Глава 5

Дорога до Марсаннэ показалась Жакетт необычайно короткой. Возможно, потому что последние недели мадам де Бразе приходилось жить среди строительного шума. Новый замок, пожалованный её мужу в качестве родовой резиденции, с каждым днём всё больше походил на настоящий дом, однако пока что находиться там было трудно. Каменщики стучали молотками с рассвета до заката, плотники меняли сгнившие балки, по двору непрерывно сновали телеги с известью, лесом и камнем, а слуги только и успевали следить, чтобы всё прибывавшее добро не исчезало неизвестно куда. Поэтому, когда стало ясно, что самые грязные работы займут ещё не одну неделю, Жакетт неожиданно для самой себя почувствовала желание ненадолго уехать. Уехать туда, где всё было просто. Где пахло виноградом, свежескошенной травой и хлебом. К брату. Дорога от замка до Дижона показала, что слуги с большей частью поклажи едут куда медленнее. Поэтому в последний остаток пути Жакетт решила отправиться, не дожидаясь их. Взяла с собой только младшую дочь, Катрин, экономку Сару и нескольких вооружённых сопровождающих — ровно столько, сколько требовала осторожность. И вот теперь лошади съезжали вниз с холма на знакомую дорогу. — Матушка, смотрите, вот и дядюшкин сад! — оживилась Катрин, первой заметив знакомую стену у виноградника. — Мы приехали! Заслышав такое, Жакетт невольно улыбнулась. В свои пятнадцать почти лет Катрин оставалась такой же непосредственной, как была в детстве, и каждый раз радовалась приезду к дядюшке в Марсаннэ, словно никогда до этого не была в деревне. Здравица, другая — и вот уже лошади остановились у ворот. — Позвольте я сразу займусь вещами, моя госпожа? — цыганка Сара, став домоправительницей, на людях старалась обращаться к Жакетт как можно более почтительнее, что каждый раз вызывало у мадам де Бразе улыбку. — Конечно, Сара. Ступай, — кивнула Жакетт, стараясь удержать смешинку. — А мы пока пойдём поздороваемся с хозяином. И пока Сара, продолжая играть роль служанки важных людей, отдавала распоряжения работникам, явившимся на звук приезда гостей разгружать поклажу, Жакетт вместе с Катрин устремились в прохладу, в дом. Брат Матье сидел за столом, однако, завидев гостий, тут же поспешил встать. — Господь всемогущий... Жакетт? — Братец! Они крепко обнялись. — Да даст вам Бог добрый день! — И тебе, и дому твоему. Отстранившись, Матье перевёл взгляд на племянницу, которая в качестве приветствия присела перед ним в реверансе. — А вот и демуазель Катрин! Ах, прости меня, деточка, я хотел сказать «мадемуазель». Пусть Жакетт и её дочери принадлежали ко второму сословию уже целый год, у себя дома Матье периодически забывался, титулуя девочек по старому. — Дядюшка! — не обратив внимание на оговорку, мадемуазель де Бразе с готовностью бросилась обнимать мессира де Марсаннэ. — Однако... — поздоровавшись с родными, Матье всё ещё выглядел удивлённым. — Я ведь ожидал вас только ближе к вечеру. — Так остальные и приедут вечером, — рассмеялась Жакетт. — С багажом, кухонной утварью, сундуками и всей прочей поклажей. А нам с Катрин так захотелось выбраться из жаркого Дижона, что мы решили не ждать. — А как там ваш новый дом, как работы в замке, идут? — Благодарение Господу, полным ходом. К осени, думаю, жить уже будет можно. Но пока там такой беспорядок, что оставаться среди него не было никакой охоты. Ну а поскольку летом в городе, среди каменных стен, тоже мало удовольствия находиться, то мы решили… воспользоваться возможностью и навестить у тебя. — Что ж, всегда рад, — Матье удовлетворённо кивнул. — А как у вас? — спросила Жакетт, присаживаясь рядом за стол. — Судя по виноградникам, год обещает быть неплохим. — Если Господь убережёт от града — урожай будет добрый. — Сады? — Тоже ничего. — Смородина? — Подвязали. — Малина? — Вовсю