Глава 1. Искренность как катализатор

Готовиться к новогоднему спектаклю было приятно. Всё шло своим чередом: костюмы, текст, репетиции. В этот раз это была комедия — лёгкая, смешная, но не глупая. Мы собирались в актовом зале почти каждый день, чтобы отработать сцены. Иногда это казалось бесконечным, но я знала, что, когда в финале раздадутся аплодисменты, я буду благодарна за каждую минуту, проведённую на сцене. Я никогда не считала себя талантливой актрисой. Просто хорошо читала текст, ловила интонацию, могла настроиться на сцену. Это всё. Если кто-то хвалил меня, я обычно кивала, говорила «спасибо» и тут же пыталась забыть. Приятно, конечно, но я всегда думала, что это просто вежливость. В труппе были разные ребята. Кто-то громкий, кто-то тихий, кто-то вечно забывал слова. Никого я особо не выделяла. Мы все делали общее дело, и этого было достаточно. Я любила наблюдать, как кто-то разыгрывает монолог с таким азартом, что лицо краснеет от напряжения, или как кто-то растерянно улыбается, забыв реплику. Эти моменты казались мне настоящими. Конечно, особенную радость я испытывала, когда наступало мое время выходить на сцену – благо, таких моментов было много. Мне никогда не делали замечаний, иногда только просили поточнее в перемещениях на конкретные локации, чтобы не помешать ходу других актеров. В тот декабрьский вечер, даже вовсе не на репетиции, я вдруг заметила в труппе его.

***

На самом деле, Кирилл был в труппе давно, просто раньше наши пути почти не пересекались. Он всегда казался мне спокойным, чуть отстранённым. Очень популярным, но мне не было до него вообще никакого дела – я его не замечала. У меня Паша, у меня собственные переживания, да и Кирилл значительно младше, аж на 2 класса. Да и по ролям не пересекались: несмотря на то, что мы оба занимаем главные роли, по сюжету практически не контактируем. Так что сообщению от него я не просто удивилась, для меня это было совершенно внезапно. Он написал его так, как будто между нами уже был какой-то диалог. Я ответила почти сразу, хотя обычно не любила переписываться: К: Привет. Можно честно сказать? У тебя самый красивый смех, который я когда-либо слышал. И: Ого. Неожиданно. Спасибо. Ты это давно заметил? К: Еще на первой репетиции. Но стеснялся написать. И: Что ж, смех — это точно не то, что я умею контролировать. После этого я положила телефон, но что-то внутри все никак не хотело улечься спокойно. Вскоре он написал ещё: К: Ты вообще как себя чувствуешь перед спектаклем? Нервничаешь? И: Если честно, да. Всё время кажется, что всё забуду. К: Я уверен, у тебя всё получится. Ты очень артистичная и убедительная. Ты завораживаешь. Никто не может отвести взгляд, когда ты играешь. Я растерялась. Мне нечего было ответить. И: Спасибо..)

***

Паша уже стоял в дверях, ожидая, пока я соберу сумку. Он вызвался проводить меня до школы, чтобы я не таскала тяжёлую сценическую сумку одна. Пока мы шли, он рассказывал что-то про уроки, а я только кивала и изредка вставляла «ага», мыслями всё ещё возвращаясь ко вчерашним сообщениям Кирилла. Когда мы подошли к школе, Паша остановился перед дверью актового зала и неловко сказал: — Ладно, мне надо идти. Ты тут сама? — Да, конечно. Спасибо, что проводил. Он чуть помедлил, будто хотел что-то добавить, но в итоге только кивнул и развернулся. Я посмотрела ему вслед и на секунду почувствовала лёгкую пустоту, как будто отдалялась от чего-то важного. Репетиция началась, как всегда, с общих перекличек и смеха. Я играла сцены, полностью погружаясь в процесс, забывая о всём на свете. Это было моё место силы — сцена. Когда я произносила реплики, меня словно подхватывала волна: всё вокруг исчезало, оставались только я и моя героиня. Вот сцена, где меня угнетает злобная мачеха.. вот сцена, где я остаюсь совсем одна. Моя любимая сцена. На сцене никого, ни слова, ни звука – но внутри головы громко, много эмоций. И зритель это видит – через мою мимику, через мое тело... И вот, наконец, сцена, где меня поддерживают, где мне больше не страшно. Детская сказка, но персонаж глубокий, люблю таких. Моя очередь закончилась, и я наконец выдохнула, садясь на один из стульев в углу зала. Тогда я впервые обратила внимание на Кирилла. Он стоял у кулис, готовясь к своей сцене, и явно сосредотачивался. Его волосы слегка падали на лоб, а глаза были прикованы к сценарию, но взгляд — как будто куда-то глубже, чем на страницы. Так я впервые его и разглядела – в свете софитов, задумчивого и спокойного, но губы у него мягко шевелились. Кирилл вышел на сцену, и я невольно стала за ним наблюдать. Он играл с такой лёгкостью, будто просто рассказывал о том, что видел вчера на улице, но в этом было что-то притягательное. Он умел быть естественным, оставаться собой даже в роли. Не по Станиславскому, неправильно, слишком много его самого в этой роли. А может, это роль подобрали под него? Где грань между ним и его ролью? В перерывах между сценами я старалась смотреть в сценарий, но почему-то мои глаза всё время возвращались к нему.

