Глава 6

Утро третьего дня в деревне — особенно в сравнении с предыдущим днём — выдалось, по мнению Сары, непривычно тихим. Казалось бы, только позавчера были радость от встречи, совместные посиделки за столом — в домашней обстановке хозяева всегда приглашали домоправительницу семьи де Бразе разделить с ними трапезу — предвкушение того, чем можно было бы занять себя в день следующий, отдохнув с дороги, но вчера во время завтрака обнаружилось, что Лоиз вдруг разболелась, и… И всё в доме словно перевернулось с ног на голову. Весь вчерашний день Жакетт металась между комнатой дочери, своей, и кухней. Трапезы съедала наспех, а потом тщательно чистила платье и передник от крошек, словно малейший намёк на еду мог ухудшить состояние её старшей дочери. И даже ночевать, помимо протестов больной, осталась в её комнате, на раскладном ложе. Поэтому в том, что выйдя утром на кухню, Сара не застала никого, не было скорее ничего удивительного. Однако стоило только цыганке выйти на двор, к колодцу набрать воды, как следом за ней выскользнула и мадам де Бразе. — Ну как она, Жакетт? Как прошла ночь? И как ты? — без посторонних глаз жена главного казначея и её домоправительница могли быть, как в старые добрые времена, на ты. — Ночь, — вздохнула Жакетт, — хвала Богу, прошла тихо. Но с первыми петухами Лоиз проснулась, переполошилась, что опаздывает на заутреню, попробовала встать, и всё… началось по новой. Так что, боюсь, что моих усилий будет недостаточно, чтобы… моей девочке помочь . Так что не могла бы ты, Сара… Тут мадам де Бразе замялась, и цыганка вынуждена была кинуть на неё внимательный взгляд. — … приготовить отвар, из трав? От несварения? — закончила она за хозяйку. — Так. От… тошноты, — рискнула уточнить Жакетт. — Да, конечно. Сделаю всё, что смогу, — цыганка кивнула, радуясь в глубине души, что в каждую, даже самую короткую поездку всегда брала с собой запасы снадобий. И, подхватив ведро с водою, направилась обратно в дом. Нужные травы нашлись быстро: мята, мелисса, ромашка и ещё несколько из тех, чьи названия цыганка знала только на своём родном языке. И пока в котелке закипала вода, а пальцы доставали из мешочков и отсыпали в ступку сушёные листики, Сара почти ни о чём не думала. Сначала следовало сделать то, что умели руки, а уже потом позволить голове искать ответы. Лишь когда над котелком поднялся знакомый терпкий аромат, цыганка позволило себе вспомнить лицо Лоиз. Каким оно было в день их приезда — с глазами, как обычно опущенными вниз, но при этом всё же не такое суровое, строгое, как обычно. И какой бледной, измученной показалась ей девушка вчера, когда Сара заглянула разок в её комнату, желая подменить Жакетт при постели больной. И глаза... Взгляд у Лоиз в тот короткий момент, когда цыганка имела возможность её наблюдать, был таким, словно девушку мучил не столько телесный недуг, сколько какой-то глубоко спрятанный страх. Дождавшись, пока отвар немного остынет, Сара перелила его в кружку и направилась к комнате старшей дочери Жакетт. Самой мадам де Бразе, впрочем, у Лоиз не оказалось. И в глубине души цыганка скорее порадовалась этому, осознав, что мадам де Бразе, понимая, что в ближайшее время дочь не останется без присмотра, решила подумать и о себе. Лоиз же, завидев Сару с кружкой, тут же попыталась приподняться из лежачего положения. — Не-не-не, не надо, девочка моя, лежи! — цыганка жестом дала больной знать, что той не стоит менять положения. — Я, я помогу тебе, вот так! И усевшись на край кровати, Сара аккуратно поднесла к губам Лоиз сосуд. — Вот так, моя хорошая, пей. Не торопясь, — голос цыганки звучал так мягко, как она только могла. Сделав глоток, Лоиз поморщилась. Чтобы было