Часть 10

      Дни в Хогвартсе пролетали быстро и насыщенно. Уроки сменяли друг друга, а вечера заполнялись домашними заданиями и бесконечными книгами. Но самым запоминающимся событием стал урок полетов на метле. Все мы тогда с нетерпением ждали момента начала этого урока, хоть и не знали, что нас ждет. К моему сожалению, с метлой у меня сразу не заладилось. Когда профессор Хутч зашла на поле и громко скомандовала: «Поднять метлы!», моя метла, словно издеваясь, даже не шевельнулась. Остальные уже стояли с метлами в руках, а я стоял с глупым видом, пытаясь не замечать, как кто-то сдержанно хихикает за спиной. Когда, наконец, удалось заставить метлу взлететь в руку, я ощутил легкую победу. Но эта радость быстро сменилась тревогой, как только началась следующая часть урока — подъем в воздух. Сердце застучало так сильно, что, казалось, его стук будет слышен всем. Я поднялся едва на метр, и мир вокруг тут же закружился.       Меня охватила паника. Глубокое синее небо над головой и сверкающие окна замка вдалеке казались слишком далекими, чтобы чувствовать себя в безопасности. «Не смотреть вниз», — твердила я себе, но глаза предательски опускались на землю. Я боялся, что вот-вот сорвусь и лечу вниз, как камень.       —Расслабься! Удерживай равновесие! — кричала профессор Хутч, но эти слова не могли прорваться сквозь шум в голове. Я цеплялся за метлу как утопающий за спасательный круг. В какой-то момент я даже забыл дышать. Но больше всего меня пугала не высота, а чувство беспомощности. Я привык держать все под контролем, а тут даже мое собственное тело казалось мне чужим. Я не управлял метлой — это она управляла мной.       Оглянувшись, я заметил, что немногие студенты выглядели так же бледно, как я. Многие кричали от восторга, но нашлись и те, кто, как и я, боролся с собственным страхом. И хотя профессор не настаивала на продолжении, я чувствовал стыд. В глубине души мне хотелось преодолеть себя, подняться выше, почувствовать, как ветер треплет волосы, и испытать ту самую знаменитую свободу полёта. Но страх оказался сильнее.       — Не смотри вниз! — услышал я голос с другого конца поля. Это была Джессика. Её красно-золотая мантия выделялась на фоне остальных.       — У тебя всё так просто? — прохрипел я, пытаясь справиться с собственным страхом.       Она улыбнулась.       — Ты же с Рейвенкло! Вам ведь свойственна логика, правда? Думай об этом как об уравнении. Удерживаешь равновесие — и всё будет нормально.       — Уравнение? Да это скорее похоже на хаос. — Я не удержался от сарказма, хотя её слова помогли мне сосредоточиться.       Джессика взмыла выше и, сделав круг, посмотрела на меня сверху вниз.       — Ты слишком напрягаешься. Просто отпусти.       Её голос был спокойным, как будто она говорила о чём-то обыденном. Но для меня это было далеко не так. Тем не менее, я попробовал расслабиться, и на миг почувствовал, как метла слегка выравнивается.       Когда урок закончился, я спустился на землю с дрожащими ногами, чувствуя одновременно облегчение и горечь поражения от минуты сосбвенной слабости. На лицах тех, кому полёт удался, сияли улыбки. В их глазах это было не просто уроком, а настоящим приключением. Я таким человеком не был. Джессика догнала меня уже у входа на стадион.       — Неплохо, — сказала она с лёгкой улыбкой.       — Неплохо? Я чуть не свалился вниз.       — Но ведь не свалился, верно? — Она подмигнула. — Значит, уже успех.       Я все еще был достаточно напряженным после урока, но помогла мне успокоиться и восстановить равновесие библиотека. Её тёмные стеллажи с тысячами книг и мягкий свет ламп создавали атмосферу уюта и покоя, больше напоминающую место для размышлений, чем источник знаний. Здесь было безопасно — насколько это вообще возможно в Хогвартсе.       После уроков мы всё чаще собирались в библиотеке. Это было место, где мы могли укрыться от суеты замка, сосредоточиться на учебе и просто побыть собой. Высокие стеллажи с тысячами книг, шорох пергамента и едва слышный шёпот студентов создавали уютную и таинственную атмосферу, в которой магия чувствовалась сильнее, чем в любом заклинании.       