Пролог. Эмоциональная депривация

Моя жизнь — долбанный урок то ли философии, то ли психологии. Вот и сейчас так. Пока все вокруг меня начинают строить свои маленькие миры, я стою за закрытыми дверями одного из них, не совсем понимая, что именно должно случиться, чтобы путь открылся. Люди начинают встречаться, открываться друг другу, говорить друг другу слова, которые мы все слышали в фильмах, но которые вдруг для них становятся чем-то уникальным. Паша предложил мне встречаться в ноябре 7 года обучения в школе. Я сказала «да», потому что это как будто бы было правильным шагом. Мы не были близкими друзьями, скорее, знакомыми. И все-таки в тот момент, когда его лицо озарила улыбка, мне стало немного легче. Он мне понравился, хотя… если честно, мне просто хотелось как-то ответить на это предложение. Погрузиться в это. Но где-то в глубине я знала, что за этим не будет следовать ничего грандиозного. Моё сердце было где-то в стороне, оно откликалось на это, но я была скорее взволнована, чем радостна.

***

Последнее, что я помню из тех времен, но первое, что я должна рассказать, это случай на школьной экскурсии. Это был какой-то музей в соседнем городе, с колоннами у входа и портретами давно умерших людей на стенах. Помню, как все вышли из автобуса, переговариваясь и слегка притопывая ногами, чтобы согреться. Паша подошёл ближе и внезапно взял меня за руку. Не за пальцы, как в кино, а ладонь в ладонь, удобно и просто. — Чтобы не потеряться, — пошутил он, улыбнувшись. Я не вырвала руку. Наоборот, переплела свои пальцы с его, словно так и нужно было. Мы шли так почти весь день, его рука находилась у меня за спиной, и я чувствовала, как наши шаги становятся синхронными. Это было странно, но приятно. И всё-таки я не была уверена, что именно делало это действие таким… милым. Может быть, дело было в ощущении физической связи с кем-то. А может, в том, что в этот момент одноклассницы, стоящие рядом, только переглядывались между собой и ехидно улыбались. Я чувствовала их взгляды, но не отпускала руку. Возможно, потому что впервые я делала что-то, на что никто из них не осмеливался. Позже, когда мы вернулись в автобус, он сел рядом со мной. Мы снова держались за руки, но уже молча, смотря в окно на быстро мелькающие пейзажи. В тот момент я поймала себя на мысли, что мне неважно, чья рука была в моей. Главное, что она была тёплой. Я только не знала, было ли это достаточно.

***

Когда в первый раз наши губы соприкоснулись, мне вдруг стало холодно. Его тонкие губы, ледяные от ноябрьской стужи, чуть ударились о мои, — но никакой романтической фоновой музыки, никакого slow motion, ничего. Это было далеко от того, как все бывает в кино. Первый в жизни поцелуй мне представлялся иначе. Вдруг показалось, что я не очень понимаю в целом смысла этого действия. Через долю секунды после соприкосновения я вновь приземлилась на полную стопу, мягко улыбнулась, подумав, что консьержке, наверное, привычно наблюдать подобные прощания парочек. Но мне пока нет. Помахав ему рукой, я повернулась и пошла в подъезд, раздираемая мыслями о том, как кто-то может делать вывод, подходит ему человек или не подходит, по столь банальному действию. Я не могу сказать, что мне не понравилось — это было ново, интересно и даже немного остро, как первый глоток воды после долгой жажды. Но где-то там, глубоко внутри, было пусто. Трепетно, но как-то не так. Впрочем, наверное, дело в факте нахождения чужого человеческого лица в сантиметровой близости от твоего. Так что, разблокировав свой телефон, я отыскала контакт Паши и коротко настрочила: И: «Мне понравилось. А тебе?» Минута. И ответ: П: «Мне тоже» И: «Спасибо, что проводил меня» П: «Отдыхай»

