Заключение

      До глубокой ночи Мартин изучал камеру в надежде найти выход, поэтому проснулся лишь тогда, когда почувствовал холод на груди и грубые прикосновения к шее. Подскочив, сонный мыш бросился на отскочившего горностая. Тот пнул пленника по рёбрам и выскочил из камеры, захлопнув дверь. Проворачивая ключ, стражник ухмыльнулся: — Почти сцапал. Лучше сиди смирно, может господин Зеленоглаз и правда отпустит. Ты ему понравился, но испытывать терпение его величества только дурак будет. А дураков ни леди Цармина, ни господин Джиндживер не любят.       Не дожидаясь ответа, тюремщик ушёл, а Воитель отвернулся от двери. Оглядевшись, он заметил в углу кучу свежей соломы, рядом с которой лежал кусок куда менее свежего хлеба и стояла кружка с водой.       Усевшись в этом углу, Мартин потянулся за едой, но, вновь почувствовав холодное касание, остановился и протянул лапу к висящей на верёвке рукояти. С первой минуты она казалась куда тяжелее, чем должна была быть. Он поднёс обломок к глазам, осматривая скол. Можно было бы снять груз с шеи, но в одном кот был прав — такое напоминание никогда не даст забыть о произошедшем. Этот вес был обещанием отомстить коту, которое мыш дал себе. К тому же это последнее, что осталось в память об отце.       Судя по рассеянному свету из окна, солнце уже начало подниматься, к тому же местные стражники вряд ли пришли бы с едой до рассвета. Воитель не был уверен даже в том, что они по ночам охраняют темницу, а не спят. Хотя мимо в любом случае было бы не слишком трудно пройти, двери — куда более серьёзное препятствие. Похоже, придётся ждать, пока сами не откроют камеру, лучше — если по приказу Вердоги.       Его размышления прервали крики и шум сверху. Правитель умер… Мартин с удивлением понял, что ему немного жаль старого кота. Хоть повелитель Котира и был захватчиком, с которым в другое время сын Льюка мог бы сойтись на поле боя, он всё же не был лишён своеобразного благородства. Пленник поднял кружку с водой, молча отдавая последнюю дань уважению тому, кто мог бы стать достойным врагом. Оставалось надеяться, что его последние приказы выполнят.       Крики сверху всё не стихали и в них появились новые, тревожные ноты, заставившие мыша подойти к решётчатому оконцу в двери и вслушаться внимательнее. Сама смерть нисколько не шокировала, состояние Вердоги было очевидным и без долгого наблюдения, но то, о чём кричали… Отравление? В котором обвиняют его дочь? Он может и не слишком хорошо знал эту семейку, но понимал, что подобное скорее в духе её брата. Не из-за доброты, конечно, кошка наверняка не колебалась бы, просто… Сделала бы это иначе.       Вскоре стук копий и бряцанье кольчуг прорезало громкое шипение, а последовавшие за ним звуки боя Мартин узнал бы из тысячи. Сквозь шум потасовки раздался вопль Цармины: — ЛЖЕЦ! УБИЙЦА! ТЫ ПОД…       Прервавший её глухой удар был слышен даже из камеры, после чего шум борьбы стих. Ему на смену пришли грохот сапог и голоса, скандировавшие «Убийца! Убийца!». Через некоторое время дверь наверху распахнулась и по винтовой лестнице с грохотом скатился визжащий хорёк, уткнувшись носом в пол недалеко от камеры грызуна. — Осторожней, она пинается! Держите крепче!       На стенах замерцали отсветы огня. Первым показался тот молчаливый зверь в плаще, что занимал третье кресло в покоях покойного правителя. За ним следовали несколько тянущих цепи горностаев и гоностаек, и хориха с факелом, которая помогла подняться своему сородичу.       