зреет. — Вишня? — Уже почти покраснела. Жакетт довольно кивнула. Брат её, как всегда, был хорошим хозяином, и под его чутким присмотром Марсаннэ процветало. Взгляд гостьи пробежался по столу: свежевыпеченный хлеб, молодой сыр, жбан с холодным вином — пусть Матье и не ждал их так рано, но его дом всегда был образцом гостеприимства. Только вот… Чего-то всё же не хватало. А точнее кого-то. — А где же наша богомолка? — Только сейчас до мадам де Бразе дошло, что она не видит своей старшей дочери. Катрин тоже завертела головой. — И правда, где Лоиз? — Опять, небось, колени в церкви простаивает? — Памятуя набожность Лоиз, Жакетт не удержалась от усмешки. — Нет. Матье ответил не сразу. Заминка была совсем короткой, так что посторонний человек, скорее всего, её бы и не заметил. Но Жакетт знала брата лучше. — Она... в саду. — В саду? — Мадам де Бразе удивлённо подняла брови. — Малину собирает. — Малину? — встрепенулась Катрин, словно только этих слов и ждала. И глаза у неё загорелись: — Матушка! Можно я тоже пойду, по малину? Помогу Лоиз! «Стой, Катрин! Не торопи…» Жакетт хотела было открыть рот, собираясь ответить, но поймала на себе взгляд на брата. «Пусть, пусть идёт!» Матье едва заметно кивнул пару раз, а потом кинул взгляд на дверь. И вновь перевёл взгляд на сестру. «Пускай Катрин идёт. А ты останься» примерно там расшифровала Жакетт мимику брата. И ощутила лёгкий укол непокоя. Что-то произошло. Что-то такое, о чём брат не хотел говорить при младшей из племянниц. Неужели дело касалось… его невесты? Ничего другого Жакетт в тот момент не пришло в голову. — Да, ступай, Кати, — кивнула мадам де Бразе дочери. — Только не мешай сестре работать, хорошо? — Конечно, мама! И сделав короткий реверанс, Катрин метнулась наружу с такой быстротой, что только юбка мелькнула в проёме. Дверь захлопнулась. И в комнате сразу стало непривычно тихо. Жакетт медленно повернулась к брату. — Ну? — спросила она негромко. — Что у вас у тебя происходит? Это ведь… связано с Мари? Опять хотят перенести дату свадьбы? И вообще вдруг передумали отдавать тебе её руку?! Мари де Вогринёз, невеста брата, хоть не блистала красотой и происходила из семьи, которая тоже не могла похвастаться древностью рода, была всё значительно младше Матье, и эта разница в возрасте периодически начинала беспокоить Жакетт. Однако дело, как оказалось, было вовсе не в Мари. — Мари… — отмахнулся с улыбкой Матье, — цветёт и пахнет, как августовская слива! И когда пару недель назад мы виделись в Дижоне, то ворковала так, словно это не ей двадцать лет, а мне… В общем, моя милая невеста, позволь тебя заверить, ждёт нашей свадьбы с нетерпением не меньшим, чем моё. — Тогда в чём же дело? — продолжила недоумевать Жакетт. — Говори уж, что тут у вас случилось. И с кем? — Ох, что случилось, горе-то какое… С Лоиз! И поднявшись из-за стола, Матье вдруг... бухнулся перед Жакетт на колени. — Прости меня, сестрица! — выдохнул он. — Не уберёг я тебе девку... Жакетт так и застыла. — Матье... ты что? — Хахаль у неё завёлся! У нашей Лоиз! Жакетт несколько мгновений молча смотрела на брата. — Как?.. — наконец выдохнула она. — Кто он? Откуда ты вообще знаешь? — Видел я их… — отвечал Матье предпочёл с конца. — Где? Когда? А ты уверен, что это… они? Она? — мадам де Бразе продолжила закидывать брата вопросами. — Погоди, Жакетт, не части, — жестом, знакомым с детства, прервал говорящую собеседник. — Давай лучше я тебе расскажу по порядку, как я… как оно всё было. Вечером как-то работник ко мне пришёл, и говорит… что видел сейчас… на винограднике парочку. Лежат, говорит, прямо на земле... ну, сама понимаешь. И главное где? Прям возле стены той, от нашего сада. — И? Жакетт нахмурилась. — А я первым делом подумал о Лоиз. Она ведь как раз в это время обычно в саду… молится… Ну