***

Мы сидели друг за другом на уроках, он провожал меня до дома каждый день, мы не держались за руки и вообще почти не касались друг друга. Мне не хотелось проводить с ним больше времени. Однажды, он провожал меня до дома и спросил, может ли потрогать мою грудь. «Зачем, интересно, ” — подумалось мне. Этого мне хотелось еще меньше. Так что прикосновение, которое меня настигло еще до моего ответа, вызвало лишь желание спрятаться в клубок. Впрочем, я бы и не смогла сказать «нет». Я просто не знала, как. Мне казалось, что я привыкну к этим отношениям. Он, кажется, тоже чувствовал, что что-то не так. Я просто пыталась себя убедить, что мне все это нужно, что «все так делают», что это была моя очередь. Этого аргумента достаточно. Но чем больше я размышляла, тем больше ставила перед собой вопросы. Мне казалось, что я просто какая-то не такая. Неправильная.

***

Месяцы спустя мне будут казаться наши отношения каким-то участием в социальном эксперименте. Наши разговоры напоминали школьные сочинения: несколько штампов, за которыми иногда мелькали искренние строки («Илона, а дай списать?», «Сегодня было весело, вот же одноклассники придурки, а?», «А пришлешь фотку из ванной?»). Паша был обычным. Наверное, добрым. Наверное, внимательным. Но все его слова и действия казались поверхностными, как будто он не особо понимал, кто я и что мне нужно. Обычный парень. Иногда мне хотелось понять, что он вообще видел во мне. Почему спросил именно меня? Ведь вокруг нас всегда были разные девочки, безбашенные или милые, обворожительные и незаметные. А я была середнячком. Точнее, меня всегда кидало от одной границы шкалы к другой. Конечно, мне самой было интересно, какая я в этом новом статусе, как девушка в отношениях. Может, я привыкла бы и стала бы «нормальной», как все остальные. Находила бы радость в этих первых поцелуях, объятиях, теплых взглядах. Но пока я чувствовала лишь, насколько неуместно то, что мы делаем. Мы не заходили дальше поцелуев, да и те были короткими и не сильно желанными.

***

Однажды, когда Паша позвал меня на прогулку после школы, мы просто шли по улице, обсуждая, какие предметы у нас будут завтра. Он говорил что-то о своей мечте стать инженером, а я кивала, даже не слушая. В этот момент я почувствовала, как его рука неожиданно легла мне на плечо. Я вздрогнула. Не из страха — его жест был вполне невинным, но моя реакция оказалась острее, чем я ожидала. Будто бы всё, что я делала в этих отношениях, было не для себя, а для какого-то сценария, который я заранее не могла понять. — Всё нормально? — спросил он. Я улыбнулась, чтобы его успокоить. — Да, просто немного замёрзла. Он поверил, или сделал вид, что поверил. Но в тот момент я поняла, что больше не хочу испытывать это странное чувство, будто меня смотрят изнутри чужими глазами.

***

Я не помню, когда именно мы перестали гулять вместе после школы. Мы продолжали сидеть друг за другом в классе и улыбаться, когда встречались взглядами. Он провожал меня до дома, иногда шутил, иногда говорил о своих мечтах. Но сначала пропала привычка писать друг другу перед сном, потом наши прогулки сократились до быстрых «мне до остановки в том же направлении» — дежурных слов, на которые я кивала, не задумываясь. А потом их не стало вовсе. Мы не ссорились, не обсуждали это. Всё просто стало исчезать. Как снег, который сначала ложится ровным слоем, а потом превращается в жидкую грязь под ногами, пока полностью не сойдет. Оставалась только школьная рутина, дежурные улыбки и молчаливое согласие не вспоминать о том, как всё начиналось. Я думала, что, возможно, это нормально. Так бывает. Не все отношения обязаны быть долгими. Но однажды, когда я вернулась домой после очередного дня, полного пустоты, телефон тихо пискнул. Это было простое уведомление: новое сообщение. Я взяла телефон, думая, что, возможно, Паша вдруг решил написать, но в строке отправителя было другое имя. «Привет. Можно честно сказать? У тебя самый красивый смех, который я когда-либо слышал». Я прочитала сообщение несколько раз, словно пыталась понять его смысл. Оно было милым. Простым. Но это не Паша. И в этот момент я поняла, что моё сердце, которое было где-то в стороне все эти месяцы, вдруг сделало лёгкое, почти забытое движение.