И наконец появилась сама кошка, продолжавшая вырываться, несмотря на раны. Когда она проходила мимо, Мартин вздрогнул. Трудно было узнать ту высокомерную аристократку, которая решала его судьбу вечером. Роскошный наряд изорван, шерсть на правом виске слиплась от крови, а по всему телу была всклокочена и местами выдрана.       Ещё два горностая, удерживавших оковы, шли позади неё. Остальная толпа оставалась за пределами видимости Мартина, а Джиндживер, на удивление собранный для того, кого только что подняли с постели, остановился прямо напротив двери камеры. — Тишина! — Голоса подчинённых быстро затихли, но его сестра молчать не собиралась: — ТЫ ЛЖИВЫ…       Её прервали ударом древка по голове, а кот, выждав ещё немного, проникновенно заговорил: — Отец всегда доверял моей сестре, и что получил за это? Трусливое предательство, чаша яда из лап той, кого он так любил… Столь чудовищное преступление не может быть прощено. — Он сделал паузу, прикрыв пальцами глаза. — Однако, я не такой, как она и не могу поднять лапу на свою семью. Предательница проведёт остаток своей жизни в этой темнице, размышляя о том, что сделала. Но это не будет единственным наказанием. Я запрещаю произносить её имя — отныне она будет известна лишь как убийца великого Вердоги.       Услышав последние слова, Цармина с яростным шипением рванулась к отшатнувшемуся брату, но была удержана натянувшими цепи горностаями и горностайками. — Выбор камеры я доверяю своим отважным воительницам и воинам, — торопливо закончил новый правитель, чем немного испортил впечатление от своей речи, после чего поспешил наверх. Столпившиеся на лестнице последовали за ним, возглавлявший процессию хищник тоже проковылял мимо решётки обратно, обойдя кошку так, чтобы оставаться вне досягаемости её когтей. Те, на кого оставили пленницу начали шептаться между собой, пока скатившийся ранее по лестнице хорёк громко не сказал: — Камера рядом с этим грызуном пустая, незачем тащить её дальше. Ты, — он повернулся к одному из горностаев, — сбегай за подмогой, а то сожрёт ещё.       Вновь раздалось шипение оскорблённой Цармины, но она явно поняла, что сейчас смысла сражаться с рассмеявшимися стражниками и стражницами нет. Горностай, выпустив цепь, сбегал вглубь темницы и вскоре вернулся с подкреплением. Ключ лязгнул в замке, заскрипели ржавые петли, звякнули оковы. Новоприбывшие, судя по стуку древок и шипению, уколами загнали кошку внутрь, закинули следом за ней свои концы цепей и поспешно захлопнули дверь, после чего облегчённо выдохнули. Постояв немного, они ушли, переговариваясь с приведшими пленницу.       Сквозь стены были слышны перемежающие шипение проклятия мечущейся по своей камере хищницы. Мартин, несмотря ни на что, не мог не посочувствовать новой товарке по несчастью. Сложно было представить злость и отчаяние, которые она испытывает. Быть обвинённой в убийстве собственного отца, зная, что настоящий виновник прямо сейчас празднует свой успех, а её армия славит его имя…       Кстати, об этом — наверху началось бурное гуляние, сквозь шум которого вскоре раздалось «Да здравствует король!». Цармина, услышав это, с яростным воплем бросилась на дверь. После второго удара, мыш зажал уши и лёг в надежде на то, что сумеет заснуть. Сочувствие сочувствием, но сейчас помочь всё равно никак не получится, а перед тяжёлой зимой нужно набраться сил.