немудрено, ибо отвар, как хорошо знала Сара, был горьким. И дальше каждый глоток давался больной с усилием. Однако, не смотря на всё это, Лоиз таки-допила всё до конца. Взяв пустую кружку, Сара подержала её в руках, как будто раздумывала, что делать дальше. Прислушалась к тому, что происходило в доме. И поняв, что Жакетт, кажется, не торопится вернуться постели к больной, решилась. Отставила кружку на табурет рядом с кроватью. Снова повернулась к Лоиз. И спокойным голосом спросила: — Ну, моя козочка... Может, расскажешь мне, что тут с тобой приключилось? Лоиз не ответила сразу. Только опустила взгляд на свои руки, теребившие платочек. Словно надеялась отыскать ответ в где-то в складках тонкой матери. — Ничего такого, Сара, не беспокойся… — наконец тихо выдала больная. — Я, наверное… съела что-то не то. Предалась греху чревоугодия… Заслышав такое, цыганка только чуть усмехнулась. — Знаешь что, девочка моя... я за свою жизнь повидала слишком много людей, и болезней, чтобы поверить в такую сказку. Лоиз молчала. — Если бы дело было в испорченной пище, поплохело бы всем, кто ел за тем же столом. Да и тебе самой бы уже вчера к вечеру полегчало. А тебе всё ещё нехорошо. Сара произнесла это без упрёка, просто как человек, констатирующий очевидное. — Я не стану тебя расспрашивать, если ты не захочешь говорить. Но иногда беда становится легче уже оттого, что её перестают носить одной. Помнишь? — Помню… Лоиз судорожно вздохнула, и Саре подумалось было, что ничего больше она от девушки не услышит. И цыганка встала, взяла пустую кружку, сделала пару шагов по направлению к двери. И услышала тихое: — Мне... стыдно. — Передо мной? Поняв, что ей таки удалось разговорить Лоиз, Сара как была, с кружкой в руках, поспешила вернуться к кровати. Только села в этот раз не на неё, а на освободившийся табурет. — Не перед тобой, — Лоиз же покачала головой. — Перед Господом. После этих слов в комнате снова воцарилась тишина. И цыганка не торопила Лоиз. Она давно знала: есть признания, которые нельзя вытянуть вопросами. Они должны созреть сами. Наконец девушка заговорила снова, почти шёпотом: — Я согрешила... Пальцы её, сжимавшие платочек, задрожали. — Полюбила мужчину... и... отдалась ему. Последние слова были произнесены так тихо, что Сара скорее догадалась о них по движению губ. — А теперь... — голос Лоиз сорвался, — теперь я жду ребёнка. Она закрыла лицо руками. — Господь наказал меня... за мой грех... И, не выдержав, девушка начала тихо плакать. — Ах, девочка моя... — тихо проговорила Сара. И осторожным жестом положила собеседнице ладонь на плечо. — Помнишь, что я говорила тебе тогда... три года назад? Лоиз едва заметно кивнула, не отнимая рук от лица. — Что ни одна рана не кровоточит вечно. Что придёт день, когда Господь снова позволит твоему сердцу радоваться. Когда ты сумеешь полюбить... и сама будешь любима. Плечи девушки вздрогнули ещё сильнее. — Вот видишь. Этот день пришёл. — Нет... — всхлипнула Лоиз. — Не говори так... — Почему? — Потому что всё не так! Я должна была… просто… ему помочь… Словами, молитвами! А я согрешила! Очень тяжко согрешила. И Лоиз наконец подняла заплаканное лицо. — Но любить, моя козочка, это не грех! Сара покачала головой. — А... ребёнок? — Ребёнок тоже не грех, маленькая моя. Зачать вне брака — это вовсе не значит оступиться. Если бы ты знала, сколько наших сестёр вступали в брак уже нося под сердцем дитя. Так что не переживая, моя хорошая. Ты тоже выйдешь замуж, и ... Договорить однако Саре было не суждено. Лоиз вдруг разрыдалась ещё сильнее. — Не выйду! — почти выкрикнула она. — Не выйду никогда! Сара нахмурилась. — Почему? Думаешь, ваш Господь прогневается на тебя, что ты хотела сначала