или я так думал. Ну вот я и испужался, как бы эти двое ей… не помешали. Пошёл посмотреть... Тут Матье замолчал, и сестра вынуждена была «подтолкнуть» его. — И что Лоиз? — А Лоиз не оказалось… в саду. Зато у стены, той, что от виноградника, стояла лестница. Ну я подошёл. Забрался на пару ступенек, чтоб видно было. И заглянул. Туда, на виноградник. — И там Лоиз…? Ах, задавая этот вопрос, Жакетт, конечно, в глубине души ещё немного надеялась, что может услышать от брата описание того, как её старшая дочь распекает незадачливых любовников, предающихся греху. Но вместе с тем, однако, разум уже подсказал ей, что она услышит дальше. — И увидел Лоиз. С мужчиной. Матье виновато отвёл глаза. — А ты… уверен? Ты видел её лицо? Или его? — услышав такое, только и нашлась что спросить Жакетт. — Его — нет. Они лежали так, что я видел только её. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что это она, Лоиз. И то, что они там делают, это грех! — А он… Жакетт хотела было, задать следующий вопрос, но в этот момент из сада донёсся звонкий голос Катрин: — Матушка! Дядюшка! Смотрите, сколько малины! Через мгновение младшая дочь уже влетела в комнату с полным горшком ягод, а следом вошла Лоиз, державшая ещё два. — Мы всё собрали! — радостно объявила Катрин. — И даже больше, чем Лоиз думала. А малина в этом году такая сладкая! По испачканным ягодным соком губам младшей дочери Жакетт было нетрудно догадаться, что собирали они ягоды не только в посуду. И мадам де Бразе невольно улыбнулась. Но почти сразу её взгляд перешёл на дочь старшую. Та держалась, как всегда, сдержанно. Присела в реверансе, потом позволила матери себя обнять. Держала глаза опущенными. Однако между обычной отстранённостью Лоиз, и этой, нынешней, была разница. Если прежняя Лоиз своими манерами старалась показать, как ей безразличен этот мир, то Лоиз нынешняя… наоборот, держалась от людей подальше как будто только для того, чтобы они… не открыли её тайны. Что ей есть теперь, для кого жить. Разница была едва заметная, и любой посторонний наблюдатель —даже сам Матье, видящий племянницу каждый день — скорее всего, не уловил бы её. Но Жакетт, как внимательная мать, сумела увидеть. Сумела посмотреть на свою дочь словно другими глазами. И заметить. Маленькое пятнышко малинового сока на щеке. Легкую улыбку на губах. Косынку, повязанная так, что часть волос оставалась открытой. И свет, тот нежный внутренний свет, который излучает каждая женщина, которая знает, что она любит. И любима. — Ах вы мои умницы! — Матье как ни в чём не бывало переключился на племянниц, забирая у девушек горшки с ягодами. — Про дела мы с тобой, Жакетт, поговорим вечером, — следующая фраза была обращена уже к сестре. — А сейчас садитесь-ка за стол. Вы же, небось, с дороги проголодались? За столом же разговор шёл уже про другие, будничные вещи: новый замок де Бразе, урожай, дижонские новости. Катрин без умолку рассказывала, в каком красивом месте стоит их новый дом, какие там открываются виды на холмы, и какой старой постройки церковь в близлежащей деревне. Лоиз по своему обычаю молчала, открывая рот только когда её спрашивали, и отвечая спокойно и коротко, как всегда. Но Жакетт смотрела на старшую дочь словно другими глазами. Как будто это не была не та самая «страдалица», будущая Христова невеста, с которой мадам де Бразе распрощалась в доме на улице Пергаментщиков несколько недель назад. А какая-то новая, незнакомая ей Лоиз. Точнее даже нет так. Та Лоиз, в которую её малышка обещала вырасти, когда ей было шесть, десять, двенадцать лет… До того момента, как вдруг… захотела посвятить себя Богу. Лоиз, которая могла улыбнуться, услышав шутку Катрин — хотя раньше в ответ на такое только поджимала губы. Лоиз, которая сама, без каких-либо просьб, набрала в саду букет цветов, и