Часть 1 Почему мне больно слышать твоё имя?

Экко. Гамак, свисающий между этими гигантскими трубами, как заваленная в углу игрушка. Он свернулся в клубок, его лицо почти скрыто под капюшоном какой-то дико старой куртки, ну а руки? Да, обнимают подушку так крепко, будто это единственный друг, который его не предаст. И вот, что-то бормочет во сне, смешно морщит нос, но это не настоящий сон, скорее какое-то полусознание, когда ты где-то там, между миром и... ну, вот этим всем. И вот, прямо из ниоткуда, как по сигналу тревоги, этот резкий голос — Бензо, естественно. Он утром — всегда как с цепи сорвался. — Экко! Солнце уже встало, а ты дрыхнешь, как вельможа! Если ты не явишься в школу вовремя, то останешься здесь полировать мне чайник до вечера! Голос хриплый и раздражённый, как всегда, но в нём угадывается забота, скрытая под слоями утреннего недовольства. Экко бормочет что-то невнятное, зарывается в куртку ещё глубже, пытаясь проигнорировать его, но сомнение не длится долго. Сползает с гамака, тянется, как будто всё его тело — это один большой зевок, а через пару секунд он уже собрался издать протест.Но вместо этого только: — Уже иду, Бензо... — бормотал он себе под нос. — Когда ты перестанешь так орать... — Быстрее, парень, ты живёшь не в гостинице! — раздражённо ворчит Бензо. Экко садится, зевает и оглядывается. Взгляд его скользит по разбросанным вещам: где-то валяются его защитные очки, дальше — рюкзак с выглядывающей из него книгой, а у самого края гамака лежит его самодельный ховерборд. — Ну ё-моё, — бормочет он себе под нос, почесывая макушку, прежде чем сползти на пол. Операция «Найди носки» начинается! Один оказывается под гамаком, очевидно в бегах, а второй — на столе, гордо среди чертежей. Снизу всё ещё доносится ворчание Бензо — священный саундтрек его утра. Экко, наконец-то победивший пару носков, натягивает их с видом триумфатора, потом хватает рюкзак и борд. Спускаясь по лестнице, он слышит, как та скрипит с каждым шагом, словно ворчит вместе с Бензо: «Не топай так!» Экко выходит в лавку, его встречает взгляд Бензо — старика с седой щетиной и неизменным фартуком. Тот стоит, уперев руки в бока, а рядом с ним на прилавке лежит разобранный чайник. — Вот и ты, коротышка, — раздался звонкий голос Вай. Она стояла рядом с Бензо, облокотившись на прилавок. На её глазу была повязка, а с края виднелся старый шрам. Она всё так же в упор не замечала, что мелкий паршивец давно перерос её на голову. — Эй, Вай, тебе только попугая не хватает, чтобы полностью соответствовать образу матёрого пирата, — с ухмылкой бросает Экко, скрестив руки на груди. Она подмигивает. Чисто по-пиратски.. — Попугай бы, наверное, сразу сбежал от такого капитана, как я. — А ты что, слоняешься без дела? У тебя же патруль сегодня, — бросил Экко, накинув рюкзак на плечо. — Кто-то же должен выпнуть тебя из кровати, будущий изобретатель, — Она подошла к Экко и без лишних церемоний взъерошила его и без того растрёпанные дреды. Голос был насмешливым, но в глазах блестела неподдельная теплота.  — Бензо, как видишь, справляется с этим на отлично. Экко закатывает глаза, но, честно говоря, выглядит скорее довольным, чем злым. Вай смеётся, хлопает его по спине так, что он едва не теряет равновесие. — Да ладно тебе, просто зашла проведать вас, — она склонила голову набок, её улыбка выглядела так же невинно, как кошка, которая только что скинула вазу. — И заодно прихватить мой завтрак, — фыркает он, но голос предательски выдаёт, что ему это даже нравится. На мгновение между ними повисла редкая для их встреч тишина — не тяжёлая, но странно насыщенная. Вай будто подбирала слова, барабаня пальцами по краю прилавка. — Слышал новость? — Вай скрестила руки на груди, но её обычная уверенность будто растаяла. Она отвела взгляд в сторону и продолжила более тихим голосом: — Моя сестра… она возвращается из исправительной колонии. Экко приподнял бровь, замерев на месте. Ему понадобилась пара секунд, чтобы переварить услышанное. Вай тяжело вздохнула и, облокотившись на прилавок, провела рукой по волосам, словно стараясь привести мысли в порядок. —  Мы с Вандером долго совещались и решили, что ей стоит вернуться к учёбе, — Вай говорила медленно, словно каждое слово было взвешено на невидимых весах, прежде чем покинуть её губы. — Она всегда была умной девочкой, талантливой, даже