стать Христовой невестой, а потом взяла в себе избранники другого? Ответ прозвучал не сразу. — Не поэтому, нет… Хоть это и делает мой грех еще больше. А потому что... он... женат! Последнее слово словно отняло у Лоиз последние силы. — Я знала... знала это с самого начала... И всё равно... не смогла... Девушка снова закрыла лицо руками. — О, Боже... какая же я грешница... Самая великая грешница Бургундии! И Лоиз чуть ли не завыла в голос. Сара же больше ничего не сказала. Сидела неподвижно, глядя куда-то перед собой. "Женат..." Вот этого она не ожидала. Совсем. Ни в каком раскладе карт, ни в каких предсказаниях этого не было. А может… было, но она пропустила? И цыганка почувствовала непреодолимое желание снова погадать на судьбу Лоиз. Однако перед тем, как начинать это, нужно было сделать кое-что ещё. — Полежи пока. Я скоро вернусь. С этими словами Сара встала, но Лоиз даже не подняла головы. Не посмотрела в сторону цыганки даже тогда, когда та открывала и закрывала за собой дверь. Сара же направилась к себе, за новой порцией трав. Потому как от недомоганий, которые сопровождают женщину в первые месяцы беременности, нужен был уже совсем другой отвар. Да и добавить в него чего такого, что хоть немного успокоит душу — если уж разбитое сердце никто не в силах склеить — тоже бы не помешало. Три года назад, помогая Лоиз оправиться после пережитого насилия, Сара не удержалась и рискнула «раскинуть карты», спросить Судьбу о том, что ещё ждёт впереди эту хрупкую девушку, которая на свой возраст и так много чего пережила. И выпали там «дорога длинная», «высокий мужчина» и «любовь, пришедшая после великого горя». Что за горе Лоиз пережила, было понятно уже тогда. Дорогой, как стало ясно чуть позже, стал переезд в Бургундию. Высокий же человек… речь тут явно шла не о росте, а о положении. Какой-то дворянин обратит внимание на мещаночку? Такое случалось, но в случае конкретно с демуазель Легуа казалось маловероятным. И Сара долго ломала голову, что бы это могло значить. Год назад, однако, когда мессир Гарен получил дворянство и удочерил детей Жакетт и Гоше, цыганке показалось, что всё наконец стало понятно. Теперь, принадлежа к благородному сословию, мадемуазель де Бразе имела полное право выйти замуж за дворянина. Тем более, что ей довелось даже быть представленной ко двору. Но как же так вышло, где же предсказание солгало, что этот самый дворянин оказался женат?!

* * *

Когда отвар настоялся, Сара процедила его через льняную тряпицу, перелила в ту же самую кружку и, покачала немного, чтобы быстрее остыл, и снова направилась к комнате Лоиз. Только вот в этот раз Лоиз была уже не одна. Подойдя к двери, цыганка хотела была открыть её плечом, но услышала как изнутри донёсся голос Жакетт. — ...да, доченька. Теперь я понимаю, почему ты говоришь, что выйти за него замуж невозможно. Сара невольно замерла. — Но почему же ты не хочешь дать ему знать о случившемся? Может быть... он бы нам помог найти из случившейся ситуации выход? — О, он поможет! Он распорядится! — в ответе Лоиз зазвучала горечь. — Он отдаст меня замуж... за другого. Послышался всхлип. — Никого другого не хочу... Я люблю только его... А он… Боже, какая же я великая грешница! Кажется, Лоиз снова заплакала. А Саре подумалось бы, что вот сейчас, пока слышны рыдания, будет как раз подходящий момент сделать вид, что она только что пришла, открывая дверь. Но цыганка не успела. Рыдания утихли на мгновения, и изнутри снова заслышался голос Жакетт: — Доченька... Ах, в этом одном слове было столько боли, что цыганке стало ясно: дальше подслушивать было нельзя. И Сара сделала пару осторожных шагов назад, после чего топая и повторяя нараспев «Уфф, уфф, уже