поставила их на столе в вазу. Лоиз, которая не ссаживала на пол кошку, что запрыгнула ей на колени, а наоборот, принялась её гладить. Мирская Лоиз. Живая. Настоящая. И это чудо, это волшебное превращение совершила с её девочкой… мужская любовь? Странное чувство овладело Жакетт. Радость смешивалась с тревогой. Много лет мать Лоиз молила Господа лишь об одном — чтобы её старшая дочь снова захотела жить. Чтобы перестала видеть в мире только грех, а в себе — вечную грешницу. И вот теперь, похоже, это случилось. Но если всё было так хорошо, то почему... Почему Лоиз ничего не сказала ей, своей матери? Почему скрывает своего избранника от родных? В течение дня Жакетт не раз пыталась найти возможность поговорить с дочерью наедине. — Как у тебя дела, доченька? Как тебе здесь живётся одной у дяди, без нас? Не скучала ли ты? Не хотелось ли тебе вернуться в Дижон? Не жалеешь, что не поехала с нами, в Бразе? Однако Лоиз на всё отвечала односложно: — Благодарю за заботу, матушка. Здесь у дяди всё хорошо. Я помогая ему, мне не скучно. Ответы звучали искренне. Но совершенно не убедительно. И чем дальше Лоиз говорила, тем сильнее Жакетт убеждалась, что дочь не договаривает. Что в жизни Лоиз явно есть какая-то тайна. И в течение того дня Жакетт постоянно ловила себя на мысли, что думает о Лоиз. О том, что же с её старшей дочерью происходит сейчас. И что произошло когда-то. Увидеть Лоиз не угрюмой богомолицей, а счастливой, улыбающейся — пусть и украдкой — заставило Жакетт оглянуться в прошлое, искать тот момент, когда из обычного ребёнка её старшая дочь превратилась вдруг в замкнутого, отрицающего всякие радости и человека. Ведь если бы такая перемена случилась с Лоиз после пережитого насилия, после Восстания студентов, это было бы объяснимо и… И, как казалось Жакетт, в таком случае ей и окружающим, ей и Саре было бы проще найти те слова, которые разубедили бы Лоиз в том, что её жизнь отныне кончена. Но проблема была в том, что желание уйти в монастырь Лоиз высказала задолго до тех страшных событий. Просто они с мужем не обращали на это внимание. Думали, что пройдёт. Даже радовались, что с таким-то отношением к жизни Лоиз — которая, по мнению Жакетт, была очень симпатичным ребёнком и обещала, вырастя, привлечь к себе немало мужского внимания — уж точно не «принесёт в подоле». В отличие от… И тут на мысль мадам де Бразе пришла вдруг иная особа женского пола, её молочная сестра, бургундка Марион! Марион, которую Жакетт, выходя замуж за Гоше Легуа, забрала с собой в Париж. Марион, которая хоть в юности и была «ничего», но быстро растеряла свою красоту, по причине любви в вину. И кого по этой, по этим двум причинам, мужчины не особо жаловали вниманием. Хоть она его и жаждала. И готова была отдаться каждому, кто хоть бы пальцем кивнул в её сторону. Марион, которая так и не нашла себе мужа, зато однажды «вытравила», как сама признавалась, плод. Марион, которой в последние годы Жакетт практически не доверяла, но и не находила в себе силы отказать от места. По причине чего исчезновение служанки стало для семьи Легуа скорее благом. Марион, которая однажды… И тут память вдруг забросила Жакетт далеко назад, в Париж почти десятилетней давности, в 1413-ый год. В день восстания кабошьенов. Покойный Гоше тогда с самого утра ушёл, вместе с городской милицией, охранять порядок. А у соседки, жены Дени Пигасса, что тоже состоял в милиции, как назло именно в тот день начались роды. Ну вот и пришлось Жакетт весь день провести у соседей, заботясь о роженице. А девочки, тринадцатилетняя Лоиз и восьмилетняя Катрин, остались дома, под присмотром только служанки. До Нового моста — хвала милиции — беспорядки тогда так и не добрались. Так что на улице — за это Жакетт была спокойна — дети точно ничего не могли увидеть. Да и к