Часть 6

Стук. Стук сапог по мраморным ступеням гулко разносился по огромному залу часовни. Один, два, три, четыре, пять… Шаги ускорялись, становились тише и дальше, пока совсем не пропали. И когда последний отзвук растворился в воздухе, время остановилось. Мир вокруг словно жил отдельно: люди двигались, зрение подсказывало, что рты их открываются, оружие убирается в ножны, подошвы трутся о пол, но звуки не доходили до ушей, будто их скрадывал слой концентрированной, плотной пустоты. Грудь сдавливало, вдохнуть не получалось. Взгляд перескакивал с места на место, долго ни на чем и не задерживаясь. Язык облизал пересохшие губы. Веки медленно опустились один раз, другой. Что-то мутное, влажное повисло на ресницах. Все произошедшее казалось нереальным. Сердце выдавало неровный, ломаный ритм, внутри него будто натягивалась струна, перетиралась, истончалась, нагревалась, горела и тлела одновременно. А затем – один поверхностный вдох – и она резко оборвалась. Пузырь тишины оглушительно лопнул. Тав упала на колени и заплакала, как еще несколько минут назад плакал тот, чьи удаляющиеся шаги она только что считала. Астарион ушел, и в это невозможно было поверить. Все внутри нее кричало: «Этого не может быть!», глаза еще хранили очертания его силуэта в воздухе, а в ушах слышался его голос. Кто-то присел рядом, обнял за плечи и погладил по спине. Он ушел. Он сказал «все кончено» и ушел. – Он вернется, – донеслись чьи-то слова, – он одумается и вернется, просто дай ему время. Сердце ухватилось за серебристый лучик этой надежды, но разум прикрыл окно, из которого он лился, холодным, жестоким и расчетливым движением: «Это ложь». Все вокруг – ложь. Его сладкие речи, его признания, его жесты. Разве это не очевидно? Все, что он говорил и делал, все, что он обещал и сулил. Все это время он просто подталкивал нужных ему людей к нужным ему действиям. Все в нем стремилось к одной лишь цели, которая оправдывала все средства, и когда он этой цели не достиг, средства стали ему не нужны. Все вокруг стало ложью. Нет. Нет, это не так. Астарион просто вспылил. Ему нужно дать время побыть одному, он все обдумает, взвесит и придет назад. Уже утром он будет снова в «Эльфийской песне». Иначе и быть не может. Не может быть, чтобы он бросил ее только потому, что она не дала ему провести ритуал, не позволила впитать немыслимую силу. Он не мог все эти недели говорить, слушать, ухаживать, целовать, смотреть в глаза только для того, чтобы в нужный момент использовать ее. Нет, это невозможно. Нет, он бы так не сделал. Но он ведь уже так делал. Он сам признался, еще тогда, в Оскверненных тенью землях. А что если то его признание тоже было просто частью хитрой манипуляции, тонкой паутины лжи? Разоблачить себя, чтобы еще сильнее втереться в доверие. Нет. Нет, нет, нет! Или да? На пути к лифту ждала группа гурцев, но едва Ульма увидела лицо Тав и ее заплаканные глаза, она все поняла. Кто-то говорил с ней, кто-то говорил за нее, но шум окружающего мира то стихал, то становился громче, и общий смысл ускользал от разума, продолжавшего исследовать причины настоящего в намеках прошлого. Тав уловила лишь, что Ульма не видела Астариона – возможно он ушел через Подземный город, а возможно они просто разминулись. Отряд выбрался наружу и побрел к «Эльфийской песне». По дороге никто не проронил ни слова. В теплом зале второго этажа горел камин, Джахейра читала книгу, расположившись поближе к огню. Было в ее облике нечто успокаивающее, домашнее, родительское, отчего Тав немедля бросилась к ней, упала лицом на колени и вновь дала волю слезам, а Джахейра гладила ее по волосам и говорила. – Он приходил. Безумный взгляд в глазах, руки дрожат. Сперва