8.

Ким Роксу задумчиво стучал пальцами по щеке. Перед ним лежало заявление от мастера каллиграфии — если оно было достойно статуса заявления, конечно. Тао Исинь утверждал, что не готов работать в таких условиях. Назвал это вопиющей несправедливостью и неведомой дерзостью — внезапно и беспричинно увольнять его коллегу. Разумеется, вряд ли его прямо-таки волновал мастер Чжу. Просто увольнение одного значило, что никто не в безопасности. Тао Исинь хотел сохранить свою честь и уйти первее, чем его заставят. Или чтобы его всеми силами просили остаться — чтобы потом, что бы ни случилось, было неудобно его выгонять. Глупость, конечно, Ким Роксу это бы не остановило. И сам он останавливать никого не собирался. Ким Роксу не держал никого близ себя насильно. Тао Исинь бежал — значит, было отчего. Если он хотел попытать удачу на стороне — пусть. У него даже наверняка получится, и тогда Ким Роксу не придется больше с ним встречаться. Всем будет лучше. …Таким образом, меньше чем за месяц Цинцзин ни с того ни с сего лишился двух учителей и сотрясся от реформ, подточивших основание, так, что не услышать было нельзя даже на самом дальнем пике. Оставшиеся поджали хвосты, затаились. Ким Роксу уже чувствовал грядущую головную боль; оставалось только гадать, когда и как взорвется повисшее напряжение. Классы мастера Тао Ким Роксу взял на себя. Основы чтения и письма были не столько сложными, сколько слишком важными, чтобы пропасть из программы. А сколько он будет искать замену, неизвестно. Первый урок прошел куда лучше, чем Ким Роксу ожидал. Дети с пухлыми щечками заглядывали ему в рот блестящими глазами и приходили в рделый восторг от скупой похвалы. Ким Роксу опробовал известные ему современные методы обучения на них вроде объяснения иероглифов через картинки (что оказалось невероятно удобно делать с помощью ци при достаточном умении с ней обращаться). Ученики отреагировали так, как можно было ожидать от не искушенных современными развлечениями детей, на которых зачем-то нацепили бирки «молодых мастеров». Единственное — Ким Роксу не видел в рядах Ло Бинхэ. Нин Инъин тоже не было, но он сам сказал ей после случившегося отдохнуть, если нужно. Искать долго не пришлось. Оба и — неожиданно — Мин Фань нашлись на притоптанной поляне бамбукового леса, не так далеко от мастерской, куда собирался Ким Роксу. …И лучше бы их там не было. — Мин Фань, — медленно произнес Ким Роксу, и три головы одновременно повернулись к нему. Мин Фань застыл с поднятой рукой, сжимающей что-то совсем небольшое. У Ло Бинхэ был разбит нос. Он смотрел на него загнанным в угол зверем, тяжело дыша (будто снова вернувшись в день их первой встречи, будто Ким Роксу не ужинал с ним за одним столом, слушая о его покойной матери). — Шифу! — Мин Фань мгновенно спрятал руку за спиной в жалкой надежде, что не заметят. Или забудут. Мин Фань был единственным, кто называл Шэнь Цинцю «шифу» вместо «шицзуня», «отцом-наставником». Должно быть, они были близки. По крайней мере ближе, чем с остальными. Ближе, чем, наверное, мог быть просто временный главный ученик с таким учителем. Теперь Шэнь Цинцю не было, а Мин Фань и не подозревал о этом. Хотя Шэнь Цинцю, как ни посмотри, не мог быть хорошим влиянием. Может быть, это к лучшему. — Этот ученик просто, — глаза Мин Фаня забегали в поисках отговорки, — просто… Ким Роксу молча ждал. Выискивал это «хотел показать шиди его место», застрявшее на кончике языка. Но Ким Роксу регулярно в последние дни демонстрировал свое отношение к Ло Бинхэ при всех, и Мин Фань был слишком сообразительным мальчиком, чтобы не уловить