело усмехнулась. — И не думаю, что я в то время многое решала, у него просто была привычка спрашивать наше с Джиндживером мнение, а потом решать самому. — Борьба с захватчиком — не преступление, — твёрдо произнёс Мартин, подойдя и передав ей фляжку. — Вердога не правил этими землями всегда, он подчинил их силой. Я много лет бился с морскими крысами, нападавшими на мой дом и с твоим отцом бы тоже сражался до конца, хоть у него и было больше чести.       Выхватив вино, Цармина дёрнула хвостом. Наивность мыша не прекращала раздражать, но в его словах хотя бы было больше смысла, чем в обвинениях Гонфа. Она вспомнила уроки старого кота, который любил порассуждать о природе власти и своём праве на Край Цветущих Мхов. — Это разные вещи. Защищать свою родину — похвально и достойно, но нужно уметь признавать поражение. Отец стал законным правителем этих земель в тот момент, когда перед ним преклонили колени. Наверняка ваша хвалённая барсучья династия пришла к власти таким же образом, просто об этом давно забыли. — Взгляд кошки зацепил лежащие в углу цепи и она, прервавшись, глотнула из фляжки. — Конечно, это не означает право творить что угодно. Я признаю, что не все из нашей армии ведут себя должным образом… — Она прикрыла глаза, вспоминая, нельзя не признать, довольно многочисленные случаи злоупотребления властью. — Даже мой собственный брат перешёл черту задолго до того, как узурпировал трон. И иногда мятеж можно понять. Но отец всегда был достойным зверем и правителем. А оправдывать восстание только тем, что он прибыл сюда с армией — это либо глупость, либо лицемерие.       Мартин покачал головой, но промолчал, а Гонф взглянул на неё с каким-то непонятным выражением. Похоже, с удовлетворением поняла хищница, оба не знали, что сказать в ответ. Она фыркнула, поняв, что уже даже практически не злится.       Вор, неспособный спорить дальше и вернувшийся к прежней беззаботной манере речи, продолжил свой рассказ. Конечно, безбожно драматизируя положение дел при Вердоге, хотя теперь по крайней мере обходился без оскорблений. — …И пока болел, все дела взял в лапы его сын…       На этих словах Цармина навострила уши. Сказанное вором слишком точно совпадало с тем, что много раз говорил брат. Возмущение из-за того, что их подданные слишком мало работают, предложения по увеличению податей, и многое другое. Всё, чего он хотел, претворялось в жизнь, а зная Джиндживера, вскоре он перейдёт с плохих, но по крайней мере реалистичных идей, на куда более абсурдные.       Гонф продолжал и, по его словам, её исчезновения даже не заметили. Неожиданностью это не было, но всё равно внутри неприятно кольнуло. С мрачным удовлетворением кошка подумала о том, что долго невежество лесного народа не продлится. Разбойничьи северные банды не станут ждать, пока новый правитель сподобится обратить внимание на свои рубежи.       Пленница вздохнула и сделала второй, более глубокий глоток, почти не заметив разлившегося по горлу тепла. Затем передала фляжку обратно, чувствуя нарастающую вину. Последние месяцы её гложило осознание своей ошибки, ведь столько всего указывало на истинные намерения и принца, и знахарки. Какая из неё правительница, если не заметила заговор прямо у себя под носом? Ещё сильнее ранило то, что она не заметила не только подготовки к убийству отца, но и того, что Джиндживер действовал за его спиной ещё с прошлого лета. — … Но, когда стало совсем туго, и они решились покинуть деревню. Народу там становится всё меньше, а кот требует всё больше. Грустная история, приятель.       Цармина встрепенулась, уловив в последних словах Гонфа нечто новое. Вор, возможно, сам того не замечая, уже начал видеть пропасть между действиями законного правителя и прихотями узурпатора. Значит, рано или поздно он поймёт, что всё это время ошибался, и Вердога не был чудовищем. Следом, пусть и не сразу, это поймут все остальные. А затем… Глаза кошки сузились и вспыхнули зелёным огнём.       Затем она возьмёт то, что принадлежит ей по праву. Покажет, на что способна настоящая королева. Исправит все свои ошибки. Достойно продолжит дело отца и восстановит его порядок. Вернёт контроль над Котиром, армией и собственной жизнью. Но для этого нужно оказаться на свободе.       