подумала, ему нужно какое-то оружие из нашего арсенала, но потом он стал складывать свою одежду. Я пыталась его остановить, но он меня не слушал, – длинные пальцы распутывали черные как смоль косы и перебирали локоны. – Если он не настолько глуп, как я думаю, то он образумится. На это уйдет время, но… – Сколько? – прошептала Тав. – Что? – переспросила друидка. – Сколько времени на это уйдет? – Кто знает, котенок. Может несколько часов. А может несколько месяцев. А может несколько лет. А может он не образумится никогда. Потому что он уже сделал то, что считал разумным: пустил в ход все свое обаяние, очаровал, влюбил в себя, попросил о помощи. Он ведь вампир, в конце-то концов! Злое, хищное создание, которое заманивает жертву в свои сети, а потом осушает и выбрасывает. А здесь перед ним маячила куда более ценная добыча – огромная сила, позволяющая ходить под солнцем и наслаждаться всеми радостями человеческой жизни. Неужто он преминул бы возможностью заполучить ее в свои руки? Все это время он врал ей, глупо с этим спорить. В его сердце не было, нет и не могло быть ничего иного, кроме как желания мести, свободы и власти. А Тав купилась. Все, что ее окружало, было ложью. А может все вокруг было ложью? Если она не смогла разглядеть истину за столь очевидной манипуляцией, то как она могла судить об остальном? Она всегда старалась видеть лучшее в людях, старалась смотреть на жизнь с позитивной точки зрения, старалась поступать правильно. Внутренний моральный компас строго указывал, где добро, а где зло, какие дела праведны, а какие недостойны. И потому она раз за разом, последовательно отговаривала Гейла от идеи перековать корону, она помогала Шэдоухарт вспомнить себя и выбрать семью, поддерживала все прекрасные порывы Уилла, даже если они в конечном счете вели его в Аверно. И потому она продолжала бороться за Астариона – за его человечность, его разум, его душу. Но что если все вокруг было ложью? Что если этот компас никогда не работал верно? Что если ошибалась тут только она? Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность. Люди вокруг нее стремились получить силу и власть, и лишь одна она, наивное создание, бегала вокруг и увещевала: «Но подождите, друзья, ведь это неправильно, ведь это вредно, ведь это плохо». Но почему это – неправильно? Кому это – вредно? Для кого это – плохо? Вопросы один за другим рождались в голове и не находили ответа. Магнитная стрелка крутилась как заведенная, не замирая в одном положении. Если все так стремятся к власти, так жаждут и алчут ее, что ни перед чем не остановятся на своем пути, всадят нож в спину любому, обманут, предадут, вольют в уши самые подлые россказни, лишь бы им помогли добиться своего, то может такая игра действительно стоит свеч? Может эта пресловутая власть и есть тот самый ориентир, на который нужно равняться? Нет… этого не может быть. Столпы внутренних убеждений шатались, из них тут и там выпадали камни, но они еще держались, стояли. Над городом забрезжил рассвет. В верхних комнатах таверны давно стало тихо. Все спутники спали, собирая силы для финальной схватки. Но к Тав сон не шел. Ей нужно было поговорить с ним, выяснить наверняка, чтобы расставить все по местам, сохранить вектор взглядов, удержать себя внутри себя. Иначе все, во что она верила, рассыплется в прах. Эльфийка спустила ноги с кровати своего возлюбленного, на которой пролежала всю ночь, то громко рыдая, то еле слышно всхлипывая. Некрасиво вытерев нос рукавом мантии, она подошла к умывальнику и плеснула воды в лицо, не заботясь о намокших волосах. Кто стал бы думать о таких мелочах в такой момент? Еще один вопрос в голове. Тав подняла взгляд и встретилась со своим