перемен. Поэтому ему нужно было новое оправдание, которое он еще не придумал. — Он доставал А-Ло, шицзунь! — вклинилась Нин Инъин, не дожидаясь. — И забрал у А-Ло подвеску! Так вот что это было. Ким Роксу безапелляционно протянул руку и дождался, когда Мин Фань положит в нее украденную вещицу. Это оказалась нефритовая фигурка женщины с закрытыми глазами. Должно быть, кто-то из буддистских бодхисатв. Вряд ли настоящий нефрит, учитывая происхождение Ло Бинхэ, — скорее памятный оберег ребенку, отправленному далеко от дома. А зная, что матушка его была уже не на этом свете, ценный десятикратно. Мин Фань… Что же этот ребенок творил?.. Ким Роксу вернул нефритовую подвеску Ло Бинхэ. Тот вцепился в нее, как в главное сокровище, хотя вряд ли бы кто-то отобрал ее теперь. Ким Роксу вздохнул и похлопал его по плечу. — Мин Фань, иди в Бамбуковую хижину и жди меня там. Ло Бинхэ, с тобой мы идем на Цяньцяо. Нин Инъин… — Ин-эр с вами! — прервала она, и Ким Роксу кивнул. Ее присутствие не помешало бы. Ло Бинхэ так будет спокойнее (и Ким Роксу тоже спокойнее, пока Нин Инъин на виду). Что ж, пора было и освоить другие пики, помимо Цинцзина и Сяньшу. Пусть и при не самых приятных обстоятельствах. До Цяньцяо они добирались в мрачном молчании. Нин Инъин висла на локте притихшего Ло Бинхэ, то ли поддерживала, то ли мешала. Ким Роксу предложил бы понести на руках (к сожалению, в своем контроле над мечом он не был уверен достаточно, чтобы сажать на него ребенка), но Ло Бинхэ не хромал и косился зверем. Так что все шли сами, и Ким Роксу замедлил шаг вровень с детским, размышляя. Был бы Мин Фань просто главным учеником со стажем, было бы проще. Пристало ли держать кого-то на месте только из-за опыта или привычки? Но Мин Фань был ребенком. В общем, даже неплохим ребенком, до глупости желавшим впечатлить своего учителя. Это делало все в разы сложнее. Мог ли Мин Фань исправиться? Мог ли — должен ли — Ло Бинхэ простить его, если да? Оба были детьми. Оба — учениками Цинцзина, Шэнь Цинцю, теперь — Ким Роксу. А Ким Роксу привык защищать своих. Как же можно было защитить их друг от друга? От себя? …В то время как на Цинцзин было поразительно тихо, Цяньцяо был живым муравейником с такими же усердными муравьишками-учениками. Впрочем, для пика целителей в мире, полном опасных растений и монстров, это было ничуть не удивительно. Неприятным осознанием оказалось то, как Ким Роксу видели со стороны. Все, кого бы он ни встретил, отшатывались от него как от огня, стыдливо опуская глаза и мямля приветствия. Конечно, стоило ожидать подобного. Даже собственные ученики боялись Шэнь Цинцю. Просто не так явно. Ким Роксу бы порадовался, что от него, как отброса, ничего не ожидают — его не беспокоят, ему не задают лишних вопросов, на которые он не знает ответа. Но Шэнь Цинцю был самой отвратительной породы отбросов — из тех, что целятся в детей. — Шэнь-шисюн, — Ким Роксу замер, возвращаясь в реальность. Ловко пробираясь между учениками, к ним быстрым шагом приблизился взрослый мужчина в неясного бледного цвета ханьфу. Он не выглядел как «главный» и не носил гуани, но был единственным встреченным ими взрослым и обратился на «шисюн», кивнув вместо поклона. Стоило полагать, Глава Пика Цяньцяо — Му Цинфан? А если Шэнь Цинцю — шисюн, то «Му-шиди». Зачем, впрочем, самому Главе Пика встречать его чуть ли не с порога? Разве у него не было более важных дел? Или это оттого, что Шэнь Цинцю — тоже Пиковый Лорд? — Что привело шисюна на пик этого скромного? — вежливо спросил Му Цинфан, будто Ким Роксу не заметил, что его и детей уже осмотрели и ощупали ци с ног