почти не горячо» спиной открыла дверь и вошла в комнату. — О, Сара, вот и ты. Спасибо! Жакетт словно обрадовалась тому, что её тет-а-тет с дочерью был нарушен. — Да, это я. Теперь я посижу с Лоиз, — цыганка кинула на хозяйку дому многозначительный взгляд. — А ты, если хочешь… — Да-да, — закивала та. — Я пока отойду, ненадолго. И вышла наружу, тихонько прикрывая за собою дверь. — Как ты себя чувствуешь, козочка моя? — Сара же присела на кровать рядом с больной. — Всё так же... скверно… Лоиз устало приоткрыла глаза. — Ну, это мы сейчас попробуем поправить. Давай-ка, выпей это. — И цыганка снова поднесла кружку к губам Лоиз. На этот раз лекарство оказалось куда приятнее предыдущего, и кружка опустела быстро. Однако знахарка на всякий случай решила не торопить больную. Встала, сделала пару шагов, поставила пустую кружку на табурет. Выглянула в окно. Поправила одеяло у Лоиз в ногах. И только спросила: — Ну, а как теперь? — Теперь? — девушка осторожно сделала глубокий вдох, словно прислушиваясь к себе. И выдохнула. Медленно, словно ожидая привычного приступа дурноты. Но тот не приходил. — Кажется... легче. — Кажется или легче? Лоиз даже удивлённо моргнула. — Правда легче... И впервые за весь день уголки её губ чуть заметно дрогнули. — Спасибо тебе, Сара. Цыганка лишь махнула рукой. — Благодари Господа. Он создал травы, а я только знаю, какую когда заварить. Несколько мгновений они молчали. Потом Лоиз неожиданно спросила: — Сара... — Что? — Ты ведь умеешь готовить разные снадобья? — Умею. — От живота. — Да. — И от тошноты? Цыганка кивнула. — А... от того, что эту тошноту... изначально вызвало? — От чего? — вопрос удивил Сару до такой степени, что она кинула на собеседницу удивлённый взгляд. И успела увидеть, как виновато Лоиз опускает глаза. И нервным жестом кладёт руки на свой живот. И до цыганки дошло, что такое её собеседница на самом деле имела в виду. Ошибиться было невозможно. — Да, — отвечая, Сара постаралась, чтобы её голос звучал твёрдо. — И такое существует. — Значит…? — в голосе Лоиз зазвучали робкие нотки надежды. И цыганка поспешила покачать головой. — Но лучше тебе, девочка моя, не думать об этом. — Почему? — Лоиз подняла на Сару глаза. — Потому что это опасно, очень. Для женщины такое зелье порой страшнее самой болезни. Тем более в случае, когда… в первый раз, как у тебя. Цыганка говорила всё это спокойно, без нравоучений. Как человек, который знает цену собственным словам. — Поэтому я вообще… никогда и никому не посоветовала б идти этой дорогой. В этот самый миг дверь распахнулась. — Доченька! В комнату почти вбежала Жакетт. По лицу матери Лоиз было ясно, что на самом деле она никуда не уходила. Всё это время стояла за дверью. Жакетт сразу опустилась возле кровати и крепко обняла дочь. — Не надо... слышишь, миленькая? Не стоит даже думать об этом. Лоиз растерянно замерла в материнских объятиях. — Не бери на душу ещё один грех. И не губи себя. У меня ведь, кроме тебя и Катрин... больше никого нет. И не будет! Эти слова словно прорвали последнюю плотину. Лоиз уткнулась матери в плечо и снова заплакала. — Какая же я... плохая... Всхлип. — Испорченная... грешная… Ещё один. — Как мне только могло прийти в голову... погубить ни в чём не повинную душу... Сара молча опустила глаза. Похоже, сейчас её присутствие здесь было уже лишним. Взяв пустую кружку, цыганка в очередной раз вышла из комнаты, ставшей за последние пару дней свидетельницей слишком многих людских горестей и переживаний. На кухне было пусто. Домочадцы, утомлённые, по видимому, вчерашним суматошным днём, еще спали. Значит, у цыганки было время успеть подготовить им завтрак. Сара вылила остатки отвара из котелка, сполоснула