если не все это замечали. Просто… я надеюсь, что теперь, когда у неё есть шанс начать заново, она не свернёт на кривую дорожку. — Её голос постепенно стих, почти превратившись в шёпот, как будто она не решалась произнести последние слова вслух. На мгновение она замолчала, потом подняла глаза на Экко. В её взгляде не осталось ни капли привычной бравады — только усталость и упрямо скрываемая тревога. — Прошу, пригляди за ней, — сказала Вай наконец, и в этих трёх словах чувствовалась не просьба, а безмолвная мольба. Он нервно почесал затылок, как обычно, когда не знал, что сказать, и на секунду закрыл глаза, чтобы не видеть, как её лицо вдруг изменилось. — Приглядеть? — начал он, но тут же его перебил хриплый голос Бензо. — Приглядеть?! — старик Бензо так шарахнул ладонью по прилавку, что чайник на краю подпрыгнул, словно хотел сбежать от греха подальше. — Вай, да твоя девчонка парню столько лет проходу не давала своими издевками! У неё чутьё на него, как у кота на валерьянку. Что ты вообще задумала? Приглядеть… ха! Она его скорее на запчасти пустит! Экко выдохнул и скосил глаза на чайник. Тот всё ещё стоял, но теперь выглядел подозрительно перекошенным, как будто пережил неудачный полёт. — Она наконец-то вернулась домой, — проговорила Вай после паузы, и в её голосе звучала почти ощутимая печаль. — Но закрылась от всех. Постоянно где-то шатается или сидит одна в своей комнате. Я волнуюсь за неё. На мгновение лавка словно замерла. Даже воздух стал тяжёлым, как густой сироп, и Экко вдруг застыл, будто кто-то остановил время. Он провёл рукой по затылку, борясь с ощущением, что слова Вай зацепили что-то глубоко внутри. — Ты серьёзно? Приглядеть за Джинкс? —  Экко хмыкнул, но усмешка едва тронула его губы, словно он не мог решить, смеяться ему или плакать.— Я едва не стал её любимой мишенью, Вай. Её рогатка до сих пор снится мне в кошмарах. Ты правда думаешь, что она меня хоть раз выслушает, а не попробует заодно провернуть пару своих трюков? Вай прикусила губу, её пальцы нервно стучали по прилавку, будто в такт рваным мыслям в голове. — Она... другая сейчас, — медленно произнесла она, словно слова были хрупкими и могли разлететься. — Но ты для неё всё ещё важен. Просто... она этого не показывает. Он рассмеялся коротко и горько, будто пытался выдавить смех из пустоты. — Да, в этом она мастер, — выдохнул он с кривой усмешкой, которая тут же потускнела. — Показывать всё, что угодно, кроме того, что на самом деле чувствует. Он замолчал, взгляд его метнулся куда-то в сторону, будто хотел сбежать от темы. Но не смог. Воздух в груди вдруг стал тяжёлым, как будто его наполнили ржавыми гвоздями. Экко медленно втянул его в себя, словно пытался вдохнуть не кислород, а собственное упрямство. Пальцы сжались в кулак, ногти вонзились в кожу, но это помогло лишь на мгновение. Потом рука ослабла, будто силы оставили его вместе с этим проклятым разговором. — Но если она вернётся к учёбе… если она хотя бы раз захочет попробовать снова… — его голос был ровным, но тихим, будто он говорил больше самому себе, чем Вай. — Я буду рядом. Это звучало просто. Слишком просто. Но в этих словах была вся тяжесть несказанного: ворох старых ран, терпение, что вытягивает нервы, и надежда, которая скребётся изнутри, даже когда тебе хочется её придушить. Вай смотрела ему вслед, её взгляд был наполнен смесью тревоги и надежды. Но она ничего не сказала, лишь тихо вздохнула. Дверь лавки закрылась за ним с тихим скрипом, и Экко оказался на улице. Заун, который он знал, изменился. Лишь немного, но всё же. Люди больше не прятались за масками безразличия. Кивки, лёгкие улыбки — маленькие знаки того, что город, возможно, начал вспоминать, как это — быть живым. Экко вдохнул глубже, и воздух, пусть ещё и пропитанный отголосками химикатов, больше не был таким тяжёлым и удушающим. Теперь он пах чем-то новым, свежим, как будто даже сам город начал дышать по-новому. Мир, где можно просто жить. Не драться. Не умирать. Просто быть. Экко поставил борд на металлическую поверхность улицы и с лёгкостью вскочил на него. Борд мягко поднялся над землёй, паря над ржавыми плитами и трубами, которые тянулись вдоль улицы, увозя его в сторону школы. Ветер развевал волосы, а на лице появилась лёгкая улыбка — не от облегчения, а от осознания, что будущее стало возможностью, а не битвой за выживание.