до головы. — Му-шиди, — Ким Роксу кивнул, копируя Му Цинфана, и ограничился тем, что положил ладонь между лопаток Ло Бинхэ, подтолкнув его вперед. Му Цинфан понимающе кивнул и подозвал одну из адепток. — Моя главная ученица Ли Тяньми, шестого года обучения, — представил он. — А-Ли, поможешь мальчику? Если Ким Роксу не ошибался, то он даже должен был знать ее лично. Не только потому, что главные ученики сопровождали Пиковых Лордов на собраниях, но и потому, что Ли Тяньми числилась среди посещавших несколько лет назад занятия каллиграфии на Цинцзин (что было редким случаем межпикового сотрудничества). Правда, недолго. Через несколько месяцев инициативу свернули. Почему — неясно. Впрочем, более удивительно, что она вообще была. В основном, пики держались для подобного слишком обособленно друг от друга. Ким Роксу отпустил Ло Бинхэ на осмотр (чуть менее уверенно — с ним Нин Инъин; но раз она просто сопровождала и Шэнь Цинцю с Цяньцяо был в настойчиво нейтральных отношениях, все должно, обязано было быть в порядке?). Сам же он остался в сопровождении Му-шиди, предложившего прогуляться по саду. У Цяньцяо имелись свои ботанические оранжереи из редких целебных растений, перерабатывавшихся в лекарства тут же. А поскольку в этом мире целебные травы заменяли ядреную химию, а не просто успокаивали или слегка тонизировали, флора была соответствующая. Упускать такую возможность было бы глупо. К тому же «возможность» включала в себя также повод наладить отношения с другим пиком, что важно — медицинским. Му-шиди явно был настроен на разговор, даже если не напирал (было ли это просто в его характере? или в характере Шэнь Цинцю — вставать в штыки и сбегать, едва надавят?). Ким Роксу присел на корточки, осматривая один из цветков, накрытых прозрачными колпаками. Это явно было не (просто) стекло: слишком прочный материал — но ничего похожего, что могло бы существовать в Древнем Китае, он не припомнил. Хм. — Это загробный пион? — спросил Ким Роксу и постучал по колпаку. Растение заинтересованно повернулось в сторону человеческой ци. — Скрещенный с лунной хризантемой, — поправил Му Цинфан. Да, если так подумать, похоже. К сожалению, сколько бы Ким Роксу ни прочел гербариев, сходу распознавать растения с их мутациями он не смог бы: не хватало насмотренности. — Проект одного из старших учеников. Индивидуальные проекты звучали как интересная идея. Это Ким Роксу отложил «на потом» и уже собирался попросить поделиться опытом (ему бы пригодился совет от более опытного коллеги), когда Му Цинфан наконец перешел к сути: — Говоря об учениках, Шэнь-шисюн… Это, вероятно, не дело этого шиди, но, как целитель, я не могу не быть обеспокоен состоянием твоего мальчика. Ким Роксу перевел взгляд с цветка на него. Му Цинфан выглядел неудобно, как будто за то, что лезет не в свое дело, на него накричат. С одной стороны, дело-то его, как целителя и как человека (потому что детство непогрешимо; дети должны быть детьми — аксиома, которую должны обеспечивать все). С другой стороны, предположение про скандал казалось весьма вероятным. Чертов Древний Китай, чертов оригинальный владелец тела. Ким Роксу покачал головой, отряхнул подол и продолжил прогулку. Параллельно он сделал в голове пометку перекроить форму учеников, потому что подол безумно неудобно мешался. Но это когда бюджет пополнится — в следующем месяце, на межпиковом собрании, до которого еще нужно дожить. — Поэтому он здесь, — «очевидно» — не сказал, но подразумевал Ким Роксу. Му Цинфан стал выглядеть еще неудобнее… раздраженнее? — Этот шиди имеет в виду, что, помимо открытых