Часть 3

      Она сидит на полу в углу своей комнаты, оперевшись головой о стену. Трясущимися руками девушка обхватывает себя за плечи. Темнота обволакивает всё тело, а холод и боль не дают уснуть.       Сейчас она мысленно возвращается к той битве, снова и снова прокручивая в голове события.       Вот она отбивает заклятие за заклятьем, не успевая контратаковать. Вот в толпе Пожирателей, приближающихся к ним, мелькает лицо Долохова. Она пятится назад, прикрывая Колина, еле стоящего на ногах.       Голос Грюма звучит в её голове:       — Слишком медленно.       — Слишком предсказуемо.       Проклятия срываются с её губ одно за одним, достигая своих целей. Колин бежит рядом, но одно неосторожное движение, и он падает на землю. Не раздумывая ни секунды, она ставит перед ним щит.       Атака. Уклонение. Атака.       Она старается не стоять на месте. «Медленно, чертовски медленно».       Вот Колин поднимается и бежит из последних сил. Ещё немного — и он сможет аппарировать. Ещё немного. Прикрывая его, она продолжает отбивать одно за одним проклятья, летящие в неё и Колина. У него нет сил ни атаковать, ни защищаться.       Вот она обновляет его щит. Вот она краем глаза видит красную вспышку, но не успевает ни уклониться, ни поставить щит. Красный луч ударяет её в грудь. Боли нет. Она видит, как мерзкая улыбка расползается по лицу Долохова.       — Авада Кедавра! — кричит она, целясь в него, но проклятие не попадает в цель. Колин аппарирует. Ей остался ещё один шаг. Ещё шаг — и она аппарирует следом за ним.       Что она могла сделать иначе, чтобы избежать этого проклятия? Крутится теперь у неё в голове.       Её медлительность обошлась ей слишком дорого.       Секунда — и вот перед её глазами вспыхивают другие воспоминания.       Её последняя миссия. Тело уже не слушается. Движения теряют скорость. В груди разрастается огонь, дыхание сбивается, конечности наливаются свинцом. Проклятие делает своё дело. И всё же она отказывается сдаваться.       «Быстрее. Жестче. Резче».       Но красное пятно уже расползается по груди. Она истекает кровью. Если бы кто-то не аппарировал её в убежище, она осталась бы лежать там, на мерзлой земле.       Очнувшись в палате, она встречает жалостливый взгляд Помфри.       «Она знает», — мелькает мысль. Уже позже, стоя в кабинете Кингсли перед ним и Грюмом, она замечает в глазах последнего что-то похожее на разочарование. В тот момент её сердце сжалось.       — Когда? — резко спросил Кингсли.       Она до сих пор помнила, как ей сложно было признаться. Собравшись, она ответила:       — Месяц назад. Я… я поставила щит перед Колином, но не успела увернуться от проклятия Долохова.       В тот вечер Кингсли отстранил её от миссий.       Она помнила, как земля ушла у неё из-под ног. Зайдя к себе в комнату, она больше не сдерживалась, и впервые за долгое время её рыдания сотрясали воздух.       Да, Орден упрямо пытался спасти каждого. Вот и она — отдала жизнь за жизнь. Справедливая плата.       Сейчас, сидя в комнате и продрогнув до костей, ей было стыдно признаться самой себе, что иногда она об этом жалела. Она изучила всё, что могла, перелистала десятки книг, искала хоть что-то, что помогло бы распознать и остановить проклятие, не хотела мириться с тем, что угасает.       Раньше она хотела выжить. И даже теперь не была готова признать то, что её конец уже предрешён.       Её тело истлеет, исчезнет бесследно. Разум упрямо отказывался это понимать, но сейчас она заставляла себя принять неизбежность.       — Все когда-нибудь умирают, — убеждала она себя. — Никто не избежит смерти. Но как же несправедливо было осознавать это, когда тебе нет ещё и двадцати.       Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. В груди снова заныло, но она не вздрогнула — привыкла. Смирилась. Почти. Просто ещё один вечер. Ещё одна ночь. Ещё один день, который она отвоевала у смерти. Она не знала, сколько у неё ещё осталось этих дней. Но пока они были, она жила. А значит, смерть ещё не победила.