***

— Воу, что здесь творится?! — Экко застыл, подняв взгляд. Прямо у входа в школу, как на показ, болтался парнишка в очках. Его трусы, натянутые до предела, зацепились за верёвку, растянутую между двух фонарных столбов, превращая его в своеобразное "флаг-шоу". Бедняга отчаянно махал руками, словно пытаясь взлететь, но выглядел больше как неуклюжий птенец, выпавший из гнезда. Его лицо горело от унижения, а вокруг раздавались сдержанные смешки. На стене рядом пестрело яркое граффити — огромная мартышка с безумным оскалом, плевалась кислотными радугами. Из её ушей, как из дымоходов, валил зелёный пар, а на фоне разбросано искрилось слово:"БУМ!". Под рисунком, будто выцарапанное ножом, криво значилось:"Добро пожаловать в ад!". Экко перевёл взгляд вниз, где кто-то соорудил гору из старых банок с краской, обвёл её кругом мелких петард и поджёг. Разноцветные всполохи взрывались с короткими, трескучими хлопками, разлетаясь в стороны брызгами зелёного, жёлтого и синего, словно уличный фейерверк под присмотром безумного химика. Воздух наполнился резким запахом жжёной бумаги и краски, а из-под банок ползли клубы дыма, как маленькие призраки проказ. Он с интересом всмотрелся в это зрелище и тихо хмыкнул: — Ух ты, это уже новый уровень. Что-то хрустнуло за спиной, и Экко напрягся, словно инстинктивно ожидая удара. — Скоро все мы там будем висеть, — донёсся дрожащий голос. Экко обернулся. К нему подошёл прнишка нервно грызя ногти, на его шее висел кулон в виде дракончика из какой-то настолки. Экко ещё раз посмотрел на страдальца наверху, потом на дымящееся граффити и качнул головой. — Эх, школа… Высоко над этим мелким и никчёмным миром, на крыше школы, сидела Джинс. Она устроилась на самом краю, свесив ноги, будто ей было всё равно, что будет с этим миром — да и с её жизнью, наверное, тоже. Она наблюдала за "представлением" внизу с выражением, которое можно было бы назвать полуулыбкой, если бы не тот лёгкий налёт безумия в её ярко-голубых глазах. В них читалась смесь искреннего озорства и того самого чувства усталости, как у человека, который давно понял, что весь этот театр — просто декорации для его личного шоу. — Сборище пубертатных заунских детишек с их грандиозными трагедиями, — пробормотала она, лениво растягивая слова, словно сама усмехалась этой мысли.      Она видела, как парнишка в очках продолжал отчаянно болтаться, пытаясь освободиться от своего "флага позора", а толпа внизу то смеялась, то равнодушно проходила мимо. — Вот и разбежались, как тараканы под утро, — бросила она, закатывая глаза. — Ну а я вот тут просто болтаю ногами и кайфую. Она сделала небольшой глоток из банки и снова посмотрела вниз. Экко уже ушёл, исчезнув за углом школы, а толпа постепенно начинала расходиться. — Тупицы, — бросила она с равнодушным весельем, которое можно было бы расценить как высокомерие, если бы не тот странный блеск в глазах, как будто она сама наслаждалась этим спектаклем. Джинс провела пальцем по краю банки, после чего резко отпустила её. Она покатилась по скату крыши, стуча по ржавому металлу, как ржавая монета, пока не сорвалась с края и не упала прямо в траву у входа. Внизу кто-то поднял голову, но Джинс уже растворилась в тени, исчезнув за вентиляционной шахтой на крыше, как будто её никогда не было. Экко сидел за своей партой, сосредоточенно углубившись в чертежи. Его карандаш лениво скользил по бумаге, когда он пытался вычислить точные параметры для своего нового изобретения. Мысли время от времени возвращались к недавним событиям, но он старался удерживать фокус. Вокруг него класс постепенно наполнялся шепотом и шелестом, но он, погруженный в работу, не замечал этого. Внезапный, почти осязаемый стук разорвал тишину, как если бы кто-то метнул молоток прямо в его мозг. Экко едва не выронил ручку — две тонкие руки с грохотом приземлились на