7.

Ким Роксу долго думал, что значило то, что он видел во сне. Этот кошмар был не похож на остальные. Он не чувствовал себя разбитым, не чувствовал отчаяния в зудящих костяшках, которое унималось только тогда, когда он разбивал их в кровь снова — в нем не было Чхве Чонсу или командира группы. Он бил не туда. Скорее выглядело так, будто сон принадлежал не ему… а Шэнь Цинцю. Если это действительно так, то это, должно быть, были его воспоминания. Новое тело Ким Роксу — тело Шэнь Цинцю — отчетливо помнило ощущение чужой горячей крови на кулаках, хищного взгляда мурашками на коже, рук везде, где никогда не должны касаться ребенка. Оно помнило парализовывающий, животный ужас. Ким Роксу запомнил лицо человека, что смотрел на маленького Шэнь Цинцю снизу вверх с кровожадной улыбкой и разбитым носом. Потому что не мог забыть. Кажется, на этих руках кто-то все же да умирал. А может, даже от них. От этих музыкальных, изящных пальцев с нежной полупрозрачной кожей, ноющих и немеющих до непослушания от долгого письма. Ха… Ким Роксу встряхнул головой, отгоняя застывшую перед глазами Запись. Работа помогала отвлечься, занять голову. Сегодня у него была назначена встреча с самым многообещающим кандидатом в учителя и с самим мастером Чжу. Перед этим — медитация с младшими учениками, и еще нужно было предупредить Нин Инъин, что ее за шичэнь до ужина заберут на Сяньшу. Нин Инъин неожиданно оказалась против. Или ожидаемо — учитывая, что отношения между Шэнь Цинцю и Леди Ци были весьма натянутыми и это, должно быть, передалось ученикам. А может, она уже пыталась забрать единственную девочку Цинцзина себе на пик (насовсем или чтобы провести подобный урок-расспрос) против воли. Пришлось убеждать, что все хорошо и что «шицзунь сам попросил». Это было правдой. Нин Инъин действительно полезно будет пообщаться со взрослой женщиной, разбирающейся в таких делах. Ким Роксу-то в них совсем не разбирался. С горем пополам, Нин Инъин, шмыгая носом, перестала отпираться. Ким Роксу похлопал ее по голове (только потом задумавшись о том, принято ли; но, черт возьми, детям нужен был здоровый тактильный контакт и поощрение, независимо от пола!) и отпустил к Ло Бинхэ. Собеседование с мастером Хуа прошло гладко. Ким Роксу приятно пообщался с ним за чашечкой тегуаньинь в облюбованной чайной, с сожалением понимая, что, скорее всего, скоро придется присмотреть новую, чтобы не пустить слухи. Он встречался там со всеми кандидатами, и это должны были заметить и подхватить. Кто-нибудь да подумает, что Шэнь Цинцю как-то связан с владельцем, или что что-то особенное в чайной или столике, за которым он сидит, или просто-напросто выследят его. Они договорились, что мастер Хуа будет ждать у лестницы на Цанцюн через три дня на рассвете. Дальше без пропуска он пройти не мог, когда не поднимали защитные купола для Отборочных Испытаний. Ким Роксу, вернувшись, послал запрос на изготовку собственно пропуска, напоминавшего обыкновенную подвеску, вроде той, что носил Мин Фань, как главный ученик. Впрочем, должно быть, у него тоже она служила пропуском в места, не доступные рядовым ученикам. А затем с нетерпением оккупировал кухню. Все равно до встречи с мастером Чжу еще было время, сейчас он был занят уроком, а Ким Роксу вернулся из города не с пустыми руками. Он снял верхний слой, закатал рукава и принялся за работу. Ким Роксу помыл капусту и бережно просолил каждый листочек. Руки двигались привычно, успокаивающими движениями. Ким Роксу любил готовить. Учился он еще давно, в детстве, потому что это было дешевле и сытнее, чем готовая еда, а дядя ни себе, ни ему делать ничего явно не собирался. Ким Роксу принимался