София и Виктор нашли свои компании и быстро влились в школьную жизнь. Их смех и разговоры часто доносились с дальних уголков библиотеки, но наши пути всё реже пересекались. Я же нашел себя в компании Гарета и Джессики. Втроем мы стали группой часто помогать друг другу с работами и наблюдениями, несмотря на разные взгляды и характеры мы пока что держались вместе.       Гарет был человеком практичным и, как он сам говорил, «реалистом». Он старался найти как можно больше практичной пользы магии и способы ее применения для своего обогащения в будущем. Гарет всегда находил рациональное решение, даже если оно было далеко от волшебства. Иногда мне казалось, что Гаррет намеренно пытается разрушить магический ореол Хогвартса, но я понимал: он просто привык смотреть на мир иначе. Для него магия была не волшебным чудом, а инструментом, который стоило использовать с умом.       Джессика показала мне другую свою сторону. Она стремилась помогать окружающим и защищать слабых от притеснения чистокровных. Во всем Хогвартсе в основном слизеринцы относятся с пренебрежением к таким как мы - маглорожденным. Что же касается оборотней и прочих нелюдей то тут все еще мы не смогли понять, как именно действовать и как к ним относиться. На одном из наших совместных посиделок, когда мы втроём обсуждали урок зельеварения, Гарет снова высказался с типичной для него грубой манерой.       — Честно, вы оба странные. Ты, — он ткнул в меня, — постоянно копаешься в прошлом. А ты, Джессика, бегаешь, как будто весь мир нужно срочно спасать.       — Ну, кто-то должен, — парировала Джессика.       — Да, но только мир всё равно останется таким же. Всё это — просто очередной круг, — сказал Гарет, пожимая плечами.       Я хотел возразить, но Джессика опередила меня.       — Может, мир и не изменится. Но это не значит, что мы не должны пытаться.       Её слова прозвучали так решительно, что Гарет только усмехнулся.       — Вы двое просто идеалисты. Ну ладно, идеалисты-реалисты, я пошёл.       Когда он ушёл, Джессика посмотрела на меня и сказала:       — Знаешь, он иногда прав. Мы слишком зациклены на больших идеях.       — А это плохо?       — Нет. Это значит, что мы всё ещё верим, что можем что-то изменить.       Её слова остались со мной. Джессика была совсем другой, с её стремлением действовать прямо сейчас, в отличие от меня, который всегда искал ответы в книгах. Но, возможно, именно в этом и была наша сила. Мы дополняли друг друга.       У нас очень часто с ней заходил разговор о той сцене в косом переулке. Мы стали свидетелями как авроры убивают семейство оборотней, но это и было странно. Авроры так не должны были действовать. Законы магической Британии не позволяли им этого делать, тогда свидетелями чего мы были? Преступники, переодетые в авроров, или же настоящие, но коррумпированные служители закона? Ответов на эти вопросы мы не могли узнать и решили, что постараемся все это узнать, когда появиться такая возможность. Сейчас у нас не так уж и много возможностей чтобы разобраться во всем. Однажды вечером, уже ближе к закрытию библиотеки, я услышал знакомый голос.       — Ты опять сидишь тут, вместо того чтобы жить?       Я поднял глаза и увидел Джессику, стоящую у моего стола с книгой в руках. Её мантия Гриффиндора была слегка помята, как будто она только что сбежала с очередной тренировки по квиддичу.       — А что, по-твоему, я делаю?       — Читаешь. Это ещё не значит жить.       — А ты, наверное, считаешь, что жить — это висеть на метле над пропастью?       — Ну, не обязательно, — усмехнулась она. — Но это гораздо веселее, чем копаться в пыльных томах.       Я вздохнул, закрывая книгу.       — Это не просто «пыльные тома». Здесь ответы. На вопросы, которые нас всех касаются.       Джессика села напротив, положив книгу на стол.       — Всё ещё о войне?       — Да. Мы ведь видели, что произошло в Косом переулке. Ты не думаешь, что за этим стояло что-то большее?       — Думаю. Но… иногда мне кажется, что правда нам не понравится.       — Ты поэтому не хочешь в этом копаться?       Она задумалась, слегка опустив взгляд.       — Может быть. Просто я не уверена, что хочу знать, насколько глубоко всё это зашло. А ты?       — Хочу, — ответил я уверенно.       Джессика изучающе посмотрела на меня.       — Ты совсем другой, знаешь? У нас, на Гриффиндоре, всё проще. Мы действуем, не задумываясь слишком долго. А ты… ты будто всегда ищешь скрытый смысл.       — И это плохо?       — Это не плохо. Это просто… иначе.       Она улыбнулась, и в её глазах появилось что-то тёплое. Время шло своим чередом и помимо учебы, наших совместных посиделок в библиотеке и выполнения домашних работ я в одиночку собирал информацию о ходе второй магической войны, которая в Британии. Я не скрывал своихинтересов к той войне от своих друзей, но не хотел напрягать их лишним. Я считал, что это только мой интерес. Гарет и Джессика не мешали мне в моих поисках, но не понимали почему я стремлюсь все изучить самостоятельно. Про те далекие времена я сумел выделить несколько сторон конфликта, которые воевали между собой раздирая страну на части.       Министерство магии находилось в шатком положении. С одной стороны, оно стремилось сохранить контроль над магическим сообществом и доказать свою способность поддерживать порядок. С другой стороны, коррупция и бюрократия внутри Министерства препятствовали эффективной работе. Некоторые сотрудники симпатизировали Пожирателям смерти, видя в них возможность вернуть "стабильность" и восстановить "традиционные ценности". Другие же, особенно молодое поколение, пытались бороться с засильем старых порядков, но их инициативы часто наталкивались на сопротивление со стороны руководства. Министерство неуклюже пыталось угодить всем сторонам, что приводило к неэффективности. Его нейтралитет зачастую воспринимался как слабость, и к концу войны оно практически утратило доверие большинства волшебников.       Возглавляемые Лордом Волдемортом, Пожиратели смерти представляли собой элиту чистокровных магов, многие из которых видели в Волдеморте спасителя традиционного уклада.Их методы были жестоки и бесчеловечны. Помимо политического влияния, они активно использовали запугивание, террор и убийства. Волдеморт обещал своим последователям восстановление былого величия, но на самом деле преследовал собственные амбиции. Его власть держалась на страхе, и даже среди Пожирателей смерти было немало тех, кто служил ему скорее из страха, чем из веры в его идеалы. Цели пожирателей заключались не только в возврате власти аристократии, но и в установлении режима, где чистокровные маги занимали бы высшие ступени социальной лестницы. Все раньше решалось только между знатными и священными 28 семьями, остальные менее знатные должны были все решать через них, а у маглороженных вообще не было никаких прав и после обучения они должны были служить чистокровным пока не погасят долг за обучение, у них не было тогда альтернативы ведь в ином случае их просто пускали на жертвенный алтарь.       Противостояли пожирателям смерти Орден Феникса, созданный Альбусом Дамблдором, состоял из волшебников, которые видели в Волдеморте и его идеях смертельную угрозу для магического и маггловского миров. Орден включал в себя людей разного происхождения и взглядов, но объединённых общей целью: защитить невинных и сохранить равенство. Несмотря на благородные идеалы, Орден сталкивался с внутренними конфликтами. Некоторые члены считали, что борьба с Волдемортом требует более радикальных мер, тогда как Дамблдор настаивал на соблюдении морали даже в самые трудные времена. Это делало их борьбу более сложной, но и придавало ей человечности.       Во время войны активизировались мародёры, бандиты и преступные группировки. Эти люди не примыкали к крупным силам, но использовали хаос для собственной выгоды. Они грабили дома, устраивали налёты на магазины и охотились на маглороженных и беглецов, чтобы продать их в рабство Пожирателям смерти.Гоблины заключали сделки с всеми сторонами, продавая оружие, артефакты и информацию которой владели.       Одной из наиболее известных таких группировок была "Лютые Тени". Они грабили как маглов, так и волшебников, продавая украденное на чёрном рынке. Её лидером был загадочный маг и алхимик, Его следы находили на местах крупнейших взрывов и магических диверсий, В газетах пишут, что он работа в министерстве, но потерял всё из-за коррупции и стал безжалостным наёмником.       