Да, проблемы у Джиндживера есть и он вряд ли продержится долго. Картины будущего заполнили её мысли. Массовое бегство подданных из их домов пошатнёт его власть. Солдатская любовь быстро сменится ненавистью, как только уменьшатся пайки, а внушать уважение он так и не научился. Но падение брата, как бы оно ни было приятно, само по себе не откроет дорогу к трону. Подчинённые её семье войска скорее разбегутся, чем станут под знамя той, кого считают отцеубийцей. Нужна новая армия, которую не получится найти из этой проклятой камеры. А значит, новому сокамернику стоит сказать больше насчёт своего обещания. — Про меня, полагаю, ты рассказывать не собираешься, — хищница скрестила передние лапы. — Так что давай перейдём к тому, что действительно важно. — Да, Гонф, — вмешался Мартин, с досадой ударив по стене, — почему никто ничего не делает?       Цармина нетерпеливо дёрнула хвостом, но стоило вору, неуверенно взглянув на неё, заговорить, поняла, что это куда важнее. Её глаза становились всё шире с каждым словом, пусть даже он не называл ни мест, ни имён. Сопротивление. Организованное и готовое перейти к открытому противостоянию. Под самым носом у Джиндживера. В другое время оно было бы угрозой, но сейчас…       На морде кошки медленно появилась улыбка. Сейчас оно могло стать лучшим шансом занять трон. Как бы ей ни претила сама идея использования заговора, который изначально строился против отца, и как бы не злило, что даже создание подобной организации прошло мимо. Другой возможности просто не было. Она, конечно, могла бы за несколько лет собрать армию на севере, но к тому моменту как вернётся, захватывать возможно будет уже нечего. Когда мыш наконец умолк, хищница подошла к нему: — Сможешь устроить мне встречу с кем-то из Сосопа после побега? Или в процессе, если нас будут ждать. — Не спеши, приятельница, это не мне решать.       Хвост Цармины вновь нервно дёрнулся. Недовольно сжав губы, она отступила. Давить сейчас не стоит, раз уж придётся ещё договариваться с его друзьями и подругами, так что остаётся лишь ждать, пока Гонф сам решит вернуться к важным вопроса. Вор же отвернулся, принял у Мартину фляжку и устроился на соломе, рассматривая сокамерника так, будто только сейчас увидел. — А пока ждём, расскажи лучше, почему тебя называют Воителем? Откуда ты родом?       Прикрыв глаза, тот начал рассказ. Кошка уже слышала эту историю один раз и уже тогда заметила, что что-то не так, а сейчас пробелы были ещё очевиднее. Сначала он говорит о своих многочисленных друзьях и подругах, а потом — что после исчезновения отца не видел смысла защищать дом для себя одного. Да и как одна удачная засада могла помешать всем будущим набегам? Она, может, сама с морскими крысами дел не имела, но слышала достаточно, чтобы понимать: даже если убить крупного лидера, это в лучшем случае даст пару лет передышки.       Но говорить об этом хищница не собиралась. Воитель, конечно, часто раздражал её, но это, похоже, действительно болезненной темой. Хотя бы потому, что во всех остальных вопросах, которые они успели обсудить, он просто не способен был держать своё мнение при себе. В каком-то смысле эти прямолинейность и упрямство были даже приятными – раньше мало у кого в Котире хватало смелости возразить ей открыто. Решение отца понемногу становилось более понятным.       И главное – мыш ни разу не спросил о её страхе. После этого заставить его говорить о своих проблемах было бы попросту недостойно. Цармина тихо фыркнула. Как бы её доброта не разрушила все планы. Иногда прошлое настигает тех, кто от него бежит. Особенно если она права насчёт связи с крысами.       Кошка прижала уши к голове и поёжилась. Даже если она ошибается, рассказанное Мартином всё равно заставляет чувствовать себя неловко из-за того, как для него выглядело то её предложение. Сама ведь говорила – незнание не оправдание. — … Кто знает, как далеко бы я забрёл, если бы не застрял в Котире, — закончил свою историю Мартин и открыл глаза, выныривая из воспоминаний. Вор, сделав ещё глоток, встал и потянулся, с прежней улыбкой на морде. — А я рад, что ты у нас застрял, — он бросил хитрый взгляд на кошку. — Да и наша соседка наверняка тоже. Одному тут сидеть и с самим собой беседы вести было бы грустно, а вдвоём с ней — опасно.       Узница фыркнула и демонстративно повернулась к двери. Хотя, самой себе можно признаться, что одной перенести все эти месяцы было бы и правда ещё тяжелее. Редкие разговоры с Воителем, несмотря на все его недостатки, были интересными. Даже приятными. А вот застрять в соседних камерах с Гонфом… Она вздрогнула. Нет, лучше уж одиночество.       Слушая разговор мышей о том, как они рады застрять тут вместе, Цармина подошла ещё ближе к двери. Сквозь решётку и тьму коридора виднелась тёмная, влажная стена с клочками мха. Кошка, вздрогнув, прикрыла глаза. Мысли сами вернулись к тому, как занять трон и что делать дальше. Ведь, даже после победы, как раньше уже ничего не будет.