травм, общее здоровье Ло-шичжи… в упадке. Возможно, Шэнь-шисюн мог бы обеспечить ему облегченный режим тренировок для восстановления на некоторое время? Неужели поверхностный осмотр с помощью ци позволял узнать настолько много? Или Му Цинфан был настолько выдающимся целителем? Или это просто очевидно любому, кто ни взглянет на Ло Бинхэ? (Ким Роксу, откровенно говоря, плохо понимал, что должно быть нормой в древнем, но мирном Китае, мало похожем на современный корейский апокалипсис.) — Каким образом? — Если сократить количество часов и облегчить программу на три недели, будет заметный прогресс, — с резкой, врачебной уверенностью предложил Му Цинфан и тут же отступил со вздохом: — Наилучшим вариантом было бы постепенное увеличение нагрузок в течение двух лун и наблюдение на Цяньцяо, но, конечно, этот шиди понимает, какой важный сейчас у учеников возраст. Каждый кэ на счету. Ким Роксу, откровенно говоря, был немного удивлен, что Му-шиди предполагал возможность переговоров и уступок. Что он вовсе спрашивал, а не продавливал лечение как обязательное — хотя, возможно, Ким Роксу слишком привык к Лим Соджуну, врывавшемуся в его кабинет без стука и оттаскивающего его вместе с Ким Мина силком из-за стола. Хотя даже бабушка Ким была смелее. Не дождавшись ответа, Му Цинфан добавил: — Этот мастер может также лично снабдить шичжи питательными лекарственными сборами вроде тех, что получал Шэнь-шисюн, чтобы восстановление шло быстрее. Ким Роксу кивнул, и у Му Цинфана чуть-чуть глаза не заблестели, как у детей на каллиграфии. Оговорка насчет Шэнь Цинцю была интересная, но Ким Роксу пока не стал развивать тему, позволив провести себя дальше по саду. Он время от времени уточнял насчет растений, и они обсудили даже систему индивидуальных проектов на Цяньцяо, когда их догнал бумажный журавль, сообщивший о конце осмотра. Му Цинфан радостно закруглил их прогулку. Выход на Радужный мост уже обивали Ло Бинхэ, Нин Инъин и Ли Тяньми. Она тревожно переглянулась с Му Цинфаном, избегая взгляда Шэнь Цинцю, и передала все распоряжения. Ким Роксу вручили корзинку с лекарствами и спецпитанием и двух детей: зажатого до невозможности Ло Бинхэ и Нин Инъин, которая, вопреки всем приличиям, опять повисла у него на локте. Оба были в порядке. Хорошо. Оставался третий проблемный ребенок. Ким Роксу проводил Ло Бинхэ с Нин Инъин до пика и вернулся к Бамбуковой хижине, где в кабинете его ждал Мин Фань. Времени подумать над своим поведением в одиночестве у него было достаточно. Ким Роксу жестом остановил начавшиеся было оправдания и позвал следовать за собой на кухню. Было кое-что, что он хотел сделать. …Руки двигались сами собой, изредка цепляясь за непривычный вес ложки или странное ощущение фарфора под пальцами. Ким Роксу заставлял себя не думать об этом. Он добавил в рассол чеснок, имбирь, рыбный соус и принялся за кочудян. Конечно, раньше, еще до апокалипсиса, можно было просто купить готовую пасту в любом продуктовом — но не суть. Домашняя вкуснее, ведь так? — Знаешь, как называется то, что происходит между вами с Ло Бинхэ? — спросил Ким Роксу, не ожидая ответа. О, эта ужасная практика вымучивать из испуганных детей неуверенные догадки, зная заранее, что правильно не угадают. У Ким Роксу не было ни умения много и хорошо говорить, ни пасты, ни соответствующих ингредиентов. Пройдут века, прежде чем в Китае появится чили или картофель. Но самое главное — у него не было выбора, кроме как продолжить. Никто не сделает ничего за него. — Травля, Мин Фань. Это называется травля. И это то поведение, которое я не хочу видеть у своих учеников. Никогда, ни