отражением: в зеркале виднелись припухшие, покрасневшие глаза, влажные щеки и потрескавшиеся губы. В ломаных движениях сквозила боль. Она неровно, захлебываясь, выдохнула и вытерла лицо полотенцем. Впереди большой день. – Я пойду его искать, – Тав неуклюже плюхнулась на диван возле погасшего камина и принялась перебирать содержимое рюкзака. – Что? – Шэдоухарт чуть не подавилась завтраком, – Куда ты собралась? – Еще не знаю. Назад во дворец. В Подземный город. В доки. В замок. Я обойду весь город, но найду его. – Это нелепо, – ответила Минтара, сложив руки на груди. – Он знает, что ему не избавиться от личинки без нашей помощи, знает, что как только выйдет за пределы влияния астральной призмы, то превратится в иллитида. – Если Старший Мозг отдаст такой приказ, – возразила Тав, не прекращая своего занятия. – Он вернется, вот увидишь, – добавил Гейл и сел рядом, перехватывая ее запястье, но эльфийка резко выдернула его из чужой руки. – Вы говорили то же самое вчера вечером. Что он вернется к утру. Но он не вернулся. – Дай ему время, – снова отозвалась Шэдоухарт. Вдруг комната задрожала. На кофейном столике беспокойно подпрыгивали чашки, расплескивая ароматный кофе, в камине зашуршали угли, зазвенела люстра под потолком, мебель дергалась и кренилась, скрипя. На минуту все прекратили спорить и оглядывались по сторонам, пытаясь ухватиться за что-то надежное и не упасть. На лице каждого отражался страх, но в глазах светилось понимание. Закончилось все так же резко, как началось. – Ты не можешь сейчас уйти, – Уилл заговорил первым. – Это безумие, – вторила ему Минтара. – Нам нужно к причалу в Подземном городе, и чем скорее, тем лучше, – поддержал общий посыл Хальсин. Его теплый, медовый голос отрезвил Тав. Друид был прав. Еще одно землетрясение указывало на то, что контроль над Мозгом ослабевал с каждой секундой, и любое промедление было смерти подобно. Она отложила рюкзак на пол и закрыла лицо руками. Все это было неправильно. Все это было несправедливо. Прямо сейчас она должна была бежать по улицам города, заглядывать в каждую дверь, спрашивать каждого встречного, не видел ли тот бледного эльфа с волосами цвета звезд. Но прямо сейчас она должна была собраться с силами, выпить пару эликсиров и встретиться с главной угрозой всему их миру. Тав повернулась лицом к друиду, окинула взглядом остальных – они ждали ее, ждали ее решения. «Делай, что должно, и будь, что будет». *** Солнце вставало над рекой Чионтар. Нетерийский мозг медленно уходил под воду. Все вокруг окрашивалось розовым и золотым, в небе кружили хлопья пепла. На губах расцветала улыбка. Они победили. Личинки мертвы. Все хорошо. Все закончилось. Все кончено. Тонкая серая тень пала на сердце. Все кончено. Те же слова. Боль встрепенулась и заново подняла голову. Она все еще была тут, была жива, просачивалась ядом во все раны. Тав оглянулась: лица ее друзей светились счастьем, они обнимались, радовались, поздравляли друг друга. И ей хотелось того же самого. Но рядом не было того, с кем она могла по-настоящему разделить этот момент. Ликование от победы вдруг превратилось в хрупкую фарфоровую маску, что вот-вот готова была пойти мелкими трещинами. *** Все та же «Эльфийская песнь». Все тот же этаж. Все те же комнаты. Только пустые. Какими странно холодными и неуютными они ощущались теперь. Не было слышно, как Гейл бережно перелистывает страницы древних фолиантов, попутно сетуя на то, что они были украдены, а не куплены. Лаэзель не пререкалась с Шэдоухарт по любому возможному поводу. Хальсин не вытачивал новую деревянную фигурку из обрезков дерева. Все ушли. Первыми отбыли Уилл и Карлах, еще на причале, просто шагнули в портал в Аверно. Лаэзель улетела