парту, буквально в миллиметре от его носа. Звук врезался в воздух, как молния в пустое поле, а вокруг будто всё вдруг замерло, застыв в этом моменте, где его мир и её смех казались единственными реальными вещами. Экко замер, как если бы его поймали на минуту слабости. Чёрт, это было как попасть в ловушку, куда не приглашают. Его сердце ускоренно забилось и он с усилием поднял взгляд. И вот она. Джинкс. Те самые глаза — ярко-голубые, сверкающие насмешкой, как два кусочка льда в горящей печи. Она была там, где её не ждал, как всегда, с этим своим дьявольским выражением лица. А её губы? Да, они растянулись в ухмылке, от которой у Экко внутри всё как-то сжалось. Её насмешки всегда оставляли послевкусие, как если бы она специально втыкала иголку прямо в его нерв. Но сейчас… было что-то другое. Как будто этот знакомый танец на грани боли стал каким-то новым шагом, которого он не мог предсказать. И вот, вроде бы, она снова издевалась, но не так, как раньше. Теперь, чёрт возьми, это было нечто. — Ну что, гений, всё ещё ковыряешься в своих игрушках? — язвительно бросила она, поднимая одну бровь. — Неужели не устал быть вечным неудачником? Знаешь, у меня бы это заняло минут десять. Её слова — те самые, колкие, как иголки, которые она оставляла в его памяти, — влетели в него, как молния. В тот момент Экко почувствовал, как реальность разрывается на куски, как если бы он снова оказался тем мелким мальчиком, которого она без устали высмеивала и использовала, как мишень для своих острот. Как будто все эти годы пролетели мимо, а он опять на том самом месте, ловит её взгляд, стараясь не попасть под следующий удар. И ничего с этим сделать нельзя, потому что она тут же видит это. Но вот он снова осмелился поднять взгляд — и тут же почувствовал, как его мир снова накренился. Она... стала меньше. В смысле, серьёзно — меньше. Он был готов поклясться, что негодяйка стала настолько маленькой, что теперь её голова едва дотягивалась до его подбородка. Фигура казалась почти... хрупкой, как тонкая веточка, которую можно сломать, не заметив. Всё, что он знал об этой безумной девочке, вдруг перевернулось, и он застыл, как кукла, у которой выдернули пружину. Не успел понять, что происходит. Как если бы весь его мозг замедлился, застряв где-то между воспоминаниями и реальностью, пытаясь осмыслить этот переворот в её...внешности. Он моргнул, словно проверяя, не подшучивает ли над ним собственное зрение или, может быть, кто-то тайком налил ему что-то подозрительное в кружку. Затем он медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди с таким видом, будто сейчас собирался устроить официальное расследование. Уголки губ предательски дрогнули, выдавая подавляемую усмешку. Но тут до Экко наконец дошло. Он широко распахнул глаза, словно вдруг осознал что-то невероятное, а затем медленно оглядел её с ног до головы. Да, вот оно. Они не виделись столько лет, что он сам давно перерос ту девчушку, что жила в его памяти. Это было странное чувство — как будто он искал знакомые черты в чужом лице. Экко на мгновение опустил взгляд, будто пытался сообразить, как правильно реагировать. И только сейчас он понял, насколько сильно они оба изменились. — Ты что, уменьшилась? — вырвалось у него, как если бы он случайно нажал на кнопку "взрыв" вместо "выключить". Он даже не успел понять, что сказал, пока не почувствовал, как воздух вокруг стал на секунду гуще, как если бы кто-то тайно подсыпал туда немного яда. Джинкс прищурилась, её глаза сверкнули, готовые вонзиться в самое уязвимое место. Но при этом уголки её губ сжались в тонкую линию и начали ползти вверх, как те самые воришки, которые сперва украдут кошелёк, а потом ещё и улыбнутся тебе в лицо. — Что ты сказал? — резанула она. — Ничего! — выпалил он, торопливо отводя взгляд, словно боялся, что она прочитает в его глазах его мысли. На всякий