Часть 11

— Да, моя госпожа, — Илмирн с коротким поклоном направился к лестнице. — А ты, — Октавина перевела взгляд на Астариона, — будешь сидеть в своей спальне до тех пор, пока Арамиль тебя не позовет. Крепкая хватка лоз ослабла, а затем и вовсе исчезла. Боль в насильно скованных мышцах угасала, но больше его мысли занимало иное облегчение — моральное, от удачно завершенных переговоров. Хотя бы небольшой отсрочки от пугающей участи. Астарион покосился на Йоусена, лежавшего все так же без движения. Октавиана проследила за его взглядом и, вновь коротко закатив глаза, прошептала слова исцеляющего заклинания. Цвет кожи полурослика быстро сменился с зеленовато-серого на привычный бледный. — Что стоишь? Иди! — скомандовала эльфийка, и ноги сами понесли его вслед за Илмирном. *** Возможность остаться одному давала время на размышления. Сколько гонец будет бежать от дома Советницы до Центральной площади Нижнего города? Сейчас, в середине ночи, когда нет толп людей, мешающих проходу. Быстроногому мальчишке понадобится от силы минут десять, не больше, на дорогу в одну сторону, плюс еще дважды столько же на обратный путь вдвоем с Лукрецией. Итого у него есть как минимум полчаса, чтобы успеть все обдумать и продумать свои дальнейшие ходы. Она собиралась его пытать. Второго объяснения ее словам быть не могло. Она приказала ему занять место Йоусена, который до этого кричал не человеческим голосом, а затем лежал без сознания в воде, пока она безучастно листала свои записи. И на такую же участь она собиралась обречь его. И то та женщина, перед которой он еще недавно хотел извиниться! Вздор! Та, что спасала тифлингов, Минтару, друидов, гномов и всех, кто попадался ей на пути. Ну, по крайней мере та, которую он помнил. И все это она делала под его неодобрительные вздохи и замечания. Кровавые расправы и свист кинжала были, по его мнению, гораздо более эффективным решением подобных вопросов. Но Тав, которую он знал, была милосердной, всепрощающей. И это он был тем, кто закатывал глаза в ответ на очередной крик о помощи. Но с тех пор миновало десять лет. И Тав, его Тав, больше не было. Той, раздражающей эльфийки, чьей безотказностью он и сам решил воспользоваться. Чьи добрые дела по отношению к другим людям всегда стояли ему поперек горла, но отогревали сердце, когда были направлены на него. Та милая Тав часто приводила его в негодование. Именно Тав все еще виновна в том, что ему приходится скрываться в тенях и жить без солнца. Но теперь ее место заняла Октавиана. И она — совсем другое дело. Будь тогда в часовне с ним именно она, он давно стал бы вампирским лордом. Черт знает, зачем ей потребовалась бесконечная жизнь в неувядающем теле, но само по себе подобное устремление он мог понять. Десять лет назад он потребовал от Тав невозможного для нее, а теперь Октавиана потребовала невозможного от него. Они стали гораздо более похожими, чем были прежде. Тав была неправа, когда отказала ему. Тав оказалась хуже, чем он ожидал. Но Октавиана могла быть лучше, чем он желал. Хотя это, конечно, не отменяет всего ужаса ее нынешнего поведения. Впрочем, это ли сейчас должно занимать его мысли, когда перед глазами маячит перспектива снова подвергнуться мучениям? Нужно думать, как спасать свою шкуру. Лукреция и ее знания — его единственная надежда. Оружия у него нет, магия волшебника и друидки куда сильнее его врожденных эльфийских способностей, так что полагаться больше не на что. Вряд ли ему дадут возможность переговорить с некроманткой наедине, но она и без слов должна понять всю безысходность его положения. И у них такое долгое совместное прошлое, столько лет работы бок о бок. Она должна что-то