вместе с Орфеем-иллитидом. Вечером после празднования победы Джайхера вернулась в дом к своей семье, а вместе с ней ушел и Минск. Еще через день Шэдоухарт собралась с силами и сказала Тав, что она и ее родители отправляются на поиски нового дома. Она даже предложила забрать с собой медвесыча и Шкряба, но последнего эльфийка не смогла отдать – слишком прикипела сердцем к верному псу. А вскоре и Минтара объявила, что не видит для себя жизни на поверхности. Последним уехал Хальсин. Тав осталась одна. Не так она представляла себе будущее. Краски одиночества – не лучшая палитра для нового холста, но иных не было. Она медленно обходила зал, еще недавно наполненный смехом и разговорами, и не могла привыкнуть к мысли, что теперь здесь никого нет. Что и ей самой скоро придется покинуть это место – не занимать же целый этаж, когда стольким в городе нужна крыша над головой. Тав заглядывала за ширмы, осматривала полки, сундуки, ящики, пока не дошла до кровати в дальнем левом углу. Постель так и осталась неубранной, никто не решился сменить или хотя бы заправить простыни. Она провела рукой по пуховой перине и подушке, набитой гусиным пером. Вот и все, что осталось ей на память. Смутная иллюзия аромата – бренди, розмарин, бергамот. Рядом хвостом вильнул Шкряб. В голове пронеслась светлая мысль, а вместе с ней в сердце затеплилась надежда. Что если?.. Уже через пару минут они бежали по улицам города, огибая россыпи камней и обломки зданий. Нюх Шкряба уводил их все дальше от таверны, сперва к Киоту Штормового берега, затем к Василисковым воротам, сквозь замок и вниз, в Ривингтон. Волосы развевались на ветру, щеки раскраснелись от бега, кровь бурлила от предвкушения. Робкая надежда с каждым шагом становилась все тверже, пока не переросла в крепкую уверенность: «Он где-то здесь». Конечно. Конечно, он где-то здесь! Он не мог уйти далеко, он притаился, спрятался там, куда не попадает солнечный свет. Она найдет его, они поговорят и все наладится! Ясные, счастливые мысли уносили разум все дальше от реальности, и Тав не заметила, как пес остановился, пробежала чуть дальше, к мосту. Лай, что донесся из-за спины, заставил замереть и повернуться. Шкряб призывно гавкал и вилял хвостом, стоя на ступенях «Ласки Шаресс». Этого не может быть, это какая-то ошибка. Может пес спутал запахи? Ведь они не раз были здесь. И все же… – Добрый день, милочка! Рада снова видеть тебя! Какое счастье, что мы не пострадали во время боя, правда? – тут же вылила на нее поток слов Мамзель Амира. Тав немного растерялась от такого напора и сумбурности всего происходящего. – Да, да… – рассеянно ответила она, поеживаясь теперь от окружающей обстановки. Находиться здесь одной, без как минимум троих спутников, было непривычно. – Я кое-кого ищу… – Позвать тебе кого-нибудь из наших мальчиков? Некоторые разбежались от испуга, но большинство уже вернулось назад. Ты у нас вроде по мальчикам, насколько я помню, – Амира подмигнула, и от этого стало еще больше не по себе. – Ээээ… нет, спасибо. Я хотела спросить, не появлялся ли здесь на днях высший эльф? Примерно моего роста, белые волосы… – Бледная кожа, красные глаза, да? – тут же резво подхватила Амира, – Был такой, заходил несколько дней назад, поздно ночью. Оплатил комнату и услуги Ним. Сердце ухнуло в пропасть. В голове опять поднялся этот невнятный шум, будто вода затапливала всю комнату, постепенно поднимаясь до самых ушей, и звуки расплывались, доносились сквозь толщу. Пальцы схватились за стойку: хотелось нащупать что-то материальное, настоящее, чтобы мир перестал уходить в водоворот. – …Хочешь, я ее позову? – наконец расслышала она слова Амиры. – Нет, нет, не надо… Столпы принципов, те, что