тому же она сама периодически навещала их, проверяла, как дети там, всё ли дома в порядке, чем занимается Марион. И вот был один раз, когда Жакетт застала девочек в кухне одних. Служанки же не было рядом видно. Правда, было слышно. Из чулана, служившего Марион за спальню, доносились её возгласы, вскрики. Жакетт тогда подумала было, что Марион от страха снова нализалась вина. Но потом к женскому голосу добавился и мужской, что дало понять, что бургундка была в каморке не одна. Ах, по уму, мадам Легуа следовало бы тогда быть построже, спугнуть любовников, отругать непутёвую деваху за то, что она в белый день вместо работы, вместо порученного ей присмотра за детьми занимается чёрти-чем. Но Жакетт торопилась. Да и тогдашний ухажёр Марион был не из тех людей, кого хотелось бы настраивать против себя в то сложное время. Хоть Жакетт и не видела его в лицо, но служанка хваталась, что это был человек из мясницкой гильдии, причём не последний. Поэтому мадам Легуа просто окликнула служанку, а когда та, после небольшой заминки вышла, раскрасневшаяся, не стала её ругать, просто повторила просьбу следить за детьми. Ну а в следующий приход Жакетт домой Марион уже вовсю суетилась на кухне, приготавливая ужин, поэтому вопрос о госте мужского пола, в неподобающее время, закрылся сам собой. Потом, после… в Париже мясники на некоторое время взяли вверх. Так что делать втык Марион стало прямо-таки опасно. Ну а потом история как-то и забылась. И на фоне того, какой стала жизнь в Париже после, по усмирению восстания, разбираться в том, чего это вдруг Лоиз так потянуло к Богу не было у четы Легуа первоочередным вопросом. А потом, когда они обратили внимание и начали пробовать аккуратно её отговаривать, убеждения Лоиз в её призвании уже стали достаточно крепкими. И дочка вела себя так, словно она с ними и родилась. Тогда как на самом деле… А не случилось ли так, что в тот день суматошный Марион с любовником позволили себе быть настолько неосторожными, что дети… что Лоиз тоже что-то увидела? Не поняла до конца, но увидела достаточно, чтобы навсегда испугаться той стороны супружеской жизни, которая приводит к рождению детей. Мысль была странной. Но почему-то именно сейчас она показалась Жакетт неожиданно правдоподобной. Долго, впрочем, задерживаться на старых воспоминаниях Жакетт не стала. Ибо какова бы ни была причина тогдашнего страха Лоиз, сейчас она, похоже, осталась позади. Гораздо важнее было понять другое. Почему дочь скрывала человека, которого любила? Ответ пришёл неожиданно просто. Жакетт даже остановилась посреди двора. Ну конечно. Ещё год назад Лоиз была дочерью парижского ремесленника. А теперь, после пожалования Гарену дворянства и удочерения девочек, стала «благородной девицей». Если же её избранник по-прежнему оставался мещанином... или крестьянином… Тогда всё становилось понятным. Молодые люди могли опасаться, что семья не одобрит такого союза. Или, что ещё хуже, сам мужчина считал себя недостойным просить руки девушки, ставшей дворянкой. Жакетт невольно улыбнулась. Если дело только в этом, то оно вполне поправимо. Но прежде следовало узнать, кто он такой. И чем ближе становился вечер, тем сильнее ей хотелось продолжить утренний разговор с братом. Однако удобного случая всё не находилось. Днём вокруг постоянно были люди: то Катрин, то служанки, то работники, приходившие с какими-то вопросами. А за столом, где все собрались на ужин, Жакетт и вовсе заметила, что Матье будто бы намеренно не даёт ей возможности заговорить. Вместо этого она сам говорил больше обычного, рассказывал о делах в Марсаннэ, несколько раз громко повторил, как устал за день, а потом вдруг заявил, что всем, наверное, стоит лечь спать пораньше. Жакетт сначала удивилась, но потом заметила взгляд брата. И поняла. Матье не просто