придумать. Придумать! Да, если она не подскажет истинное направление ритуала, она может попробовать обмануть Октавиану, как-то отсрочить уготовленный для него кошмар. А может и вовсе его отменить. Как невыносимо тяжело было сидеть в полной беспомощности, хоть и в обстановке очевидной роскоши. Это единственное, что скрашивало минуты томления. Он ожидал стука в дверь, но тот все равно заставил его вздрогнуть. Арамиль зашел в комнату, не дожидаясь приглашения. — Прошу за мной, — сказал он и тут же развернулся в дверном проеме. Астарион опять лишне и ненужно выдохнул, будто это могло придать ему сил. Лукреция уже ждала его в холле. — Мальчик мой, а ты порозовел! — она дружески потрепала его по плечу и подмигнула, — не знаю, во что ты ввязался, но мы все исправим, не унывай, — шепотом добавила она и тут же уловила неодобрительный взгляд Арамиля, который провожал их до спуска в подвал. — Дальше вы знаете дорогу, — кивнул он и откланялся. Лукреция в свойственной ей манере помахала ему пальчиками. Октавиана все так же ждала их внизу. Она выглядела совершенно невозмутимой — не мерила шагами зал, не перебирала складки одежды, не постукивала пальцами по свитками. Со стороны казалось, что у нее все под контролем, и это не она всего полчаса назад орала на своего же помощника. — Так, так, так, — без приветствий начала Лукреция, — какое дивное место для темной магии вы устроили тут себе, Советница. — Благодарю, — с легкой усмешкой от явной лести отозвалась Октавиана. — Да еще и парочкой вампиров обзавелись, шарман! — распорядительница цирка принялась едва ли не по-хозяйски обходить зал, осматривая Йоусена, уже пришедшего в себя, полки стеллажей, бассейн и разные склянки на полу. — Она проводит ритуал неувядающего тела! — несдержанно выпалил Астарион, за что тут же заслужил злобный взгляд эльфийки и тычок в спину от дроу. — Помолчи-ка, мой сладкий, пока дамы беседуют, — назидательно ответила Лукреция и наградила его прямым взором исподлобья, за что получила одобрительную полуулыбку от Октавианы. — Тем более, когда ничего не знаешь о предмете разговора. Возмущение моментально взяло над ним верх. Она что, внезапно решила примкнуть к стороне друидки!? — Я видел свиток в ее библиотеке! — продолжил он, — Свиток Джахейры с ритуалом. И записи в нем явно кто-то привел в порядок. — И что с того? — все так же без удивления парировала Лукреция, отчего Астарион вспыхнул пуще прежнего, но она наконец махнула рукой, призывая его прекратить поддаваться эмоциям, — Котеночек мой, если она выяснила все подробности, то могла и провести его давным давно, я права, моя прелесть? — обратилась Лукреция к Октавиане, и та лишь коротко прикрыла глаза и многозначно пожала плечами. Астарион совсем лишился слов. — То, что творится тут сейчас, к магии друидов не имеет никакого отношения, — она осеклась на мгновение, заметив, как Октавиана слегка поджала губы, — Ох, ну ладно, опосредованное отношение. Октавиана все так же молчала, но с такой поправкой была явно согласна. — С твоего позволения, — Лукреция так незаметно перешла на «ты», что никто даже не подумал сделать ей замечание, — я все же объясню моему милому мальчику всю суть, чтобы он уже перестал трястись, как лист орхидеи в бурю. — она посмотрела на Астариона, — Оглянись. Бассейн, водоросли в банках, труп в воде, — Астарион невольно скривился на слове «труп», но Лукреция проигнорировала его. — Что из этого хоть отдаленно напоминает о Сильванусе? «Ничего» — мысленно признался он сам себе, но вслух не проронил ни слова. — Никаких идолов, никаких живых растений, никакого солнца, радости и прочей друидской экзальтированности, — тут уже не выдержала Октавиана и показательно