Всё было ради пива

Впервые они встретились, когда ему было одиннадцать. Старшеклассники, которые отбирали карманные деньги у его одноклассников, собирались поступить так же и с ним, а ещё с этим мелким надоедливым Деку, но того обижать мог только он, поэтому Катцуки сам отпинал какого-то шкета, за что получил одобрительные завывания от этой дворовой гопоты и возможность отхоебнуть пиво из какой-то странной жёлтой жестяной банки. Один глоток, единственный, но такой пленящий и чарующий, Бакуго понял, это любовь. Сейчас, оборачиваясь назад, пить ту жижу, которую ему дали попробовать, он бы больше в жизни не стал, это и пивом то в привычном понимании назвать нельзя, бродяга какая-то, но первая любовь – она такая, мы её не выбираем. Он любил пиво, пил его часто и много, особенно всё обострилось, когда парень переехал в общагу, контроля матери, на который он и так не особо обращал внимание, не стало вовсе, а классного руководителя больше волновал его сон, чем дети, за которых он между прочим отвечал. Целый год, приходя после уроков и тренировок, Бакуго брал пару баночек, засовывал их в карманы кофты и шёл на крышу, оттуда всегда открывался потрясающий вид, к тому же, она практически всегда пустовала, если не считать того, что иногда там появлялся Тодороки, чтобы покурить. Но они всё равно не разговаривали, и пока двумордый молчал о пиве, Катцуки всё устраивало. Хотя иногда было одиноко. Выходя на крышу, парень заметил, что сегодня небо багровело непривычно красиво, переливаясь розово-красными линиями, последние солнечные лучи выглядели как множество копий воткнутых куда-то там далеко за горизонтом, Бакуго не был поэтом и не мог придумать более подходящего сравнения, но всё же этот закат навеявал чувство какой-то победы, такой долгожданной, после которой обычно наступало облегчение и можно было выдохнуть. Только это всё было где-то там, не здесь, он мог видеть это, но оно оставалось там же, где и солнечные копья – далеко за горизонтом. А здесь и сейчас был Тодороки и какая-то гнетущая атмосфера. Пить в одиночестве сегодня не хотелось. Бакуго неспешно подошёл к перилам на краю крыши, облокотился на них и, глядя куда-то на землю перед общагой, протянул банку светлого Тодороки, на удивление, тот без каких-либо слов просто открыл её и сделал первый глоток, смотря туда же, куда и Бакуго. — ты же понимаешь, что у вас не получится быть вместе? — Бакуго не думал, что Шото поднимет эту тему, хотелось врезать ему, только вот его правоту парня не отменяло, поэтому оставалось только пить. Сверху было прекрасно видно, как Мидория бегает по прилегающей территории стараясь отточить свои навыки: недавно он научился не ломать собственные пальцы после каждого использования причуды, а теперь показывал это своей обожаемой круглолицей. Такой счастливый. Такой Деку. И вот теперь Бакуго пил уже вместе с ним, с Деку, только вот это был не тот солнечный ребенок, это был ментально сломленный и морально убитый герой, оставшийся без своей драгоценной причуды. Теперь этот мальчик становился хоть чуточку живым только тогда, когда выпивал, в остальное время он словно и не жил вовсе. Они всегда пили сначала втроём: Бакуго, Мидория и Тодороки, но после определенного количества спиртного Изуку всегда утаскивал Тодороки в постель, оставляя Катчана одного, пожираемого гнетущим мыслями, которые отдавались жжением в груди, но после очередной бутылки становилось лучше. Определенно лучше. И всё же Бакуго любил пиво. Оно делало хоть немного живым Деку, раскрепащало Тодороки, в общем, позволяло Катцуки наблюдать за очень смешными сценами отношений двух пьяных идиотов. А ещё оно заглушало мысли самого парня. И всё же он любил пиво. И кажется немного Мидорию.