***

      Сон всё не приходил, а пир длился уже несколько часов и явно не собирался заканчиваться. Кошка затихла, из соседней камеры последнее время звучал только лязг металла о камень. Внезапно раздался её полный сдерживаемой ярости голос: — Эй, как тебя там… Воитель, ты здесь? — Да. — Мартин, прихватив кружку, встал и подошёл к разделяющей их стене в надежде услышать что-то полезное, раз уснуть не выходит. — Вряд ли мне так повезло, но… Замки взламывать умеешь? Или ещё что-то, чтобы я могла выбраться. Если поможешь, освобожу, когда верну своё.       Мыш присел, прислонившись спиной к холодному, влажному камню. Верить он не собирался, чтобы покинуть темницу, обещать она может что угодно, но почему бы не поговорить. Всё равно больше заняться здесь нечем, не с тюремщицами и тюремщиками же болтать? — Умел бы, уже был бы в лесу. А ты что, без слуг выбраться не можешь?       Последовала пауза, Воитель уже успел подумать, что Цармина не собирается говорить дальше, пока не раздался… Смешок. Короткий, сухой, злой смешок. — Аккуратнее, мыш, а то меня и по рёбрам били. Но шутка хорошая. Если б не эта стена, могли бы вместе посмеяться.       Мартин покачал головой. Он мог быть уверен, что новая соседка не убивала Вердогу, и не испытывал к ней такой ненависти, как к Джиндживеру, но сейчас она лишь подтверждала впечатление, возникшее после первой встречи. Высокомерная, жестокая хищница, уверенная в том, что ей всё сойдёт с лап. — А что, они не зря твоих зубов боялись?       Было практически слышно, как кошка ухмыльнулась. — Расслабься, ты не в моём вкусе.       Мыш отпил из кружки, пользуясь паузой, чтобы немного успокоиться. Высказать хотелось многое, особенно по поводу вчерашнего предложения, но… Какой бы она ни была, Цармина только что пережила, возможно, худшее утро в своей жизни. Начинать новый спор было как-то неправильно. Он решил перевести тему на то, что было важно сейчас. — Как думаешь, что случится потом? Твой брат не протянет на троне долго. Он не выглядит талантливым правителем, да и просто умным зверем тоже.       Из-за стены донёсся сдавленный звук. Мартин вздрогнул и хотел подняться, но замер, когда звук перешёл в… Смех? Громкий, захлёбывающийся, почти безумный смех. — Ха… Я тоже так думала. И вот сижу здесь, разговариваю с каким-то глупцом, только вылезшим из своей родной дыры… Дура. Какая же дура.       Воитель стиснул зубы. Она ничего не знает ни о нём, ни о его доме. Но… Злость вызвало не только это. Последние слова тоже задели что-то внутри. Не успел он толком осознать это, как кулак в кольчужной перчатке с грохотом ударил по соседней двери. — Тихо там!       Шаги приблизились к его камере, за решёткой показалась недовольная морда ласки. — Запомни, грызун — никому не позволено говорить с предательницей. Если, конечно, ты не надеешься пережить зиму, имея из еды только свой хвост.       Кошка начала говорить что-то ворчащей стражнице, пока та шла обратно на свой пост, но пленник не прислушивался. Он откинул голову, коснувшись холодного камня и поднял взгляд на поросший мхом потолок. Вспомнились слова, сказанные соседкой вчера вечером — в Котире сдаются все… А как давно сдалась она сама?       Цармина, поняв, что тюремщица ушла, ударила по стене и неразборчиво что-то пробормотала. Короткий лязг цепей по камню был последним, что донеслось из соседней камеры и вскоре мыш сам не заметил, как уснул. ***       Проснувшись от первых лучей весеннего солнца, пробивавшихся сквозь зарешечённое окно, Мартин сразу поднялся и принялся привычно мерить шагами камеру. Думая о своём, он то и дело поглядывал на стену, разделяющую камеры. Редкие беседы с кошкой хоть немного разбавляли монотонное пребывание в темнице. Воитель вздохнул. Раньше он и подумать бы не мог, что при заключении одной из главных бед будет скука. Да, быть пленником Бэдранга было куда тяжелее, но по совсем другим причинам… Нет, слишком рано. Мыш остановил себя, почувствовав ставшую привычной боль в груди и помотал головой, прогоняя возникший перед глазами образ.       