Вечера в библиотеке стали для меня спасением. Здесь, в окружении вековой тишины и шороха страниц, я мог отвлечься от повседневной суеты. Страницы книг, найденных на дальних полках библиотеки, раскрывали передо мной не только события Второй магической войны, но и жуткие детали о том, как магия использовалась во время хаоса. Я всё глубже уходил в изучение. История была мрачной и запутанной. Министерство магии, Пожиратели смерти, Орден Феникса — все стороны конфликта имели свои цели, свои ошибки и свои трагедии. Меня поразило, насколько сложной и неоднозначной оказалась эта война. Чистокровные маги боролись за сохранение своей власти, Орден Феникса стремился защитить равенство, но среди них тоже не было абсолютной гармонии. В хаосе войны активизировались мародёры, наёмники, прочие преступные элементы и в результате всех этих стычек страдали невинные люди как среди волшебников, так и среди простых людей. Я перелопатил всё, что смог найти в библиотеке Хогвартса: старинные свитки, личные дневники магов, газеты, описывающие события Второй магической войны. Только ближе к середине ноября в один из вечеров, когда были выполнены все школьные дела я сумел наконец закончить свою работу и показать ее своему отцу.       Кабинет Грея утопал во мраке — густом, плотном, словно живом. В нём было что-то затаённое, давящее. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахами старого дерева, чернил и… чего-то металлического. Магии? Или, возможно, крови? Высокие книжные полки вздымались вдоль стен, покрытые тонким налётом пыли, словно немые стражи знаний. На массивном дубовом столе громоздились аккуратные стопки бумаг, расположенные с пугающей точностью, будто их хозяин стремился держать под контролем даже хаос. Единственным звуком в комнате был размеренный, гулкий стук маятника старинных часов.       Я вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. Грей сидел в глубоком кресле, спиной к окну. Тусклый свет лампы бросал на его лицо резкие тени. Он уже знал, зачем я пришёл.       — Вот ты и пришёл, мой мальчик, — раздался его голос, глубокий, спокойный. — Судя по всему, ты закончил своё задание. Или у тебя появились вопросы ко мне?       Я молча кивнул, вытащил из сумки толстую тетрадь, испещрённую моим почерком, и положил её перед ним.       — Я изучил всё, что мог найти в библиотеке Хогвартса. Архивы, газеты, личные дневники. Всё, что смог отыскать.       Грей скользнул взглядом по тетради, легко коснулся её пальцами, проводя по обложке, словно ощущая вес знания, заключённого внутри.       — Чудно, — произнёс он тихо. — Я обязательно изучу её в свободное время. Но пока расскажи мне… что ты понял? Выжимка, самое главное.       Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.       — Всё оказалось сложнее, чем я ожидал. Не было одной стороны, где всё было бы правильно. Министерство — коррумпировано и трусливо. Орден Феникса — разобщён, терзаемый внутренними противоречиями. Пожиратели смерти… их цели были искажены жаждой власти и страхом. Война оказалась не борьбой идеалов, а борьбой за выживание. Кто был готов зайти дальше, тот и побеждал. А простые люди, те, кто не примкнул ни к одной из сторон, оказались всего лишь пешками, раздавленными между молотом и наковальней.       Грей слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым.       — Война разожгла ещё больше грязи. Одни использовали её, чтобы скрыть свои преступления. Другие подставляли конкурентов, инсценируя атаки Пожирателей. Наёмники и криминал наживались на хаосе, продавая свои услуги обеим сторонам. Особенно выделялись «Лютые Тени» … Они не воевали. Они просто делали своё дело — заказные убийства, контрабанда, диверсии, шпионаж. И в этом они преуспели. Наступило молчание. Грей склонил голову, задумчиво барабаня пальцами по столу. Затем кивнул, чуть медленнее, чем обычно.       — Ты проделал замечательную работу. Я доволен тобой.       Он перевёл на меня взгляд — пристальный, внимательный, изучающий. В нём не было ни гордости, ни одобрения, но и осуждения тоже. Просто… факт.       — Однако, — продолжил он, медленно подбирая слова, — ты говоришь о войне так, словно наблюдал за ней со стороны. Как историк. Как исследователь.       Я сжал челюсти.       — Я использовал то что у меня было и то что я смог добыть, а именно, свидетельства, старые статьи и дневники тех, кто жил тогда. Я не могу почувствовать их страх, не могу услышать их голоса, не могу увидеть собственными глазами, что происходило!       Грей слегка прищурился, оценивая мою реакцию. Затем наклонился вперёд, положив руки на стол.       — Но ты уже знаешь, что война — это не только факты и имена в хрониках. Это выбор. Каждый день. Каждый шаг. Вопрос не в том, кто был прав… потому что правы всегда победители. Вопрос в том, что ты сам считаешь правильным. Он выдержал паузу.       — Ты уже сделал свой выбор дважды. Два человека погибли от твоих рук. Ты видел, каким может быть мир за пределами Хогвартса. За пределами учебников. За пределами безопасных улиц Косого переулка. И даже сейчас, после всего этого, ты продолжаешь смотреть на всё как на исследовательский труд?       Я молчал. Маятник за его спиной продолжал отмерять секунды, заполняя паузу размеренным гулким стуком.       —Даже сейчас министерство все также коррумпировано и все об этом знают, — продолжил Грей — а в Азкабане заключены только самые рьяные и буйные пожиратели, а большая их часть и сочувствующих им все также на свободе и ждут своего шанса на реванш. Что же до Ордена Феникса, то он уже распался и по сути не достиг того во что его стремился превратить Альби.       Он откинулся в кресле и сложил пальцы домиком.       — Я был там, — сказал он ровно. — должен сказать, что тогда я наблюдал за всеми основными событиями и в некоторых даже принимал участие. Моя цель тогда заключалась не дать ни одной из сторон явного преимущества чтобы ослабить их всех.       Я резко поднял голову.       — Ты… ты сознательно вмешивался?       Грей чуть склонил голову, не подтверждая, но и не отрицая.       — Ты сам пришёл к верному выводу, — сказал он спокойно. — Война — это не битва добра и зла. Это борьба интересов. И у меня был свой интерес.       — Отец… когда я изучал все материалы, я понял одно. Ты рисковал. И мы были твоей слабостью.       Грей посмотрел на меня, затем медленно кивнул.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — произнёс он негромко. — Значит, ты не зря потратил эти месяцы.       Тишина между нами натянулась, как тугая струна. Я видел, как он внимательно наблюдает за мной, оценивая, взвешивая. Как будто пытался понять, насколько далеко я готов зайти.       — Значит, всё это время… — я запнулся, не находя слов.       Грей наблюдал за мной спокойно, без тени волнения. Его взгляд был холоден, внимателен, словно он ожидал моей реакции, изучая меня, как подопытного.       — Ты играл с войной, как с шахматами, — я старался говорить уверенно, но в голосе слышалась дрожь. — Ты специально ослаблял всех… но ведь это стоило жизней.       — Люди умирали бы в любом случае, — спокойно ответил он. — С тем же успехом можно винить огонь за то, что он жжёт, или воду за то, что она топит.       Я не выдержал и ударил ладонью по столу.       — Это не одно и то же! Ты был там! Ты видел, как всё рушится! Ты мог…       — Что? — он чуть склонил голову набок. — Мог что? Остановить войну? Спасти всех? Сделать так, чтобы никто не пострадал?       — Я… — я замялся, чувствуя, что мой детский взгляд на мир рушится. — Это же неправильно…       Грей чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая меня.       — Неправильно? — он повторил слово, будто пробуя его на вкус. — Я не собирался спасать мир, если ты об этом, Мир никогда не был справедлив.       Я прикусил губу.       — Ты идеализируешь прошлое, мой мальчик, — продолжил Грей, сцепив пальцы. — Твой разум требует, чтобы события имели чёткие причины и следствия. Чтобы были герои и злодеи. Но так не бывает. Любая война — это всего лишь процесс перераспределения власти. Если бы я позволил одной из сторон взять верх, что изменилось бы? Победители просто написали бы свою версию истории, объявили бы себя правыми, а проигравшие стали бы злодеями. Но суть осталась бы той же. Я молчал.       — Ты зол на меня, — констатировал он. — Это хорошо. Злость — это осознание собственной беспомощности. Значит, ты хочешь что-то изменить.       Он медленно откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня.       — Вопрос в том… что ты собираешься делать с этим знанием?       Я сжал тетрадь, которую он даже не удосужился открыть, и прижал её к груди.       — Я… я не знаю, — выдавил я.       Грей кивнул.       — Найди ответ, — сказал он ровно. — Но помни: если ты действительно хочешь что-то изменить — придётся испачкать руки.       Я почувствовал, как дрожат пальцы, но крепче прижал к себе тетрадь. Грей снова смотрел на меня, но теперь в его взгляде читалась тень… чего? Одобрения? Ожидания? Или просто равнодушия? Я развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Маятник часов же продолжал отсчитывать секунды. Я шагал по коридору, чувствуя, как холодные каменные стены Хогвартса давят на меня со всех сторон. Ноги двигались автоматически, но в голове было пусто и шумно одновременно. Слова отца крутились в сознании, сталкиваясь друг с другом, обрастая новыми смыслами.       "Война — это борьба интересов."       "Люди умирали бы в любом случае."       "Если ты хочешь что-то изменить — придётся испачкать руки."       Я знал, что он был прав. Но от этого не становилось легче. Что-то внутри меня сжалось. Был ли у меня выбор? Смогу ли я когда-нибудь принять его логику? Должен ли я? Я вдруг вспомнил, как когда-то верил, что добро всегда побеждает. Что есть правильные решения. Что можно бороться за правду, не теряя себя. Но теперь… теперь я видел мир иначе. В нем не было света без тени, побед без жертв, правды без лжи. Я остановился, глядя в окно. За его стеклом расстилалась ночь — тёмная, беззвёздная, бесконечная.       "Что же мне теперь делать?"       Я не знал ответа. Но что-то мне подсказывало, что вскоре мне придётся его найти. Уже будучи спальне, я ещё долго стоял у окна, наблюдая, как ночь окутывает замок, скрывая его в своих холодных объятиях. Ветер за стеклом выл, теребя голые ветви деревьев Запретного леса. Где-то внизу пробежала одинокая фигура — наверное, один из старшекурсников, нарушающих комендантский час. Я не мог заставить себя уйти. Мысли, как голодные змеи, сплетались в голове, сжимаясь всё крепче. "Отец наблюдал. Отец вмешивался. Отец не позволял никому одержать победу." Значит ли это, что он не верил ни в одну из сторон? Или же у него была своя правда, своё видение мира? Он сказал, что люди умирали бы в любом случае, но… это ведь не оправдание. Или оправдание?       "Ты уже сделал свой выбор дважды."       Я невольно сжал руки в кулаки. Два человека. Два мгновения, которые я не мог забыть. Я помнил их лица, их голоса. Одного я убил, защищая себя. Второго… второго я убил потому, что это было необходимо. Но было ли это действительно необходимо? Грей сказал, что война — это выбор. Значит ли это, что я уже сделал свой?       Я прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь унять дрожь в груди. Я ведь всего лишь хотел узнать правду. Хотел понять, как устроен этот мир, как устроены люди. Я искал ответы, но нашёл лишь ещё больше вопросов.       "Если ты действительно хочешь что-то изменить — придётся испачкать руки."       Я вспомнил, как его взгляд скользнул по мне в тот момент. Он не угрожал, не давил. Он просто констатировал факт. Как будто заранее знал, что однажды я окажусь перед таким выбором. Я глубоко вдохнул. Что, если он всё это время не просто обучал меня? Что, если он проверял, наблюдал, насколько далеко я зайду?       Мысль показалась мне холодной, как зимний ветер за окном. Я выпрямился и наконец оторвался от стекла. Больше не было смысла стоять здесь. Мне ведь всего одиннадцать лет… почти двенадцать. А у меня уже на руках кровь. Страх сжал грудь. Я был ребёнком. Обычным учеником Хогвартса. Не героем, не аврором, не Пожирателем. И всё же я знал, каково это — лишать жизни. Я слишком хорошо понимал, что этот путь не для детей. Но я уже сделал первые шаги. И мне предстояло решить, пойду ли я дальше.