устал. Он хотел, чтобы остальные ушли. Поэтому она не стала ничего говорить и лишь дождалась, пока в доме наконец стихнут шаги. После чего вышла из своей комнаты, и… застала за столом брата. Там её уже ждал брат. — Ну же, Матье, продолжай, — вполголоса проговорила Жакетт, усаживаясь напротив него. — Дальше-то что было? — А что дальше? Дык я тебе уже всё и сказал. Застукал я там нашу Лоиз, с этим ейным… Думал сначала — щас они как заметят меня. Но они не заметили. Тогда мне подумалось, что дай-ка я окликну голубочков, дам им понять, что нечего тут у меня под боком непотребствами заниматься. Сказав такое, Матье умолк. Видно, что рассказывать о случившемся было ему не просто это далось ему непросто. — Но ты ведь этого не сделал? — после паузы нашлась что спросить Жакетт. — Не стал я… — Матье вздохнул невесело. — Знаешь, что мне подумалось тогда, сестрица? Что случись это год назад, я бы, не сомневаясь, полез туда, на виноградник. Дал бы любовничкам понять, что их увидели. Пристыдил бы. Потребовал от хахаля объяснений. Заставил бы дать гарантии, что он прикроет грех. Но то было бы год назад. — Но не сейчас? — Нет, сейчас всё иначе, — тут Матье поднял взгляд на сестру. — Лоиз ведь… она больше не просто дочь золотых дел мастера. И не племянница суконщика. Она теперь мадемуазель де Бразе. Жакетт нахмурилась. — Ты думаешь, дело в её положении? — Я думаю о последствиях, сестрица. Раньше, если бы по деревне пошли разговоры, это было бы неприятно. Но сейчас… сейчас люди будут смотреть на это иначе. Будут говорить не только о девушке, но и о дворянской семье. Матье вздохнул. — А если этот человек не собирается жениться? Если он просто воспользовался её доверием? Тогда получится скандал, который ударит прежде всего по ней. Жакетт молчала. — Вот я и решил не торопиться. Подумал, что лучше сначала дождаться тебя. Вместе нам будет проще понять, что делать. — И ты всё это время просто наблюдал? — Не только, — Матье слегка смутился. — Я поговорил с работниками. Сказал, чтобы вечером возле сада и виноградника без дела не ходили. Чтобы никто случайно их больше не увидел. Жакетт посмотрела на брата с удивлением. — Ты ещё и прикрывал их? — Я не прикрывал, — быстро возразил Матье. — Я просто не хотел, чтобы об этом узнала вся округа раньше, чем мы сами поймём, что происходит. Он помолчал и добавил уже тише: — В конце концов, Лоиз — не чужая мне девочка. Жакетт отвела взгляд. — Нет, — сказала она. — Не чужая. И впервые за этот вечер почувствовала благодарность брату за то, что он не стал действовать сгоряча. — Но ты ведь всё-таки видел его? — спросила Жакетт после короткой паузы. — Есть у тебя мысли на ему, кто он? — Увы, сестрица, — покачал головой Матье. — Тогда, когда я их застукал… его лица я не разглядел. — А потом? Он же, как я поняла, и позже тоже тут появлялся. — Появлялся, да. Но, знаешь, одно дело — обнаружить племянницу в весьма… двусмысленном положении, а другое — специально выслеживать человека, который к ней пришёл. Я сначала и так не был уверен, что мне делать. Я боялся, что выйди я к ним, когда… когда они ещё не… когда, например, он только приехал… В общем, мне подумалось, что Лоиз и в таком бы случае только бы испугалась. И почувствовала себя опозоренной. Она ведь специально попросила у меня… взяла на себя всё работу в саду, чтобы только… Донасьен с помощниками вечерами сюда даже близко не подходили. — Вот, значит, как… — хоть слова Матье объяснили неожиданно вспыхнувшую у Лоиз любовь к труду на природе, Жакетт от этого легче не стало. — Значит, ты абсолютно ничего о нём не знаешь? Местный он, или приезжий? — Ну почему, знаю, — чуть обиженно пробурчал в ответ Матье. — Я рассмотрел его лошадь. Он ведь не пешком приходил, а приезжал, верхом. Так что он точно не из наших, не из тутошних. И