Они с хищницей говорили мало, и обычно эти разговоры заканчивались спорами, но понемногу она открывалась с другой стороны. Нет, от своих предыдущих мыслей пленник не отказывался, просто всё казалось теперь куда сложнее. И уж точно Цармина была лучше своего брата… По крайней мере морально. Вызывать любовь подчинённых он умел куда лучше. Впрочем, после какой-то из ночей лязга цепей Мартин больше не слышал, так что от кого-то ключ она всё-таки получила.       Насчёт Джиндживера кошка, как ни горько это признавать, оказалась права. Некоторые тюремщицы и тюремщики ворчали о том, что при Вердоге еды было больше, но разговоры о других конфликтах, до темницы не доходили, не говоря уж о чём-то серьёзном. Похоже, если кот и падёт, то уже после того, как они сгниют здесь.       Вновь взглянув на окно, Воитель прикинул время. Решив, что соседка уже должна была проснуться, он выглянул в коридор и какое-то время прислушивался, убеждаясь, что стражи поблизости нет. Можно было только благодарить трусость нового короля за то, что их посадили в соседние камеры, иначе не получалось бы переговариваться незаметно. Несколько раз всё равно ловили, но вечер без еды — не настолько страшная плата, чтобы не рисковать. — Эй, кошка, встала уже? — Да. — Голос непривычно звенел от напряжения. — Слышишь эту дрянь?       Воитель на всякий случай прислушался ещё раз, но не уловил ничего необычного. О чём она? Не о своих бывших подчинённых же — Цармина может и назвала бы их так, но не волновалась бы… Честно говоря, она вообще ничем не рисковала, охрана ещё ни разу не наказывала за разговоры сестру короля. Наверное, боялись делать это без его позволения. — Вроде нет… О чём ты?       Голос хищницы задрожал, пришлось прижаться ухом к стене, чтобы нормально услышать её торопливую, спутанную речь: — Слушай внимательнее… Где-то рядом капает… Плещется…       Что на неё только нашло? Раньше кошка никогда так себя не вела. — Ничего нет. Но тут всегда было сыро, если тебя волнует во…       Цармина ударила по стене и, как будто забыв про охрану крикнула: — Тогда заткнись и не мешай мне!       После этого она, бормоча, что найдёт «её», отошла в другую часть своей камеры. Мартин подошёл к двери и поднял лежащий рядом кусок хлеба. Сейчас говорить с соседкой явно бесполезно, можно только ждать. На всякий случай он вновь оглядел каменный мешок, но не заметил ничего нового и пожал плечами.       В течение всего дня хищница ещё несколько раз говорила что-то, но на ответы мыша она внимания не обращала и в конце концов он погрузился в неспокойный сон, надеясь на то, что всё разрешится к утру. ***       Воитель проснулся на рассвете от оглушительных воплей, по привычке зашарив по полу в поисках меча. Сообразив, что леденящие кровь вопли доносятся из соседней камеры, он вскочил на ноги, почувствовав укол вины за то, что почти ничего не сделал вчера. Едва Мартин сделал шаг к стене, как по коридору прошёл ворчащий стражник. — Эй, тихо там! Я тут спать пытаюсь!       Кошка бросилась на дверь с даже большим остервенением, чем когда только попала в темницу. — ВЫПУСТИТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!       Послышались шаги ещё нескольких стражников и стражниц, пришедших на крики. Мыш, чтобы следить за происходящим, прижался мордой к зарешёченному оконцу на уже своей двери. — Чего это она? — спросил, почёсываясь и зевая, хорёк. — Да предательница всегда бешеной была, помнишь, как лютовала, пока командовала нами? — Бешеной-то бешеной, но не настолько ведь. — Может копьём её? — Ты это уже пробовал, неделю потом на койке провалялся.       Несколько мгновений они молчали, слушая яростные вопли и удары по двери. Мартин обеспокоенно покосился на стену. — А может правда её выпустим? — Наконец предложила молчавшая до этого ласка. — С ума сошла? — Да не наружу. Загоним к грызуну. Может сожрёт и успокоится.       Посовещавшись немного, они разошлись в разные стороны. Ласка с двумя горностаями остановились у двери мыша и, заметив его у решётки, один солдат ткнул копьём между прутьями, вынудив пленника отойти. Остальные тем временем выпустили Цармину, вылетевшую в коридор с громким шипением. — Копья вниз! Вперёд! — скомандовал какой-то стражник.       