***

После репетиции я шла домой и снова достала телефон. На экране мигало новое сообщение от Кирилла: К: “Лили, милая Лили, как же ты так?” Я расплылась в улыбке. Он процитировал одну из реплик из сценария. Я решила ответить ему тем же: И: “Кирюша, как же вы так, попались в узы злого рока?” К: Ахах. Тебе очень идет твое сценическое имя, Илона. Лили и Илона, так похоже ведь. И: Ахах, спасибо) у тебя и вовсе твое же имя в сценарии, это даже немного нечестно. К: Ты сегодня была невероятна. Правда. Я не переставала улыбаться, но только сейчас заметила, что остановилась прямо посреди улицы. И: Спасибо, но ты меня перехваливаешь. К: Совсем нет. Ты не понимаешь, насколько круто смотришься. Я всё время на тебя смотрю, когда мы репетируем. Прямо завидую, как ты ловишь зал. И: Ну, ты тоже хорошо справляешься. Я сегодня впервые внимательно посмотрела твою сцену. Очень естественно. К: Правда? Спасибо. А что именно понравилось? И: Всё. Ты играешь как-то... легко, будто ничего не придумываешь специально. Его ответ пришёл через минуту: К: А ты знаешь, что ты сама такая? Лёгкая и естественная. Но при этом глубокая. Я остановилась, читая сообщение. Это было так неожиданно и так... тепло. Мне не хотелось отвечать сразу, чтобы не разрушить этот момент, но я всё же написала: И: Думаешь? К: Уверен. Дома я сидела на кровати, перечитывая его слова снова и снова. Всё в этих коротких фразах было таким... настоящим, что в моей голове стало тревожно тихо.

