Глава 3

Гарри стоял на краю поляны и смотрел на хаотичное нагромождение валунов. Место само кричало о том, что здесь должен появиться замок — пространство было пропитано магией, а линии земли складывались в почти идеальный фундамент, будто природа сама ждала, когда чья-то воля завершит начатое. — Надо выровнять площадку, — сказал Годрик, появляясь рядом. — Фундамент — основа основ. Гарри кивнул и сосредоточился. Он поднял копыто, и земля дрогнула. Огромные глыбы начали выходить из недр, становясь на места. Они поднимались медленно, с глухим рокотом, и вставали в ровные ряды. — Смести на три фута вправо, — заметил Салазар. — Иначе северная башня будет стоять на болоте. Я чувствую воду под землёй. — И проверь землю магией, — добавила Кандида. — Здесь она неровная. Если фундамент ляжет криво, весь замок перекосится. Гарри послушно выравнивал каждый дюйм, чувствуя, как магия уходит из него слишком быстро. Работа продвигалась медленно, но правильно. Он не мог позволить себе ошибку. Дни потянулись чередой тяжелой работы. Гарри уходил на поляну рано утром, когда дети ещё спали, и возвращался к вечеру, иногда позже — грязный, в пыли и мелких камешках, запутавшихся в его чёрной шерсти. Он обтачивал магией огромные булыжники и выстраивал из них колонны. Он вырывал вековые дубы, чтобы выстрогать из них деревянные перекладины, балки и массивные двери. И каждый камень, каждую оконную раму или ручку двери он расписывал магическими рунами. Основатели стояли рядом, направляя его. — Здесь нужна арка, — говорила Кандида, указывая на проём в стене. — И окна должны быть выше. Для света. — Подземелья должны уходить глубже, — командовал Салазар, когда Гарри спускался вниз. — На три уровня. И сделай проход отсюда – тайный. Я покажу, где. — Зал должен быть просторным, — советовал Годрик. — Чтобы все помещались. И камин большой, чтобы грел даже в самые холодные ночи. — Кухня должна быть рядом со спальнями, — добавляла Хельга. — Дети должны чувствовать запах хлеба по утрам. Иначе какой это дом? Гарри слушал, запоминал, делал. Он не мог позволить себе ошибиться — слишком многое зависело от этого. Дети не сидели в пещере. Каждый день они исследовали лес, находили новые тропы, учились различать съедобные ягоды и грибы. Луна, несмотря на свой возраст, оказалась удивительно ловкой — она находила яблони там, где Селестия видела только обычные деревья, и срывала плоды прямо с веток в полёте. Её ментоловые глаза светились азартом, когда она возвращалась с добычей. — Смотри! — кричала она, приземляясь перед Селестией. — Целая куча! Мы не умрем с голоду! Селестия же училась разжигать огонь, собирать хворост и находить сухие места для ночлега. Она стала старше за эти дни — не по годам, а по опыту. Она знала, где растёт самый сладкий шиповник, как отличить съедобный гриб от ядовитого, и как сложить костёр так, чтобы он горел всю ночь. Иногда они просто сидели на поляне, глядя на небо, и слушали, как ветер шумит в кронах деревьев. Луна рассказывала о звёздах, которые видела ночью, когда выходила из пещеры, пока Селестия дремала. Она придумывала им имена, придумывала истории о том, как они зажигаются и гаснут. — Гарри сказал, что звёзды — это свет ушедших, — сказала она однажды. — Когда он сказал? — удивилась Селестия. — Во сне, — ответила Луна. — Я слышала, как он шептал это ночью. Он так говорит во сне. О каких-то пони. О маме, кажется. Селестия промолчала. Она всё чаще замечала, что Гарри говорит во сне. Он повторял имена — Рон, Гермиона, иногда называл какие-то странные слова, которых она не понимала. И каждый раз, когда он просыпался, его глаза были такими же уставшими, как будто он работал даже во сне. — Я думаю, он очень одинок, — тихо сказала Луна. — Даже когда он рядом, он кажется таким далёким. Селестия обняла сестру крылом. — Значит, мы будем рядом, — сказала она. — Чтобы он перестал быть таким далёким. Осень вступала в свои права. Листья желтели и опадали, устилая землю ковром. По утрам трава покрывалась инеем, а ночью воздух становился таким колючим, что даже в пещере было неспокойно. Луна дрожала, прижимаясь к сестре, а Селестия подкладывала в костёр всё больше веток. — Холодает, — сказала она однажды вечером, когда Гарри вернулся позже обычного. — Мы не переживём зиму в пещере. Я уже чувствую, как холод пробирается внутрь. Гарри посмотрел на неё. Он был уставшим, его глаза покраснели от недосыпа, а шерсть была покрыта каменной пылью. Но в глазах его мелькнула уверенность. — Не переживёте, — согласился он. — Поэтому я и спешу. — Что ты делаешь там? — спросила Селестия, и в голосе её послышалось напряжение. — Ты уходишь каждый день. Ты возвращаешься грязным, уставшим. Ты говорил, что ищешь дорогу. Но разве можно искать дорогу почти месяц? Гарри встретил её взгляд. Он хотел сказать что-то ещё, но потом вздохнул и опустил голову. — Я строю вам дом, — сказал он тихо, — настоящий. Стены, крыша, очаг. Где вы будете в тепле и безопасности. Селестия замерла. Её розовые глаза расширились, а рот приоткрылся. — Ты... строишь? — переспросила она. — Да, — ответил Гарри. — Каждый день. С утра до вечера. И он почти готов. Ещё