случай он резко вскочил со своего места, словно это могло его спасти. Джинкс сделала вид, что задумалась, положив пальцы на подбородок, её осанка осталась вызывающей. — Нет, я слышала... Ты сказал, что я уменьшилась, — её голос наполнился притворным возмущением, но Экко мог поклясться, что в глазах мелькнуло веселье. План Паудер отгрызть ему ухо провалился, но вовсе не из-за слабости, а потому что она банально не могла дотянуться до него зубами. Ведь Королева Неудач не слаба и уж тем более не беспомощна — просто анатомия слегка подводит! Ещё был вариант запрыгнуть на него с эффектной вертухи, чтобы хотя бы временно оказаться выше и посмотреть ему прямо в глаза. Но этот хитроумный план Джинкс предусмотрительно приберегла для более эпичных случаев. Она упёрла руки в бока, взгляд её стал изучающим. — Да ты вымахал, как дерево, — заявила она, оглядывая его с головы до ног. — А раньше-то был коротышкой, которому я могла шлёпнуть по затылку без усилий! На этих словах она резко подняла руку, будто собиралась продемонстрировать, как это делалось в старые добрые времена, но вместо этого с довольным видом ткнула Экко пальцем в плечо, чуть прищурившись: — И всё равно не удираешь от моего авторитета, коротышка. — Ну, времена меняются. Теперь ты... ну... кнопка. ... ... —Кнопка?! — Её глаза вспыхнули искрами возмущения, но уголки губ предательски дрогнули, будто она едва сдерживала усмешку. — Отлично.Запомню, — её голос стал ледяным, а взгляд — обиженным настолько, что любой посторонний подумал бы, что Экко только что разрушил их крепкую многолетнюю“дружбу”. Склонив голову, она резко отвернулась и направилась к своему месту с демонстративной обидой. Медленно повернув голову через плечо, Джинкс бросила на Экко лукавый взгляд, и её губы изогнулись в такой хитрой ухмылке, что он понял: эта кнопка ещё щёлкнет его по носу. — Надеюсь, ты любишь сюрпризы, Экко. Ты сам напросился. В её голосе прозвучало обещание чего-то гораздо большего, чем простая месть. Глаза искрились такой загадочной игривостью, что у Экко невольно побежали мурашки по спине. Ему вдруг стало жаль самого себя, хотя, по правде говоря, было уже поздно. — И правда психопатка... я бы не стал к ней подходить, — донёсся до неё шёпот из глубины класса. Джинкс замерла, будто её внезапно выключили, как игрушечную куклу. Её взгляд мгновенно потускнел, плечи едва заметно опустились. На одно короткое мгновение она выглядела совсем иначе — тише, слабее. Но уже через секунду она резко вздёрнула плечи, как будто скидывая со спины чужое мнение, будто это была просто пыль, не стоящая её внимания. Её лицо тут же исказилось в насмешливую гримасу — брови взлетели вверх, а губы изобразили что-то среднее между ухмылкой и презрением. — Да-да, это я, психопатка, — весело бросила она, распахнув руки, будто приветствуя своё "звание". — Смотрите, не перепутайте. Она обвела класс взглядом, полный вызывающего веселья, но Экко заметил, как её поза стала чуть более напряжённой, а глаза на мгновение потускнели. "Вот уж кого не проймёшь словами," — машинально подумал он. Но, несмотря на это, он знал Джинкс достаточно, чтобы уловить мелкие трещины в её броне. Говорить ей об этом? Смешно. Она бы скорее подпалила ему волосы, чем призналась, что эти шёпоты задевают её. Он чуть нахмурился, с трудом подавляя смешанные чувства. Она ведь и его годами доводила до бешенства своими выходками. Вспоминать о том, как она дразнила его, а потом с самым невинным видом притворялась, будто ничего не было, — это всё ещё поднимало волну раздражения. Как в тот раз, когда она подмешала в его бутылку с водой что-то вроде клея. Он не сразу заметил, а когда сделал глоток, то чуть не задохнулся от того, как оно прилипло к горлу. А она просто стояла рядом, с видом безмятежной невинности, и спрашивала: "Что-то не так с водой?" Но даже тогда, как бы она его