за готовку только тогда, когда был уверен, что дяди не будет дома. Это означало момент тишины, когда ничто не могло его тронуть. Потом — кусочек обычной жизни, как будто апокалипсис до сих пор не наступил. Будучи лидером команды, он редко мог себе это позволить, и готовка была скорее роскошным хобби вроде чтения, чем ежедневной необходимостью. Ким Роксу убрал капусту под гнет, остальные ингредиенты в холодный шкаф (по сути — холодильник, работающий на талисманах вместо электричества) и вытер руки. Что ж, теперь ждать до завтра, чтобы слить раствор. А потом оставить еще на несколько дней бродить. Да уж, хорошее кимчи требовало жертв. В столовой всегда стояли чаны под гнетом и капуста под соусом, и ждать не приходилось. Наконец настало время для неприятного. Разговор об увольнении никогда не мог быть приятным, Ким Роксу готовил себя к этому. Он проводил много подобных, но в их мире знали, что, если гадишь без конца, в конце концов попадешься и вылетишь (поэтому скрывались лучше). Здесь же… слишком процветала культура пожизненного найма. Не ожидал Ким Роксу от взрослого человека — преподавателя! — откровенно говоря, плохо завуалированной истерики и угроз. Он так много про себя узнал за полшичэня. Послушал, кивая головой, как должен быть благодарен, что у него согласился работать хоть кто-то и что нового учителя он себе не найдет после такого, и ничуть не пожалел, что выгнал. Затем как ни в чем не бывало отправился за Нин Инъин, чтобы проводить ее на Сяньшу. То есть только до Радужного Моста, где уже ждала старшая адептка, но Нин Инъин все равно настаивала, чтобы он довел ее и убедился, что все хорошо. Ему и самому было спокойнее маленького ребёнка передавать из рук в руки. Затем по плану значилась медитация со старшими учениками перед ужином. Забавно это было, конечно, но эффективно. Дети должны были сопротивляться себе и медитировать над своей отреченностью от смертной плоти, когда вот-вот-еще-чуть-чуть и можно будет пойти ужинать и отдыхать: вечер-то у них был освобожден под самостоятельную подготовку и развлечения. Тех, кто только перешел из младшей группы в старшую, остальные сторонились. То же самое Ким Роксу наблюдал на утренней медитации с младшими учениками. Обыкновенная неловкость в общении с новыми лицами усложнялась обидой. «Пониженные» кривились, что их «незаслуженно отправили к мелюзге», «повышенных», которые «заменили» предшественников, избегали. Но это пройдет со временем, когда новый распорядок станет нормой и линия между своеобразными кастами сотрется. Если каждый будет одновременно входить и в младшую группу, и в старшую, в зависимости от предмета, сможет ли он осуждать себе подобных? Цинцзин был не общеобразовательной школой, где все двигались из года в год в следующий класс. У них и классов-то не было, только разделение на младших и старших. И внешних — тех, кто посещал только некоторые уроки, иногда даже не живя на пике, и не стремился разорвать связи со смертным миром и стать выпускником Цанцюн в полноценном смысле. Так что Ким Роксу мог вертеть эту систему, как захочется. Конечно, традиции — это невероятно важно, но они на то и неписанные, что держатся только тем, что «ну так же принято». Ким Роксу коснулся ци ученика в первом ряду, летающего в облаках. Это было заметно по тому, как вела себя энергия вокруг. (Что было странно: Ким Роксу не был уверен, что мог бы объяснить, как ее видит, тому, кто никогда не чувствовал ци. Как цвет объяснять слепому. Но она была. Если что-то не видно невооруженным глазом — и даже с помощью различных приборов — не значит, что этого нет.) — Шицзу-у-унь! — Ким Роксу резко вскинулся, оборачиваясь