Когда пленницу оттеснили к камере Мартина, ласка быстро открыла дверь и вместе с горностаями немного отступила, выставив копья.       Кошка так быстро ворвалась в камеру, что Воитель не успел ничего сделать, прежде чем их снова заперли. Он встал в углу и на всякий случай сжал в лапе кружку, не зная, чего ожидать от теперь уже сокамерницы в таком состоянии. Пока она затравленно оглядывала помещение, мыш заметил, что рана на голове так и не зажила, и решил, что в крайнем случае будет бить туда… Ну, если дотянется.       За решёткой появилось две приплюснутых морды. Ласка, присмотревшись, встревоженно спросила: — Эй, а где цепи? Когда она успела освободиться?       Её спутник пожал плечами, не выглядя особенно обеспокоенным. — Должно быть за зиму как-то выбралась. — Надо надеть обратно, его величество не обрадуется, если зайдёт и увидит.       Цармина, немного отдышавшись, повернулась к двери. Второй стражник, встретившись с ней взглядом, вздрогнул. — Тебе нужно — ты это и делай, а мне шкура ещё дорога. К тому же он и увидев этих двоих в одной камере не обрадуется.       Горностайка заворчала, но идти за цепями не спешила. Вскоре, убедившись, что больше шуметь заключённая не будет, все покинули коридор.       Кошка дёрнула ушами, но, видимо не услышав того, что было в её камере, начала успокаиваться. Она, тяжело дыша, повернулась к мышу, который, поняв, что опасность миновала, немного расслабился и опустил кружку. — Никто… Никогда не должен узнать об этом… Понял? Мартин ударил хвостом по полу, но кивнул. Рассказывать посторонним о чьём-то страхе — просто отвратительно и может быть оправдано лишь когда речь идёт о выживании. Само то, что Цармина считала его способным на подобное, ощущалось как оскорбление, но из-за её состояния злиться не получалось.       Хищница зевнула, широко раскрыв пасть. Похоже, ночью ей так и не удалось нормально выспаться. Мартин, несмотря ни на что всё же немного уязвлённый, молча указал на собранную в кучу солому. Кошка внимательно огляделась, а после прошлась по помещению, заметно избегая стены, смежной со своей бывшей камерой.       Наконец, закончив осмотр, она свернулась на соломе, но не спешила засыпать, не отводя взгляда от мыша. Заговаривать, впрочем, тоже не торопилась, только наблюдала. Пожав плечами, Воитель отвернулся и начал тренировку — обычно он делал это гораздо позже, но раз всё равно проснулся, хоть так скоротает время. Довольно скоро ощущение сверлящего спину взора зелёных глаз исчезло и послышалось тихое сопение.

***

— Да просто посадим этого чертёнка к тем двоим, кормить проще буд… Ай, моя лапа!       Мартин остановился возле Цармины, присел и слегка потряс её за плечо, затем направился к двери. Второй раз за день камеру собираются открыть, и вновь упускать такую возможность он не собирался. Стражник и стражница, периодически вскрикивая, ещё какое-то время решали, кто будет открывать, а кто держать пленника, пока наконец не раздался лязг ключа в замке. Мыш приготовился броситься к выходу, надеясь, что соседка последует за ним, но вдруг кто-то пушистый рухнул на него, и они вместе прокатились по полу. Вместо того чтобы зайти, ласки швырнули свою жертву внутрь и сразу захлопнули дверь. — Может хоть от этого она нас избавит, воришка неплохо отъелся на наших запасах.                    Рассмеявшись, эти двое ушли обратно. Воитель молча лежал, прислушиваясь к их удаляющимся шагам, пока те не стихли, а затем столкнул с себя нового соседа, который быстро встал на ноги. В пробивавшемся через окно свете перед заключённым предстал невысокий, полноватый мыш в зелёном камзоле, который достал тростниковую флейту и сыграв на ней быструю мелодию, начал петь. Мартин, не сдержавшись, улыбнулся, но прежде, чем он успел что-то сказать, послышался голос кошки: — Так вот кто крал у нас всё это время. Я ожидала большего, но тогда эти ничтожества никогда бы тебя не поймали.       