покачивались, но еще держались, накренились сильнее, будто кто-то выбил из-под них фундамент, и окончательно рухнули. Астарион не просто оставил ее. Он ее предал, выбросил, как ненужную вещь. Все встало на свои места. Никакой любви никогда не было. Никакой симпатии не существовало. Было лишь стремление. Которое она разрушила. И тогда он перестал разыгрывать свой спектакль и стал наконец самим собой. К кому он пошел, когда ему не дали совершить величайшее зло в своей жизни? Не к ней, кого он называл своей возлюбленной, а к первой попавшейся проститутке. Вот и весь Астарион. Она ошиблась в нем, она ошиблась во всем. Теперь это было более чем очевидно. Тав вышла наружу, хотя Амира кричала ей что-то вслед. Шкряб послушно ждал у входа, все так же радостно размахивая хвостом из стороны в сторону. И когда эльфийка побрела обратно в сторону замка, он залаял, нетерпеливо переступая лапами. – Что? – обернулась к нему Тав. Пес мотнул головой в сторону храма Ильматера, но она лишь махнула рукой. – Нет, Шкряб, больше не нужно его искать. Мы уходим. Пес подал голос еще раз, и еще, но ответа не последовало. И тогда он побежал за ней. Поиски закончились. *** «Дорогая Тав, Я решила остановиться с Гримфордже. По пути встретила нескольких мужчин-дроу – их предводителя, Дхорна, я так понимаю, убил Наблюдатель. Эти трое остались со мной. Послала их на ту сторону Эбенозера за двергарами: будут расчищать кузницу и все тут восстанавливать. Они вернулись не только с отрядом гномов, но и с новостями – сказали, неподалеку от причала, в магической башне поселились вампиры. Послала Илмирна на разведку. Вернулся целым и невредимым, рассказал, что враждебными вампиры не выглядят. Завидев дроу, кажется, только сильнее испугались. Всего их в башне шестеро – Далирия, Аурелия, Вайолет, Леон, Петрас и Йоусен. Астариона с ними нет. Если хочешь, отправлю еще кого-нибудь его поискать. Надеюсь, у тебя все хорошо. М.» «Дорогая Минтара, Спасибо за письмо. Искать его не надо». Тав отложила перо в сторону. Что еще написать? Все самое главное уже содержалось в этих коротких словах. Но Минтара потребует ответа, почему она вдруг передумала. Лучше рассказать все как есть. На бумагу быстро легло несколько строк. Рассказ о поисках получился коротким, но информативным. Холодным и отстраненным. Отражением ее заледеневшей души. Тав быстро сложила письмо втрое, опустила в конверт и передала посыльному. Дела на день как будто и кончились. Чем заняться теперь? Хотелось чем-то растопить этот мороз, царствовавший внутри. Она кинула быстрый взгляд на улицу: рабочие продолжали возить камни и кирпичи в тележках. Идея пришла сама собой. *** Самой сложной частью плана оказалась транспортировка остатков дымного пороха из запасов. В дело пошли эликсиры облачного великана, всякие отломанные ножки от табуреток и заклинания уменьшения, чтобы в рюкзак влезло побольше. А дальше – быстрый забег к Центральной стене Нижнего города, вверх и в замок. Спустить бочки вниз в часовню было делом техники. Пара часов ушла на изучение наиболее слабых мест в фундаменте здания: хоть старая его часть и была выполнена гномами, но все же за несколько веков в ней наметились некоторые изъяны. Там-то и разместились бочки. Второй сложностью был запал: все упиралось в проблему с подъемником, так как рассыпать дорожку из пороха и поджечь на поверхности из-за него просто бы не вышло. Пришлось пустить в ход все магические знания, чтобы создать подходящий замедлитель, верно рассчитать его длину, и при этом успеть выбраться наружу до того, как замок взлетит на воздух. Точнее, обрушится в бездну. В итоге на реализацию задуманного ушел весь день. Бальная зала, конечно, была не лучшим местом