откашлялась, одновременно шаркнув ногой. — Ой брось, милая, — снисходительно продолжила некромантка, — Ты и сама знаешь, насколько твои братья могут доходить до предела в вопросах гармонии, баланса и прочего всеобщего счастья, единения с природой, и всего прочего, — она описала пару кругов запястьем в воздухе, и Октавиана выдохнула, признавая ее правоту. — А тут — смотри, как все угрюмо и недоброжелательно. Ну же, мальчик мой, заставь свои извилины шевелиться. Она выжидательно посмотрела на Астариона, но ни тени осенения не мелькнуло на его лице. Тогда Лукреция тоже шумно выдохнула. — Умберли, милый мой. Это ее вотчина. — Нет! — тут же выпалил Астарион, толком не успев обдумать слова своей подруги. — Она бы никогда… Она ведь… — Да, да, да, — Лукреция вновь замахала в воздухе рукой, словно поторапливая его поскорее прозреть и признать реальность. Октавиана по-прежнему хранила странное молчание. — Но уж поверь мне, у меня глаз на эти дела наметан. И тут ее почерк ощущается вполне явно. Ну ладно, не почерк, а расположение. Или хотя бы намек на него. Раз жрецы Сильвануса смогли получать неувядающее тело — эдакий символ вечности природы, хоть и странный, если тебе интересно мое мнение, то его морская соперница должна была что-то противопоставить. Видишь ли, мой хороший, жрицы Умберли ведь не только утоплениями балуются, хотя это, конечно, с ними случается чаще. Так вот, есть у них и еще одно развлечение, более редкое и более изощренное. Умберли потребовала от своих самых ярых последовательниц всегда помнить, кому они хранят верность. И даже когда тело их дряхлеет, они должны нести службу морской ведьме с полным пониманием дела. Их разум должен оставаться ясным до последнего вздоха. И как ты понимаешь, для этого им нужен некоторый, скажем так, источник. Астарион открыл, было, рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопнул его, когда озарение наконец снизошло на него. Октавиана ничего не сказала против слов Лукреции о неувядающем теле. А если соединить его с ритуалом жриц Умберли… она обретет истинное бессмертие, оставаясь при этом живой. Хитро! Прозорливо. И даже филигранно, учитывая, как Сильванус и Умберли ненавидят друг друга. И все же нашелся человек, сумевший затуманить взор обоих богов. Не иначе, как своей… иронично, богоизбранностью. Ведь именно ее стараниями был остановлен Великий план иллитидов. Что стоит им теперь оказать ей толику своей благосклонности? — Вот только ритуал не работает, — мрачно отозвалась Октавиана, в ответ на что Лукреция невозмутимо продолжила. — Это потому что ты действовала вслепую. Вряд ли жрицы стали бы делиться своим сокровенным знанием с человеком со стороны, даже столь высокопоставленным в государственных делах. Что им до твоего положения, милая, когда ты — не одна из них? Но, конечно, у тебя хватило связей и шпионов, чтобы выяснить кое-какие детали обряда, и хватило ума, чтобы сопоставить их между собой. — Я собрала все, что нужно, — эльфийка говорила спокойно, но слышалось, как под этой призрачной гладью рождается истинная буря. — Время большого прилива, слова заклинания, нежить… — Все так, милая, — согласно кивнула некромантка. — Но она не отвечает на призыв! Я чувствую, будто заклинание раз за разом натыкается на стену, сквозь которую никак не пробиться. Будто не хватает сил. Я чувствую, как ее сознание загорается в нем, как пульсирует чужая жизнь, но этого мало. Выходят одни мучения и никакого толка. В этом, — она кивнула на Йоусена, — должно быть, слишком мало крови. — Астарион даже брезгливо поморщился от того, насколько бесчеловечно звучала ее речь. — А тут в город так удачно пожаловал цирк с куда большей версией