на голос, блокируя рефлекторный порыв отразить удар. Нин Инъин, зареванная, бросилась ему в объятия, не стесняясь публики. Ким Роксу спешно накинул на них полог тишины и осмотрел ее, как мог, учитывая, что отлипать от него она отказывалась. Вроде, физически Нин Инъин была в порядке. Он же отдавал ее из рук в руки, казалось бы, адекватной женщине, в пределах относительно безопасной школы… — Ин-эр, что случилось? — спросил он, утирая слезы, и махнул в сторону Мин Фаня, чтобы увел учеников. Занятие продолжать явно было не к месту, да и они почти закончили. — Они сказали… — она красноречиво икнула, — они сказали, что а-де меня домогался и что он плохой, а я знаю, что это непра-а-авда! Они все врут! Им никогда не нравился а-де-е-е! У Ким Роксу кровь отлила от лица. Нет, конечно, он затем и отправлял Нин Инъин поговорить со знающей, компетентной леди Ци, чтобы убедиться, что та в безопасности. Но Ким Роксу почему-то не подумал о том, что Шэнь Цинцю, сейчас уж точно не представляющий угрозы, мог быть не единственным. Это было опрометчиво с его стороны. Домашнее насилие занимало огромную часть всего сексуального насилия в принципе. Ким Роксу заставил себя осторожно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Все в порядке. Нин Инъин на пике, не дома, и он не даст ее в обиду. Этого не повторится. — Все хорошо, — повторил для них обоих Ким Роксу, гладя Нин Инъин по бедной маленькой головушке. — Как насчет пойти ко мне? У меня осталось сладкое и вкусный чай, расскажешь мне все по порядку? Ким Роксу усадил ее на подушки, укрыл тяжелым одеялом и напоил горячим чаем с бородой дракона. Он дал Нин Инъин выплакаться столько, сколько ей было нужно, и рассказать, что она могла. Ким Роксу понимал, что наседать с вопросами или говорить прислушаться к взрослым было не время. Ей требовалась поддержка, а не совет, который мог и подождать немного. Что она рассказала, казалось… странно похоже на нормальные теплые отношения между родителем и ребенком. Не принятые в обществе, помешанном на приличиях, но тем не менее нормальные. Ким Роксу и сам заплетал ей косы, обнимал и гладил ее по голове. Конечно, это был не показатель, потому что если за себя он мог ручаться, то за незнакомца, выращенного в конфуцианстве и все равно по какой-то причине достаточно тактильного с дочерью — нет. Но Ким Роксу немного отпустило. Он по-прежнему не доверял полностью добропорядочности отца, но тот в любом случае не мог коснуться Нин Инъин сейчас, а потом и не коснется без тщательного разговора лично с Ким Роксу. После Нин Инъин попросила сыграть на гуцине, и Ким Роксу не мог отказать. Нин Инъин прислонилась к его плечу, шмыгая носом. Они молчали. Думали о своем. ...Правильно ли говорить ребенку, не подозревавшему о груминге, что с ним происходило что-то плохое, если все успели остановить вовремя; правильно ли ломать розовые очки? К сожалению, да. Ребенок должен знать. Должен видеть знаки того же в будущем, понимать, за что тот добрый дядюшка, игравший с ним, как настоящий друг, заслужил наказание. Но что, если насилия изначально и не было? Что, если это испортит совершенно нормальные, здоровые отношения родителя и ребенка — более того, заставит его перестать доверять тем, кто должен его защищать? Но может ли такое бесповоротно разрушить по-настоящему близкую семью? А не совсем близкую, но в остальном неплохую? Ким Роксу поймал себя на том, что едва не рвет струны гуциня, не контролируя силу. Он слишком уходил в общие теоретические рассуждения. Нехорошо. Единственным правильным ответом было «смотреть по ситуации», а в их ситуации он не знал «а-де» Нин Инъин, чтобы что-то решать наверняка.