для запуска огненного снаряда, зато весьма символичным. Эдакое эффектное прощание. Но все же Тав предусмотрительно встала возле дверей, чтобы быть как можно ближе к выходу после того, как запал загорится. И едва искры сорвались с ладони и полетели в сторону шнура, эльфийка со всех ног рванула на улицу. Первые раскаты взрыва донеслись до ушей, когда она пронеслась мимо входных дверей. Уже стоя на смотровой площадке Центральной стены и тяжело дыша, она наблюдала, как дворец складывается будто карточный домик и уходит вниз под землю. – Что это было? – крикнул кто-то из стражников. – Что случилось с замком? Люди внизу бросились врассыпную от захлестнувшей паники: еще были свежи воспоминания о Нетерийском Мозге, парившем в небесах. Но Тав лишь пыталась перевести дыхание и радостно смотрела на плоды своих трудов. Дворец Зарра был уничтожен. Где-то за спиной раздался лязг металлических доспехов. Она обернулась ровно в тот момент, когда герцог Рейвенгард поднялся на стену и встретился с ней глазами. – Тав! Что здесь случилось? – встревоженно спросил Ульдер. – Я обнаружила выживших иллитидов на нижних этажах замка, завязался бой, и они подорвали запасы огневухи в кладовой лорда Зарра. Я еле успела выбежать, но внутри точно никто не уцелел, – складная история была заготовлена заранее, еще в процессе подготовки диверсии. Ульдер приложил руку к сердцу, прикрыл глаза и тяжко выдохнул. – Истинная Спасительница Врат. Нам повезло, что ты осталась в городе, – герцог подошел ближе и перевел взгляд на останки дворца, над которыми вились клубы пыли. – Что бы мы без тебя делали… – Рано или поздно сразились бы с ними сами, – скромно ответила Тав. – Да, но иметь под городом логово пожирателей мозга – ужасающая перспектива. Я благодарен тебе за помощь, хоть ты и рисковала собой, пойдя туда в одиночку. – Я хотела кое-что найти в замке, сама не ожидала, что встречу их там, – еще одна отрепетированная ложь. Все равно никто не полезет под завалы и не станет искать там трупы всем ненавистных монстров. – Жаль, конечно, потерять такое огромное здание в центре города, когда так многим нужно жилье… – посетовал герцог. – Но твоя жизнь для нас все равно гораздо ценнее. Щеки Тав зарделись. Она улыбнулась и тоже перевела взгляд на развалины. Город обновится, отстроится заново, залечит все свои раны. Исчезновение дворца – не такая уж большая потеря. К тому же он был совершенно безвкусным и уродливым. На этом месте куда лучше бы смотрелся парк, ведь Блумридж оказался уничтожен в ходе битвы. – Там можно будет разбить парк, – сказала она, и Ульдер взглянул на нее с улыбкой. – Друидам везде хочется добавить зелени, но тут я, пожалуй, с тобой согласен. Впервые за последние несколько дней она открыто и абсолютно искренне рассмеялась. Никогда прежде разрушение не приносило ей такую душевную легкость. – Все равно в городе много работы, так что парк – неплохая идея, – Ульдер ненадолго замолчал, а потом повернулся к Тав и продолжил. – Ты должна присоединиться к нам. К восстановлению города. Я был бы рад, если бы Спасительница Врат стала моей помощницей. Может и правда все эти моральные устои и правила не нужны? Зачем они, если можно одним своим решением и росчерком пера уничтожать или создавать что-то столь огромное? Разбивать парки на месте дворцов, восстанавливать здания, пускать на дно корабли, налаживать связи, растить города или сжигать их дотла. Кому нужны сердечные муки, когда перед тобой открыты все возможности? – Я согласна. – Я очень рад, Октавиана, – ответил герцог. Впервые она не стала поправлять того, кто назвал ее полным именем. Потому что теперь оно было ей под стать. Октавиана, Спасительница Врат Балдура. Звучит неплохо.