седло на коне, и упряжь… дорогие, выделанные. — А возраст? Молодой же, так ведь? — Наверное. Старый бы вряд ли через столько заборов перепрыгивал. Но точно не скажу. Я ж не стал его тогда разглядывать, Жакетт. Прости. Матье помолчал, а потом добавил: — Но если хочешь, мы можем попробовать узнать больше. — Каким образом? — Жакетт оживилась. — Подождём немного, и… — Матье кивнул в сторону двери, ведущей во двор. — Лоиз обычно выходит вечером. Сегодня тоже, скорее всего, пойдёт в сад. Если он придёт — услышим лошадь. Можем тогда попробовать глянуть через ставни в окно. Вдруг они попадут к нас в поле зрения. Ну или, если ты хочешь, можем и выйти, наружу. — Нет-нет! — заслышав такое, Жакетт запротестовала. — Пока я хочу только… смотреть. — Вот и я про тоже, — закивал брат. — Бросаться к Лоиз с расспросами я не хочу. Она ведь уже не ребёнок, Жакетт. Да и он тоже. «Уже не ребёнок» эти слова неожиданно задели мадам де Бразе сильнее, чем она того ожидала. Потому что именно это она и боялась признать. Лоиз уже не была той маленькой девочкой, которая складывала руки за спиной, чтобы случайно не коснуться отцовских книг. Не была той сестрой, которая с восторгом носила на руках младшую Катрин и пыталась учить её всему, чему сама успела научиться. Но всё равно для неё она оставалась дочерью. И, может быть, именно поэтому Жакетт согласилась. Они дождались, пока в доме стихнут голоса, пока слуги разойдутся по своим комнатам. Потом погасили лишние свечи и остались в главной комнате вдвоём. Время тянулось медленно. Жакетт уже начала думать, что Матье ошибся, когда услышала тихий скрип двери. Они оба одновременно повернули головы. Но шагов в сторону сада не последовало. Через несколько мгновений дверь закрылась снова. — Это была она? — шёпотом спросила Жакетт. Матье кивнул. — И это значит, что он сегодня не приедет? — Думаю, да. Жакетт ничего не ответила. Она не знала, радоваться ей этому или огорчаться. С одной стороны, ей хотелось увидеть человека, который сумел вернуть её дочери желание жить. С другой — она боялась встречи с неизвестным. Потому что если Лоиз действительно так сильно изменилась рядом с ним, значит, этот мужчина занимал в её сердце место куда большее, чем просто случайный любовник. Что ж, оставалось ждать следующего дня, следующего вечера. Авось в этот раз возлюбленный Лоиз соблаговолит появиться. И это поможет пролить на ситуацию свет. Однако следующим утром события начали развиваться хоть в направлении скорее ожидаемом, но зато с неожиданной скоростью. Утром, когда Жакетт вошла в главную комнату к завтраку, первое, что она заметила, было отсутствие Лоиз. — Наша девочка опять в церкви? — спросила мадам де Бразе брата, уже почти ожидая привычного ответа. Но Матье только покачал головой. — Нет. В последнее время она редко завтракает с нами. — Почему? — Говорит, что от слишком тёплой погоды у неё нет аппетита. И именно эта фраза заставила Жакетт насторожиться. Она слишком хорошо знала свою дочь, чтобы поверить в случайность. И через несколько минут Жакетт уже стояла у двери комнаты Лоиз. — Лоиз? Ответ последовал не сразу. — Войдите, матушка. Дочь лежала в постели и при виде матери тут же попыталась улыбнуться. Слишком старательно. — Простите меня, матушка, что я еще лежу… ленюсь… — поспешила объяснить она. — Но мне немного нехорошо. Я, похоже, плохо спала. Из-за жары, наверное. — Но вчера вечером ты выглядела вполне здоровой. — Вчера день был куда прохладнее. Лоиз попыталась подняться, но едва успела сделать несколько шагов, как резко отвернулась и бросилась к ночному горшку. Жакетт замерла. Ей не нужно было больше ничего объяснять. Она смотрела на дочь, на её бледное лицо, на смущение, которое та пыталась скрыть, и вдруг поняла. Не просто поняла — почувствовала. Её девочка ждала ребёнка.