немного — и я покажу вам. Луна, которая до этого сидела в углу и слушала, подбежала к нему и уткнулась носом в бок. — А там будет где спать? — спросила она, и в её голосе послышалось любопытство. — Будут кровати, — ответил Гарри. — А где есть? — Будет кухня, — улыбнулся он. — А где греться? — Будет камин, — сказал он, опуская голову и касаясь носом её макушки. — Большой. Тёплый. — Тогда давай, — сказала Луна, и в её ментоловых глазах загорелся огонёк, — строй быстрее. Я хочу уже его увидеть. Гарри тихо рассмеялся впервые за много дней. Строительство заняло почти месяц. С каждым днём становилось холоднее. По ночам пещеру засыпало снегом — первым, робким, но уже настоящим. Дети спали, прижавшись друг к другу и к Гарри, когда он возвращался. Он согревал их своим крылом, а утром снова уходил. Иногда, когда усталость становилась невыносимой, он падал на траву прямо на поляне и засыпал, не в силах подняться. Тогда Основатели стояли рядом и молча ждали, когда он проснётся. — Ты не железный, Гарри, — говорила Хельга, когда он просыпался и пытался встать. — Передохни ещё час. — У меня нет часа, — отвечал Гарри. — Зима придёт раньше, чем я закончу. И он снова брался за работу. Он поднимал камни, вырезал руны, укладывал балки — и делал это снова и снова, пока в глазах не начинала рябить, а конечности не наливались свинцом. На пятнадцатый день он чуть все не запорол. Огромный камень, который он поднимал магией, сорвался с левитации и рухнул вниз, едва не придавив его. Гарри стоял, глядя на трещину в фундаменте, и чувствовал, как внутри поднимается отчаяние. — Всё сначала, — прошептал он. — Всё сначала... — Нет, — твёрдо сказал Салазар, появившись рядом. — Трещина небольшая. Её можно заделать. И больше не повторять эту ошибку. — Я не могу ошибаться, — сказал Гарри, и голос его дрогнул. — Они ждут. Они верят мне. — И ты не подведёшь их, — сказала Хельга, подходя ближе. — Потому что ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда был сильнее, чем думал. Гарри посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, он слабо улыбнулся и решительно кивнув, продолжил работу. На двадцатый день Гарри приступил к самому сложному — источнику магии. Он собрал Основателей в центре главного зала, где крыша уже была готова. Небо сияло через незастеклённые окна, а холодный ветер задувал внутрь. — Замок должен питаться сам, — сказал Гарри, очерчивая копытом круг. — Я не могу оставаться здесь вечно. Но дети будут жить, и магия должна быть с ними. — Два противоположных начала, — понял Салазар. — День и ночь. Порядок и хаос. Жизнь и смерть. — Именно, — подтвердил Гарри. — Я вплету в стены два потока. Они будут питать замок, пока существует гармония между теми, кто живёт внутри. — Будь осторожен, — предупредил Салазар. — Если неправильно завязать узлы, магия вырвется наружу. — Я знаю, — ответил Гарри. Он поднял копыта, и воздух вокруг задрожал. Золотой и серебряный свет начали переплетаться, образуя спираль, уходящую в недра земли. Гарри читал древние руны — те, что когда-то выучил в Хогвартсе, те, что подсказал ему Салазар, те, что открылись ему за тысячу лет скитаний по мирам. Замок отозвался. Стены дрогнули, засветились изнутри мягким, тёплым светом, и Гарри почувствовал, как магия разливается по каждому камню, по каждой балке, по каждому окну. Тёплый воздух коснулся его морды, и он понял: источник заработал. — Он живой, — выдохнула Кандида, — ты создал живой замок. Гарри опустил копыта, тяжело дыша. Он был измотан до предела, но на его морде появилась улыбка. Сделано. Главное — сделано. — Дети заслуживают дома, — сказал он тихо. — Я не смог спасти всех в своём мире. Но здесь... здесь я попробую. На двадцать третий день всё было готово. Гарри стоял у главных ворот и смотрел на своё творение. Белый камень сиял в лучах холодного осеннего солнца, башни устремились в небо, а витражи переливались всеми цветами радуги. Замок Двух Сестер — так он назвал его про себя — стоял на поляне, как воплощение надежды. Основатели выстроились рядом. Они не могли прикоснуться к камню, но они были здесь. Они видели его работу. Они знали, чего это стоило. — Ты сделал это, — сказал Годрик, и в его голосе звучала гордость. — Один. Без нас. — Вы направляли, — возразил Гарри. — Мы говорили, — усмехнулся Салазар. — А делал ты. Это большая разница. И, признаю, я впечатлён. — Спасибо, — сказал Гарри, обводя их взглядом. — Без вас я бы не справился. Кандида подошла ближе и коснулась его плеча — призрачно, но тепло. — Ты построил не просто замок, Гарри, — сказала она. — Ты построил надежду. И это намного важнее стен. — Мы не прощаемся? — спросил Гарри. — Ты всегда можешь нас позвать, — ответил Годрик. — Мы будем рядом. Всегда. Они исчезли, оставив после себя только лёгкое мерцание. Гарри остался один на пороге замка. Он смотрел на белые стены, на башни, уходящие в небо, на витражи, переливающиеся на солнце, и чувствовал, как внутри разливается странное, забытое чувство. Он построил это. Ради них. Ради двух маленьких кобылок, которые ждали его в лесу. Он повернулся и пошёл через лес — к двум сироткам, которые сегодня обретут настоящий дом.