вампира, — закончила за нее мысль Лукреция. — Тем более хорошо знакомый, которого не придется ловить, и который сам стремился попасть к тебе в руки, — она повернулась к Астариону, и он меж тем уже успел принять возмущенный вид, но ее последующие слова были обращены отнюдь не к нему, — вот только нежить тебе нужна была, как и сама Умберли, морская. На минуту в зале повисла искрящаяся, воодушевлявшая тишина. Никому из присутствующих здесь не придется умирать, никого больше не понадобится мучить, загадка решена, ответ найден. — И всего-то? — брови на лице друидки наконец непроизвольно взмыли вверх. — Пф, — раздраженно выдохнула она и повернулась к Илмирну, — иди наверх, найди мне свежего утопленника, подними из него зомби и приведи сюда, — скомандовала она, и дроу уже поклонился, готовясь выполнять приказ, но тут в разговор снова встряла Лукреция. — Не так быстро, милая. — Ах да, — Октавиана понимающе всплеснула руками, — плата за помощь. Можешь забрать вампира, если он тебе нужен. — Астарион сразу понял, что эльфийка предлагает их обоих, но это выбор без выбора, ибо отдаст она только Йоусена. Но Лукреция покачала головой и усмехнулась. — Благодарю покорнейше, но боюсь, ты все еще не осознаешь свою ошибку. Лицо Октавианы тут же вновь помрачнело. — Если тебе так нужен мертвец в труппе, полурослик вполне сгодится, — с нажимом ответила она. — Да, не сомневаюсь, — как ни в чем не бывало продолжила Лукреция, — и пожалуй даже не буду возражать, котеночек, — она склонила голову и мельком взглянула на Астариона, как будто бы извиняясь за сказанное, — но дело в другом. — В чем же? — уже нетерпеливо спросила эльфийка, и Лукреция недовольно уперла руки в боки, демонстрируя, как ей надоедает, что приходится объяснять столь очевидные вещи. И если с Астарионом это было еще терпимо, то недалекость Октавианы в этом вопросе уже начинала откровенно раздражать. — Тебе нужна не просто морская нежить. Сама посуди, как Умберли говорить с тобой через мертвого болвана, чьи мозги уже пошли на корм рыбам? Почему бы тогда бывшему лорду нашего славного мальчика не использовать орду зомби в своем ритуале, который ты без малейших сомнений отказалась проводить? — Октавиана задумалась над словами Лукреции, а Астариона бросило в ужас от понимания, к чему клонит некромантка. — Ты же не хочешь сказать, что ей нужна еще и разумная морская нежить?! — едва ли не взвизгнул он. — Для тебя это должно было стать хорошей новостью, мой сладкий, — пожала плечами Лукреция. — Ты предлагаешь мне найти велью?! — теперь уже шок настиг и Октавиану. — Ну почему же сразу велью, можно и вихта. Они ведь у велий все равно что отродья у вампиров. — Час от часу не легче, — раздраженно добавила Октавиана. — Полностью согласна, — с еще одной усмешкой ответила некромантка, — ну а теперь, когда мы со всем разобрались, снаряди своего помощника, пусть отнесет или отведет полурослика в мой цирк, как ему удобнее. — Йоусен, который ни проронил ни слова, и теперь продолжал молчать, покорно повинуясь своей судьбе, которую ловко решили две женщины. — Кстати, дроу в придачу не подаришь? — на пробу спросила Лукреция, но ожидаемо получила в ответ презрительный взгляд, без слов говорящий «нет». — Что ж, за спрос золота не берут, верно? — беспечно проворковала она. — Илмирн, проводи гостью до цирка, — слегка отрешенно сказала Октавиана, глядя в никуда. — И еще кое-то, — напоследок привлекла внимание Советницы некромантка, — вам двоим, — она указывала пальцем то на нее, то на Астариона, — давно пора поговорить. Ты задолжал ей одно извинение, а ты ему — одно объяснение. Вы оба будете не умнее любого зомби, если не начнете наконец изъясняться словами вслух.