***

Наступили новогодние каникулы, и репетиции временно прекратились. Перед праздниками мы попрощалась с Пашей: он поехал в гости к родственникам в другой город. Я была мила, как и всегда. Он тоже. И оба чуть отстраненные. Он меня поцеловал. Выходящие в это время из школы подруги увидели нас, стоящих в нескольких метрах, и с нескрываемой иронией попросили завязывать уже. Мы с родителями и семьей друзей отправились в поездку — план был покататься на лыжах и немного отвлечься. Первая ночёвка была в небольшом придорожном отеле. Мы с сестрой и двумя подругами устроились на одной огромной кровати в номере, обложившись чипсами, лимонадом и телефонами. Это был финал шоу “Голос”, и мы болели за очаровательного мужчину-коротышку с глубоким грудным тембром, поющим так, что мысли улетали далеко в космос, или, как минимум, на край земли. Так что когда объявили победительницу — симпатичную высокую девушку с нежным голосом, я расстроилась. — Да как так?! Она же... Ну, не лучше же! — я возмущённо размахивала руками. Сестра закатила глаза: — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Расслабься, это шоу. В этот момент телефон в моей руке завибрировал. Кирилл. К: Смотришь? И: Да. Ну почему выиграла она? Платье, косметика, писк, ничего больше. К: Она заслужила. Обожаю её песни. Ой. А отменить можно? Я постаралась сразу развернуться на 180 градусов, но сказала как-то уже слишком много. Так что выкрутиться было бы не так просто: И: Ну, может, ты и прав. У неё милый голос. Хм.. необычный. Девочки продолжали обсуждать шоу, а мне уже было не до того. Мне не было дела до того, кто выиграл, для меня центром мира была проблема, так что я надеялась, что эта проблема сейчас решится. Телефон снова завибрировал в моей руке, и я увидела сообщение от Кирилла: К: Ты расстроилась из-за результата? Честно? Ожидаемо. Ну, конечно, сделать вид, что у нас схожие вкусы, после таких категоричных высказываний, было бы затруднительно. Надо быть поаккуратнее в выражениях. Поставлю себе напоминалку об этом прямо на утро. И: Честно, да. Он объективно был сильнее. А ты что думаешь? Ответ пришёл почти сразу: К: Я думаю, что ты плохо слушала. Она же была тоньше, деликатнее. Это искусство, а не просто громкий голос. Я закатила глаза, но тут же написала: И: Вот сейчас звучит, как будто ты слушал её через какой-то особый фильтр. Может, фанател с самого начала? К: Я действительно болел за нее с самого начала. Как и вся моя семья. Я не удержалась и усмехнулась, хотя немного задело. Ответить мне было нечего. К: Есть разница между “слушать” и “слышать”. У нее удивительная история. И она очень много старалась ради самосовершенствования и этой победы. И я слышу это в ее голосе. И: Ты говоришь так, будто все остальные не старались. Вся суть соревнований в том, чтобы стараться. Он явно задумался, потому что пауза затянулась. Девочки что-то обсуждали, но я уже потеряла нить их разговора, уставившись в экран. Наконец пришло: К: Ты права. Вот только разница в том, насколько эффективны старания. Просто процесс ради процесса бессмысленен. Я фыркнула и тут же начала писать ответ. Мне представилось, что если бы мы были в реале, я бы начала закатывать рукава или выставила бы вперед ладони, как в карате: И: Ага, поняла. Это называется „здоровая аргументация“. Если хочешь поспорить — вперёд. К: Поспорить? С тобой? Без шансов. Ты же по-любому найдёшь что-то, чем меня заглушишь. И: То есть ты заранее сдался? К: Скорее, заранее восхитился. Ты умеешь брать верх. Это круто. Я замерла на секунду. Вот как он так сделал – только что наш диалог искрил так, будто мы вот-вот вступим в ожесточенный спор, а теперь вдруг появились не просто розовые лепестки, а целая клумба свежих цветов. Чуть смутившись, я тут же перевела тему, не позволяя диалогу стать слишком личным: И: Вообще, я с детства болела за тех, кто поёт с надрывом. Слушать чистую технику скучно. А ты как выбираешь? К: Я слушаю историю. Если в голосе есть история — меня цепляет. У тебя, кстати, она есть. Я нахмурилась, не сразу понимая, что он имеет в виду. И: В каком смысле? К: В твоём смехе, голосе. Они рассказывают что-то своё. Даже когда ты молчишь, у тебя взгляд говорит больше, чем у других. Я сделала глубокий вдох, но промолчала. Зачем он это сказал? Зачем я это читаю по десять раз подряд? К: Так что „Голос“ — это только инструмент. Главное, чтобы у человека было что-то, что он хочет этим инструментом сказать. И: Философ. К: Это ты философ. Я просто за тобой записываю. Мне стало невыносимо тепло и легко от этого разговора, как будто мы пили кофе в уютной кафешке, а не переписывались из разных концов страны. И вот пришло то сообщение, от которого я буквально подпрыгнула. К: Ты мне очень нравишься. Если бы ты не была с Пашей, мы могли бы встречаться? Я замерла. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Девочки заметили мою реакцию. — Что там? — зашептала подруга, заглядывая через плечо. Я, дрожащими руками, показала им экран телефона. Все сразу оживились, начали толкаться и перешептываться. Одна из подруг, наклонившись к телефону и наскоро прочтя сообщение, вдруг вскрикнула и резко дернула ногой в порыве удивления, будто бы собиралась вскочить, и раздался громкий треск. — Ты что?! — сестра вскочила, хватаясь за кровать. — Я ничего, это она просто старая! — виновато оправдывалась подруга, но рейка кровати была сломана. Мы хохотали до слёз, пытаясь уладить последствия ночной драмы с мебелью. А я в этот момент чувствовала, как внутри меня разливается тихое счастье. Но вместе с этим — тревога. И: Спасибо тебе... Ты тоже не можешь не нравиться. Но я не знаю, как ответить на такой вопрос. Я никогда не думала об этом. Он не стал давить. Написал что-то тёплое и поддерживающее, но этот момент закрутил вихрь в моей голове.

***

Когда я осталась одна, вопросы обрушились, как лавина. «А что, если... если бы я была свободна? Встречались бы мы? Это ведь не честно — думать об этом, правда? У меня Паша. Он добрый, надёжный, стабильный. Он первый, с кем у меня были отношения, и эти отношения длятся уже больше месяца, и всё вроде бы нормально. Только вот нормально — это хорошо? А если я хочу больше, чем просто нормально?» Мысли о Кирилле сверкали, как бенгальский огонь, озаряющий всё вокруг. Его переписки будоражили меня, заставляли чувствовать себя живой. С Пашей всё было... привычно. А с Кириллом — как в полёте. «Но ведь Кирилл младше. А вдруг я просто романтизирую всё это? И почему я вообще ставлю их в сравнение? Я монстр, да? Хотя нет, я просто человек. У всех бывают сомнения...» Я покачала головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё путаницу. Зеркало в ванной отобразило смятение в голубых глазах юной девочки. — Хватит! — сказала я вслух. — Что хватит? — спросила сестра, проходя мимо. — Ой, ничего. Сама с собой. Она усмехнулась и пожала плечами. Но в тот момент я уже понимала: от этой дилеммы просто так не избавиться. Надо было что-то решать. Или... ничего не решать и надеяться, что время всё расставит на свои места.