ни бесила, Экко не мог вынести несправедливости. Да, Джинкс была Джинкс — беспокойная, шумная и порой невыносимая. Но он знал, что за всей этой бравадой есть что-то хрупкое, и именно это удерживало его от того, чтобы просто пройти мимо. — Эй, вы там, — голос Экко разорвал повисшую в классе тишину, прозвучав громче, чем он ожидал. Все взгляды разом повернулись в его сторону. Те, кто шептался, притихли, но в их глазах читалась смесь удивления и раздражения. — Если у вас проблема, то скажите ей это в лицо, а не шипите по углам, как крысы, — спокойно, но твёрдо добавил Экко, сверля их взглядом. В классе наступила тишина. Все замерли, будто время на мгновение замедлилось, а воздух стал тяжёлым, как свинец. Джинкс остановилась. Сначала ей показалось, что она просто не расслышала. Но нет, слова Экко были чёткими и прямыми, как удар молнии. Она повернулась медленно, будто пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Ее взгляд остановился на его лице — он стоял там, не сдвигался с места, не прятал взгляда. Он смотрел прямо в её глаза, ожидая реакции. Джинкс всегда знала, что Экко — тот ещё придурошный космобой, всегда готовый прыгнуть на помощь всем подряд, с обострённым чувством справедливости, которым можно убить не один космический корабль. Но чтобы помочь ей? Чёрт возьми. Это было что-то новенькое. — Ого, какой герой, — протянул один из шептунов с явной насмешкой. — За свою "подружку" заступаешься? Джинкс, стоявшая чуть в стороне, не сдержала нервного смешка. В её голове мелькнуло несколько озорных реплик, но она промолчала. Слова о подруге и сочувствующие взгляды её нервировали, как застарелая царапина. Она привыкла к тому, что все смотрят на неё через призму безумных поступков, и то, что Экко встал на её сторону, казалось ей чем-то почти нелепым, как будто это должно было быть для кого-то важным. Экко хмыкнул и слегка пожал плечами, не обратив внимания на насмешки. — Может, просто у меня есть достоинство. А вы продолжайте скрываться в тени, как обычно, — произнёс он с ледяным спокойствием. По классу прокатилась волна еле слышных смешков. Парни, затеявшие шепотки, нахмурились, но ничего не ответили. Джинкс смотрела на Экко, её выражение менялось на глазах: сначала изумление, затем лёгкая растерянность, а в конце... слабая, почти неуловимая улыбка, которую она тут же скрыла за своей насмешливой маской. — А ты смелый, гений, — пробормотала она так, чтобы слышал только он. В её голосе прозвучала странная смесь иронии и благодарности. Экко лишь коротко взглянул на неё, не говоря ни слова. Он знал, что если начнёт что-то объяснять или пытаться поддержать разговор, она тут же снова спрячется за своими колкостями, как ежик в своих иголках. Но когда эта кнопка отвернулась, Экко краем глаза заметил, как её сжатые кулаки немного расслабились. Он невольно усмехнулся — такая упрямая, такая колючая… Но, похоже, не так сильно прячется, как обычно. Может, его слова всё-таки достучались до неё. Или, может, она просто не выспалась… Джинкс тем временем крайне раздражал тот факт, что мелкий засранец вымахал на две головы и больше даже не пытался бледнеть при её появлении. Словно весь её прежний арсенал из взрывов, хаоса и безумных взглядов утратил свою силу. Его уверенность действовала на нервы, как заноза в пальце, которую никак не удаётся вытащить. Внутри неё поднималась буря: как он вообще посмел перестать бояться? А может, он больше не боится, потому что знает: она не сделает ему больно. Тьфу, какая глупость! Да она — хаос на ножках, ходячая катастрофа, бедствие столетия! Сделает! И как ещё сделает! Но где-то там, в самом углу её головы, где мысли сидят тише мышей, проскользнула мерзкая идея: "А вдруг он верит в меня? Даже если я сама в это давно не верю". Фу, какой бред. Это даже звучит противно, как старая пластинка, которая всё никак не остановится.