его водой из ведра и повесила сушиться на крюк. Работа помогала думать. «Кроме тебя и Катрин у меня никого нет... И не будет.» Слова Жакетт не выходили у неё из головы. Цыганка хорошо помнила их разговор, состоявшийся почти год назад, вскоре после свадьбы. Тогда ей самой показалось вполне естественным поинтересоваться, не ожидает ли новоиспечённая госпожа де Бразе ребёнка. Жакетт была ещё далеко не старой женщиной, а мессир Гарен, несмотря на возраст, выглядел человеком крепким. Но ответ оказался неожиданным. Нет. Детей у них не будет. Не потому, что Господь пока не послал. А потому, что не может послать. Жакетт тогда не стала вдаваться в подробности, только дала понять, что причина — в болезни мужа. И Сара сразу перестала расспрашивать. С тех пор она больше никогда не возвращалась к этой теме. Цыганка снова сняла с крючка котелок, поставила его на плиту. Потом спохватилась, вернула на место. И снова задумалась. Получалось, что... У Жакетт не будет детей от Гарена. Никогда. Поэтому у неё остаются только Лоиз и Катрин. Сара медленно выдохнула. А потом мысли её снова вернулись к Лоиз. Незамужняя девушка. Беременная. Да ещё и не желающая, чтобы отец ребёнка узнал о случившемся. Цыганка тихонько покачала головой. Тяжёлый узел. Пожалуй, слишком тяжёлый даже для неё. Но вдруг... Какая-то мысль, ещё совсем неясная, мелькнула на самом краю сознания. Сара замерла. Лоиз... Жакетт... Мессир Гарен... И ребёнок. Цыганка медленно опустилась на лавку. Нет... Неужели... Тогда Сара ещё не была готова произнести эту мысль вслух даже самой себе. Но чем дольше она сидела, тем отчётливее понимала, что выход, которого никто до сих пор не видел, кажется, всё-таки существует. Оставалось лишь понять, согласятся ли на это сами люди. Поднявшись, Сара направилась обратно к комнате Лоиз. Когда она вошла, девушка уже немного успокоилась. Жакетт сидела рядом, держа дочь за руку. Сара негромко произнесла: — Жакетт... можно тебя на минуту? Мать Лоиз вопросительно посмотрела на цыганку, затем осторожно высвободила руку дочери и вышла вслед за Сарой в коридор. Сара убедилась, что дверь плотно прикрыта, и заговорила совсем тихо. Несколько коротких фраз. Ни одна из них не была произнесена громче шёпота. Жакетт сначала лишь удивлённо смотрела на неё. Потом медленно перевела взгляд на дверь комнаты, за которой оставалась Лоиз. И ещё долго молчала. Наконец едва заметно кивнула. — Да... — прошептала она. — Пожалуй... это и вправду был бы лучший выход. Но почти сразу лицо её вновь омрачилось. — Только... боюсь, одного нашего желания здесь мало. Сара вопросительно посмотрела на хозяйку. — Если всё делать именно так... — продолжила Жакетт, — нам понадобится согласие его. — Отца ребёнка? — тихо спросила Сара. Жакетт кивнула. — Значит... Лоиз всё-таки сказала вам, кто он? — Да, — Жакетт кинула ещё раз. Имени вслух, впрочем, она не произнесла. Но и собеседница не жаждала пока этого от неё выспрашивать. — Только я совсем не уверена, что он согласится, — Жакетт устало прикрыла глаза. И некоторое время женщины молчали. Но потом мадам де Бразе вдруг начала медленно поднимать голову. — Хотя... — и на лице Жакетт впервые за тот день мелькнула тень надежды. Она словно что-то вспомнила. — Хмм... пожалуй, есть человек, который смог бы поговорить с ним, убедить. К которому он прислушается наверняка больше, чем ко мне. Даже, чем к самой Лоиз. — Да? — Сара внимательно посмотрела на госпожу. — И если кто-нибудь и сумеет убедить его... то только он. Точнее, она. Кого именно она имела в виду, Жакетт и в этот раз не сказала. Но Саре и этого было достаточно. Ведь иногда судьбе требуется лишь совсем немного человеческой помощи, чтобы сделать следующий шаг.