Цармина стояла у двери, разглядывая новоприбывшего со смесью интереса и недовольства. Она один раз упоминала кражи припасов, но считала виновными в них своих подчинённых. Это тогда привело к очередному спору — Воитель не мог не напомнить, что они уже украли эту еду у настоящих владелиц и владельцев. Он бросил на хищницу предупреждающий взгляд, прежде чем заговорить с певцом: — Извини, забыл представиться, — кошка насмешливо фыркнула, но ничего не сказала. — Я Мартин Воитель. — Мартин Воитель, да? Выглядишь крепким, хотя набрать веса не помешало бы, приятель. Я Гонф, Принц Воров, — широко улыбаясь сказал новенький, протянув лапу, после чего бросил взгляд на Цармину. — А кто наша нелюбезная сокамерница?       Та закатила глаза, пока сын Льюка пожимал лапу Гонфа. — Думаю, ваше высочество, вы и так прекрасно знаете. Если только за эту зиму в моих землях не появилось других кошек. Мыши что, все выдумывают себе громкие титулы? — пробормотала она, наконец подходя к своим товарищам по несчастью. — Да пусть хоть королём небесным называется, втроём веселее. Тебя правда за воровство еды упекли?       Вор поморщился: — Перестань так сильно сжимать лапу, тогда всё расскажу. — Или, наоборот, сожми посильнее, — предложила кошку, сгребая в кучу раскиданную мышами солому, — это иногда помогает узнать правду.       Мартин, не зная, шутит она или серьёзно это предлагает, быстро разжал пальцы. — Да, меня поймали после визита в местные кладовые. Но я в Котире любой замок открою, так что надолго мы тут не задержимся, — потирая лапу сказал Гонф. — Хотя её можем тут оставить, — закончил он, нарочито громко шепча. — Хочешь сказать, что мы сбежим отсюда? Как? Куда? —дрожащим от волнения голосом произнёс Воитель, не в силах поверить в это.       Кошка, разместившись на собранной соломе, смерила мышей взглядом: — Мне это тоже интересно. Кроме последнего, я уже знаю, куда пойду после побега.       Вор без капли стеснения или страха уселся рядом и жестом пригласил сокамерника присоединиться. — Не так быстро, приятель. Для побега нужны силы. Как им не стыдно держать пленных на хлебе и воде! — Не крали бы у нас еду, и пленных кормили бы лучше, — ответила уязвлённая Цармина. — Тут и раньше наверняка было несладко, а при Джиндживере хорошо, если вообще что-то дают. Не молока же и овсяных лепёшек от него ждать, — пожал плечами Мартин. — Молока и лепёшек нет, но он передаёт бузиновое вино и сыр… Правда, сам об этом не знает, — без тени улыбки произнёс Гонф.       Он, распахнув камзол, достал кусок сыра и плоскую флягу, которые протянул потерявшему дар речи Воителю. — Всегда нужно оставлять что-то про запас, на случай неприятностей, чтобы обменять или для тех, кому это больше нужно. Держи, мне на сегодня уже хва… Эй!       Цармина выхватила сыр, отломила половину и, немного поколебавшись, передала её Мартину, после чего начала жадно поедать оставшееся, прервавшись только чтобы ответить вору: — Всё равно я — законная правительница, так что ты украл это у меня.       Сын Льюка пожал плечами. Одобрить подобное поведение он не мог, но спорить с кошкой прямо перед побегом смысла нет. Да и ей, хотя бы из-за размеров, было куда тяжелее держаться на скудном тюремном пайке, а в такой ситуации о вежливости забыть легко. Вор наверняка тоже это понимал, но удержаться не смог: — Я бы и без того поделился, но Зеленоглазы умеют только забирать силой.       Хотя, конечно, она и в обычных обстоятельствах вежливостью не отличалась. Хорошо, что сейчас хищница была настолько поглощена едой, что проигнорировала оскорбление. Гонф повернулся к Воителю и покачал головой, увидев, с какой скоростью исчезает его часть сыра. — А ты не торопись так, приятель, а то плохо станет.       Мыш хотел бы внять совету, но после месяцев голода это было тяжело. Хотя унять любопытство было ненамного легче, до этого он Край Цветущих Мхов только с понимающей всё по-своему Царминой обсуждал, да и то не очень много. — А что тут у вас вообще происходит? — спросил он с набитым ртом, потянувшись за фляжкой. — Я просто шёл мимо, ничего не зная об этих землях, когда наткнулся на патруль.       Кошка фыркнула, не отрываясь от еды, но, судя по дёрнувшимся ушам, тоже собиралась внимательно слушать. Гонф пригладил усы и начал свой рассказ.