в каком виде. Понимаешь? Мин Фань кивнул, все еще буравя пол и, конечно, едва ли действительно что-либо понимая. Просто хотел поскорее закончить неприятный разговор и поддакивал, чтобы не кричали. — А я вот не думаю, что да, — Ким Роксу покачал головой; Мин Фань наконец оторвался от разглядывания очень интересных досок и посмотрел на него. Впрочем, так же быстро стушевался. — Вряд ли ты до конца понимаешь — и вряд ли когда-нибудь поймешь Ло Бинхэ, если с тобой не случится того же. В Древнем Китае не было чили, но был острый сычуаньский перец, не было картофеля, но был унаби. Были маринованные соевые бобы и совсем похожий на привычный клейкий рис. — Этого я тебе не желаю — чтобы ты страдал. Ты даже не понимаешь, что сделал не так. Первым делом тебе нужно понять — почему издеваться над своим шиди нельзя. Даже если он тебе ничего не может сделать, даже если бы я никогда об этом не узнал. Подумай над этим «почему». Ким Роксу вздохнул. Все в порядке. Он мог все исправить. Он мог договориться с ним. Он мог сделать кочудян. Он мог сделать кимчи. Все в порядке. Вкус будет отличаться, но все будет в порядке. Пусть нет блендера и силиконовой кисточки, зато благодаря печатям не пачкается одежда и можно вскипятить воду в считанные секунды. Просто нужно адаптироваться. Просто делать. Просто говорить. — Это не задание на оценку и временного ограничения нет, — добавил Ким Роксу, поразмыслив, — можешь думать хоть неделю, хоть год, хоть всю жизнь. В книгах ты наверняка найдешь рассуждения по теме, но мне нужно, чтобы ты научился думать сам. Тебе поможет поговорить об этом с самим Ло Бинхэ, но учитывай, что сейчас водиться с тобой, в ваших нынешних отношениях, он не захочет. — И что мне делать тогда? — Мин Фань выглядел поистине потерянным. В этом Ким Роксу был не помощник. — Исправлять эти отношения, — предложил очевидное он (хотя иногда очевидное тоже надо было предлагать, потому что очевидное-то оно было постороннему наблюдателю, а не главному действующему лицу в самой гуще событий). — Или упереться рогами и думать самостоятельно. Ким Роксу тщательно промазал соусом овощи и поставил кимчи бродить дальше. Если он нигде не ошибся, уже завтра будет готово. Он ждал с нетерпением. Ким Роксу вытер руки и наконец повернулся лицом к неизбежному. Сел напротив Мин Фаня, старательно смотрящего куда угодно, кроме Шэнь Цинцю. — Завтра, после обеда, мы с тобой будем вместе составлять график дежурства, чтобы каждый участвовал в делах по пику. Хорошенько подумай заранее, кто из старших учеников когда свободен, а кто из младших совсем не знает, как что делать — им нужна будет помощь более сведущих товарищей. Труд сделал из обезьяны человека — так говорят? Ким Роксу считал подобную работу полезной, прививающей культуру труда и уважения к труду других. Но, разумеется, на деле это так не работало. Многие не хотели марать руки, а то и вовсе не умели, привыкнув, что все делают слуги. В итоге всю грязную работу оставляли или самым младшим, или самым бедным ученикам (что совмещалось в Ло Бинхэ). Поэтому это нужно было проконтролировать вручную. Мин Фаню будет полезно свежим взглядом оценить, сколько они сваливали на одного ребенка, и окунуть руки по локоть в ту же грязную воду. К тому же чем сильнее он занят, тем меньше у него будет времени и сил приставать к младшим. — Еще ты поможешь мне исправить эссе младших учеников и с утренними уроками по каллиграфии, — он встал, завершая разговор, и взъерошил волосы Мин Фаню. — Помнится, ты очень хотел перенять все обязанности своего учителя — начнем с малого, под моим присмотром.